Капитан моего кошмара
Выскочив за ворота стадиона, я не пошла к стоянке, где обычно ждал внедорожник с Данилом. Вместо этого я почти бегом направилась к автобусной остановке за углом школы. Мне было плевать на комфорт и на то, что мать будет волноваться. Главное — исчезнуть.
Когда старый автобус со скрипом открыл двери, я буквально ввалилась внутрь и забилась на самое последнее сиденье, глядя в окно. Мимо проносились школьные стены, стадион, и где-то там, в центре внимания, оставался Данил со своей короной.
Я ворвалась в дом, надеясь незамеченной проскочить на второй этаж, но мама будто поджидала меня в холле. Она замерла, пристально вглядываясь в моё раскрасневшееся лицо и лихорадочный блеск в глазах. От неё не укрылось моё состояние — она слишком хорошо знала, что заставляет моё сердце биться так часто.
— Я купила билеты, как ты и просила, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало сожаление. — Но прости, детка, сама пойти не смогу. У нас ужин с Павлом у кого-то из его деловых партнеров.
— Всё нормально, мам, я схожу одна, — быстро ответила я, пытаясь унять дрожь в руках. — Скинь билет на почту, ладно?
Я подошла и быстро чмокнула её в щеку, уже занося ногу на первую ступеньку, но вдруг замерла. Обернувшись, я перехватила её руку и посмотрела прямо в глаза.
— И, мам... не говори никому о футболе, ладно? Пожалуйста. Пусть это останется моей маленькой тайной.
Мама понимающе улыбнулась, её взгляд потеплел.
— Конечно, малышка. Твой секрет в безопасности.
Она притянула меня к себе, нежно поцеловала в лоб и ласково потрепала по волосам. Этот жест был таким «нашим», из той, прошлой жизни, что у меня предательски защипало в глазах. Одна одинокая слеза скатилась по щеке.
— Я очень скучаю по нему, — прошептала я, уткнувшись ей в плечо.
— Знаю, милая. И я тоже, — выдохнула она, крепче сжимая меня в объятиях.
В этот момент тяжелая дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Данил. Он еще не остыл после игры: волосы были влажными от пота, на скуле красовалась свежая ссадина, а в руках он держал спортивную сумку. Он замер, переводя взгляд с наших объятий на моё заплаканное лицо.
Его брови тут же сошлись на переносице, а лицо окаменело. В его глазах читалась смесь подозрения и странного, неоправданного раздражения. Наверное, он решил, что я снова на что-то жалуюсь или строю из себя жертву перед матерью.
— Ладно, я пойду, — буркнула я, резко отстранившись от мамы.
Я буквально взлетела по лестнице, чувствуя, как его тяжелый, жгучий взгляд сверлит мне спину до самой двери комнаты. Заклопнув замок, я сползла по стене.
В соседней комнате с грохотом хлопнула дверь — Данил явно был не в духе. Я еще не успела сбросить рюкзак, как телефон в руке завибрировал. Сообщение с незнакомого номера.
📩 «Жалуешься мамаше, что я тебя обижаю в школе? Решила слезу пустить для верности?»
Я нахмурилась. Пальцы быстро застучали по экрану:
📩 «Откуда у тебя мой номер?»
Ответ прилетел мгновенно, я почти слышала его издевательскую ухмылку через стенку:
📩 «Мы же теперь родня, сестренка. Нашел в списках отца. И что вообще на тебе было надето? Ты что, тайно играешь на гитаре в подворотне, чтобы заработать на карманные расходы? Выглядишь как бездомный рэпер».
Я замерла.
📩 «Ха-ха»,— набрала я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.
📩 «Не угадал. Я тайно расклеиваю листовки с рожей самовлюбленных дураков и подписываю: "Индюк года". Ты, кстати, лидируешь в голосовании. Готовься к славе».
Я отбросила телефон на кровать и подошла к зеркалу. Глаза всё еще были чуть красными после маминых объятий, но губы невольно дернулись в улыбке.
За стеной послышался какой-то шум — кажется, Данил со злостью пнул стул.
📩 «Смотри не обклейся ими сама, Ма-ли-ка»,— пришло очередное сообщение. «Вечером отец ждет всех внизу. Будь добра, надень что-то приличное, а не этот чехол от танка, в котором ты приехала».
— Извини, индюк года, но у меня другие планы, — пробормотала я под нос, отбрасывая телефон. — И поверь, оденусь я так, как того требует моё желание. Сам со своим папой ужинай.
Я быстро проверила электронный билет. Адрес стадиона, время начала. У меня было ровно два часа, чтобы доехать и морально настроиться. Это был не просто матч. Сегодня — годовщина смерти отца, и эти три года в этот день у нас была негласная традиция: я шла на стадион болеть за нашу любимую команду ЦСКА. Это был мой способ поговорить с ним, почувствовать, что он всё еще рядом, где-то там, в шуме трибун и криках болельщиков.
Я схватила небольшую спортивную сумку и начала быстро запихивать в неё свой «боевой комплект»: поношенную, пахнущую домом папину футболку, старую кепку, фанатский шарф с эмблемой клуба. Последними в сумку полетели краски для лица — красно-синие штрихи на щеках были обязательной частью ритуала. Переоденусь уже там, в туалете стадиона.
Для «прикрытия» я выбрала короткую юбку, футболку с принтом кота в наушниках и накинула сверху кожаную куртку — сентябрь радовал теплом, но к вечеру точно похолодает.
Взяв деньги и телефон, я вихрем вылетела из комнаты. На кухне как раз собрались все. Я на ходу ловко перехватила яблоко из рук мамы, которая едва успела ахнуть. Она проводила меня мягким взглядом и только и успела крикнуть вслед:
— Лика, пожалуйста, не задерживайся допоздна, ладно?
— Да, мам, люблю тебя! — крикнула я уже из прихожей, на секунду задержав презрительный взгляд на Даниле.
Он стоял, прислонившись к косяку, и в его глазах читалось явное недоумение. Мой наряд и внезапная спешка явно не вязались с образом «домашней тихони». Я видела, как он открыл рот, чтобы вставить очередную колкость, но я не дала ему этого шанса — хлопнула дверью и рванула к воротам.
Когда я добежала до остановки, в голове пульсировала только одна мысль: «Лишь бы успеть».
Я проскользнула в кабинку общественного туалета на стадионе и за считанные минуты сбросила образ «правильной девочки». Кожанка и юбка полетели в сумку, а их место заняла старая, пахнущая домом футболка отца. Я распустила волосы, позволяя им беспорядочно упасть на плечи, и натянула кепку до самых бровей. Теперь я была на своем месте.
Когда я вышла на трибуну, гул многотысячной толпы ударил в грудь, заставляя сердце биться в ритме фанатских барабанов. Игра была просто сумасшедшей. Смотря на поле, я невольно чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы — горькие и сладкие одновременно. Перед глазами всплывали картинки из детства: папа, такой большой и сильный, держит меня за руку и ведет на трибуны.
💭 — Смотри, Ли, это подкат, — слышала я его глуховатый голос, когда очередной игрок эффектно летел по газону, выбивая мяч. — А вот это — желтая карточка, штрафной. Запоминай, это игра для сильных.
Я тогда буквально пыхтела от усердия, стараясь не пропустить ни одного его слова, впитывая правила футбола как высшую математику. И вот сейчас я здесь, одна, но будто чувствую его ладонь на своем плече.
Момент истины настал во втором тайме. Наши провели молниеносную атаку, и мяч со свистом вонзился в сетку ворот соперника. Я подскочила как ужаленная, напрочь забыв о своей конспирации. Голос сорвался на крик, сливаясь в едином экстазе с толпой. Я выхватила из сумки флаг ЦСКА и начала неистово размахивать им над головой, чувствуя себя абсолютно свободной.
Едва я опустилась на сиденье, пытаясь отдышаться, как весь сектор вокруг меня зашумел еще громче. Я подняла взгляд на огромный медиакуб под крышей стадиона и замерла: с экрана на меня смотрела я сама. Растрепанная, с размазанной по щекам красно-синей краской, сияющая от счастья. Оператор задержал камеру на моем лице, и я, поддавшись импульсу, со смехом помахала в объектив.
Эмоции переполняли так, что казалось — я сейчас просто взлечу.
Я добралась до дома только к полуночи. Автобусы в это время уже не ходили, а такси пришлось ждать целую вечность. Еще по дороге я отправила маме короткое «всё хорошо», на что она ответила длинным сообщением с извинениями — ей явно было не по себе, что в такой важный для меня день она пропадала на ужине с Павлом.
Я вошла в дом на цыпочках, надеясь проскользнуть к себе, но у самой двери в комнату путь мне преградил Данил. Он стоял, прислонившись к косяку, со скрещенными на груди руками, и в полумраке коридора его взгляд казался особенно тяжелым.
Я не собиралась вступать в дискуссии. Молча подойдя к нему, я просто взяла его за плечи и, приложив немного силы, отодвинула с дороги, заходя в свою комнату. Но Данил не собирался отступать — он бесцеремонно шагнул следом за мной, даже не подумав спросить разрешения.
— Эй, а ну выходи! — возмутилась я, оборачиваясь к нему. — Ты что себе позволяешь?
Вместо ответа он резко подался вперед и дернул меня за локоть на себя. Я замерла, оказавшись в опасной близости от него. Данил не сводил глаз с моего лица, а потом медленно поднял руку и с силой провел большим пальцем по моей скуле.
— Что это? — пробормотал он, разглядывая свой палец, на котором остались красно-синие следы краски. Я так спешила, что, видимо, плохо смыла свой «боевой раскрас». — Ты что, в художницы записалась, Малика? Или решила стены в подворотнях красить?
Его голос звучал низко, с какой-то странной хрипотцой. Он смотрел на меня в упор, и я видела, как в его глазах борется желание съязвить и какое-то новое, непонятное мне любопытство.
— Не твое дело, Королёв, — я попыталась высвободить руку, но он сжал пальцы крепче. — Уйди из моей комнаты. Сейчас же.
Данил даже не шелохнулся. Вместо того чтобы уйти, он разжал пальцы и принялся медленно сканировать взглядом мою комнату. Я почувствовала, как внутри всё похолодело — на полке всё ещё стояли рамки и тот самый папин кубок.
Я сорвалась с места, в несколько шагов преодолела расстояние до стеллажа, сгребла всё в охапку и буквально зашвырнула под одеяло, тут же плюхнувшись сверху.
— Прячешь женские секреты? — он усмехнулся, приподняв бровь. Его явно забавляла моя паника.
— Именно, — отрезала я, стараясь дышать ровнее. — В обморок упадешь, если увидишь пачку прокладок. Проваливай.
Данил на секунду вытаращил глаза, а потом просто заржал, запрокинув голову. Смех у него был чистый, громкий, совсем не такой, как та ядовитая ухмылка в школе.
— Мне что, десять лет? — выдавил он сквозь смех. — Я знаю, что такое месячные, Лика. Поверь, это не то, от чего нормальный парень падает в обморок. Ты меня за дебила совсем держишь?
— Время видел? — я проигнорировала его выпад, указывая на дверь. — Уходи давай. Не ты ли орал в школе, как я тебя бешу и как тебе противно жить со мной под одной крышей? Будь любезен, следуй своим же словам и вали из моей комнаты.
Данил мгновенно перестал смеяться. Улыбка сползла с его лица, и он снова стал тем холодным парнем, которого я видела в коридорах. Он сделал шаг к двери, но на самом пороге обернулся. Его взгляд упал на край одеяла, из-под которого предательски торчал угол золотистой подставки кубка.
Данил лишь слегка ухмыльнулся, бросил на меня последний, какой-то непривычно долгий взгляд и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
Вне игры
Данил
После того как Лика вылетела из дома, я места себе не находил. В голове крутился этот её вызывающий взгляд и фраза про «индюка года». Какая-то ненормальная энергия. Я закрылся в комнате, врубил ноутбук и вывел на экран прямую трансляцию матча ЦСКА. Футбол всегда помогал мне выпустить пар.
— Да куда ты пасуешь, косой?! — орал я на весь пустой дом, когда очередной нападающий мазал по воротам.
Дом был полностью в моем распоряжении — отец с Мари уехали, и я мог хоть на голове стоять. Но даже во время самых острых моментов я невольно поглядывал на часы. Полночь скоро, а этой девчонки всё нет. В чужом городе, без связей, без друзей... И мачеха её отпустила с таким спокойствием, будто Лика пошла за хлебом в соседний магазин, а не сорвалась куда-то на ночь глядя. Что-то тут было не так.
На экране армейцы наконец-то забили. Я подскочил, выкрикивая ругательства вперемешку с радостным победным воплем. Камера, как это обычно бывает после гола, пошла гулять по трибунам, выхватывая самых ярых фанатов.
И тут я замер. Дыхание перехватило, а стакан с водой едва не выскользнул из рук.
На огромном экране, в свете прожекторов стадиона, я увидел Лику. Она была... другой. Расфуфыренная — если можно так сказать про девчонку в огромной, явно мужской футболке «Королей ФК» старой модели. На голове — кепка, волосы рассыпаны по плечам, лицо горит огнем. Она была воплощением красоты и какой-то дикой, первобытной радости.
Она не просто смотрела — она жила этой игрой. Махала флагом ЦСКА, что-то кричала, а потом, когда камера замерла на ней, улыбнулась и помахала в объектив. На мгновение мне показалось, что своими красивыми голубыми глазами она смотрит прямо на меня, сквозь километры и экран ноутбука.
—«Не любишь футбол»,значит? — проговорил я себе под нос, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Ну ты и актриса, Малика...
По тому, как она держалась, как реагировала на каждый подкат, было ясно: она на стадионе не в первый раз. Она знает эту игру лучше многих моих парней из команды. Все её сухие взгляды и притворное безразличие в школе — это была просто чертова маска. Но зачем?
Эта мысль жгла меня изнутри, не давая покоя. Я мерил комнату шагами, пытаясь состыковать два образа: колючую, холодную отличницу, которая в лицо мне заявила, что футбол — «убогая игра», и ту безумную фанатку с экрана, чьи глаза светились таким знакомым восхищением. Зачем ей эта ложь? Зачем скрывать то, что у неё в крови?
Я резко сел за стол и открыл школьный архив на официальном сайте. Пальцы быстро вбивали запросы, пока я не нашел снимок из зала славы, который она так судорожно фотографировала на телефон.
На пожелтевшем фото была запечатлена «золотая команда». В самом центре, возвышаясь над остальными, стоял парень с такой широкой и открытой улыбкой, что от неё, казалось, становилось светлее даже через экран. Высокий, атлетично сложенный, настоящий лидер. И на нем была та самая футболка — с тем же характерным воротником и эмблемой.
— Чёрт... — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
Подпись под фото гласила: «Кирилл Романов, капитан и основатель ФК "Короли"».
Я лихорадочно вбивал его имя в поисковую строку, и экран тут же запестрел ссылками: архивные статьи спортивных изданий, записи знаковых матчей, старые интервью. Мой палец замер над заголовком, от которого в груди всё болезненно сжалось:
«Ушел из жизни легендарный капитан: Кирилл Романов скончался три года назад от рака мозга».
Я вспомнил тот день. Он просто исчез с радаров большого спорта, сделав на одном из матчей короткое, сухое заявление о том, что уходит и уступает дорогу молодым. Тогда никто не понимал истинной причины. Я и сам давно о нем ничего не слышал, думал, что он просто выбрал тихую жизнь где-нибудь за границей. А он… он просто уходил умирать.
Я откинулся на спинку стула, невидящим взором уставившись в потолок. Внутри всё перевернулось и завязалось в тугой узел.
Это получается… он её отец? Человек, из-за которого я когда-то вообще взял в руки мяч? Тот самый Романов, чьи финты я часами, до седьмого пота, разучивал на заднем дворе, мечтая стать хотя бы бледной тенью великого мастера?
Малика — дочь моего кумира. Дочь человека, который создал всё то, чем я сейчас так кичусь: нашу команду, наши традиции, само наше название «Короли». А я… я всё это время вел себя как последний подонок. Я издевался над ней в тех самых школьных коридорах, где когда-то её отец ковал историю этого клуба.
В горле встал горький ком. В памяти всплыл её тихий, надрывный плач за закрытой дверью и тот её пустой, выжигающий взгляд. Она никогда не ненавидела футбол. Ей просто было невыносимо больно смотреть на то, как я — напыщенный и самовлюбленный придурок — пытаюсь носить корону, которая по праву принадлежала её отцу. Я щеголял в капитанской повязке, не осознавая, что для неё это не просто символ власти в школе, а живая рана.
Я не смыкал глаз почти до часу ночи, вслушиваясь в каждый шорох и ожидая, когда же она вернется. Когда внизу наконец хлопнула входная дверь, я тут же вышел в коридор и подпер плечом косяк её комнаты.
Она кралась так тихо, словно тень, спрятав лицо за распущенными волосами, и едва не врезалась в меня в полумраке. Я уже приготовился к очередной порции яда или едкой колкости, но Лика удивила меня: она просто молча, почти механически, отодвинула меня со своего пути и зашла внутрь.
Когда я шагнул следом, мой взгляд первым делом зацепился за полку над кроватью. Там, в свете уличного фонаря, блеснул кубок нашего клуба, а рядом стояли фоторамки с дипломами и снимками. В ту секунду я еще не придал этому особого значения, но когда она с какой-то отчаянной поспешностью сгребла всё это и запрятала под одеяло, я невольно усмехнулся.
«Почему она так это прячет?» — пронеслось у меня в голове. Что в этом такого ужасного? Ну, любит девчонка футбол, разбирается в нём — в нашей школе её бы за это на руках носили. Но я промолчал. Не стал лезть с расспросами. Раз она так старательно возводит эти баррикады, значит, у неё есть на то веская причина.
Я смотрел на неё, сидящую на кровати поверх спрятанных сокровищ, и чувствовал, как внутри меня что-то ломается. Весь этот вечер — от экрана ноутбука до её комнаты — превратился в один сплошный урок. Я пришел сюда, чтобы позлорадствовать, а ушёл с тяжелым осознанием: за её холодным игнором скрывается целая вселенная боли, связанная с тем самым человеком, на которого я молился всё детство.
На протяжении всей недели Лика словно играла со мной в «кошки-мышки». Она уезжала на первом же автобусе, задолго до того, как я успевал спуститься к завтраку. Мари лишь пожимала плечами, мол, девочка просто очень прилежная.
Когда я попытался прощупать почву и заговорил о футболе, Мари искусно переводила тему, делая вид, что вообще не понимает связи между спортом и её дочерью. Но стоило мне прямо сказать, что я всё знаю, мачеха сдулась. Она тяжело выдохнула и отставила чашку.
— Не нужно в этом копаться, Данил, — тихо, но твердо сказала она. — Это её самая глубокая рана. Не трогай её. Я вижу, что вы и так не ладите, а футбол только всё усугубит.
Она посмотрела на меня с такой непривычной грустью, что мне стало не по себе.
— Я надеялась, что ты поможешь ей освоиться, станешь старшим братом... Но теперь вижу, что это была глупая затея. Я подумываю вернуть её обратно в родной город. Мне не нравится её состояние, она гаснет на глазах. И оценки поползли вниз.
Внутри меня будто всё похолодело. Каждое слово Мари било наотмашь. Оценки, состояние, одиночество... Чёрт, ведь это всё я. Это я заварил эту кашу, я сделал её мишенью для всей школы, я перекрыл ей кислород своим идиотским «авторитетом». Из-за меня у дочери Романова здесь нет ни одного друга, только враги и насмешки.
— Вы что, хотите, чтобы она жила там одна? — я едва узнал собственный голос, в нем сквозило неприкрытое напряжение. — Отец этого не допустит.
— Я уже всё продумала, — Мари отвела взгляд. — Договорилась с семьей её подруги Даши, они любезно согласились взять Лику к себе. Там ей будет лучше. Там её любят.
Я сжал кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Она уедет. Исчезнет из этого дома, из этой школы, из моей жизни. И она уедет, ненавидя меня, считая ничтожеством, которое растоптало память о её отце.
— Нет! — вырвалось у меня резче, чем я планировал. Мари даже вздрогнула от неожиданности. — Не надо её никуда отправлять. Я помогу.
Я постарался взять себя в руки и придать голосу привычную долю пофигизма, хотя внутри всё вибрировало от страха, что она реально исчезнет.
— Да, у нас не заладилось сначала, признаю. Но просто мало времени прошло. Она девчонка, со своими закидонами, а я, знаете ли, не экстрасенс, чтобы ваши капризы угадывать. Оценки она исправит — я видел, как она в школе пашет, она же ходячая энциклопедия.
Я схватил рюкзак и, машинально прихватив со стола яблоко, почти бегом рванул к машине. Мозг работал на пределе.
«Тупица, Данил! Каким надо быть кретином, чтобы втюриться в девчонку за пару недель? Да ещё в сводную сестру! Отец точно уши открутит, если узнает».
Но мысль о том, что её комната будет пустовать, а на её месте за обеденным столом будет сидеть тишина, пугала меня до чертиков.
Прилетев в школу, я не пошел к парням. Плевать на их шуточки. Я носился по коридорам, сканируя каждый угол. Мне нужно было найти её раньше, чем прозвенит звонок.
Я нашел её в самом дальнем углу библиотеки. Она сидела, спрятавшись за высокой стопкой книг, и что-то быстро писала, низко наклонив голову. Бледная, осунувшаяся. Вина кольнула меня в самое сердце.
— Мама твоя передала, сказала, ты не завтракала, — соврал я, бесцеремонно выкатив яблоко прямо на её тетрадь.
Лика лишь одарила меня таким взглядом, будто я подкинул ей дохлую мышь, и продолжила что-то лихорадочно строчить. Я попытался заглянуть в её записи, но она тут же с треском захлопнула тетрадь и начала сгребать вещи в рюкзак.
— Что тебе опять надо? Придумал новую издевку? — процедила она сквозь зубы.
— Ну да, планировал вообще-то, — отозвался я, напуская на себя привычный вид «короля школы», хотя внутри всё сжималось. Почему я веду себя как законченный идиот?
Я кашлянул и выдал главное:
— Мама твоя недовольна твоими оценками. Сказала, если не исправишь, отправит тебя обратно в город, к какой-то там Дашке.
Я ждал, что она испугается, начнет оправдываться или хотя бы расстроится. Но Лика вдруг замерла и резко вскинула на меня взгляд. В её глазах не было ни капли смятения. Наоборот — они вспыхнули какой-то странной, пугающей надеждой. Она что, реально рада?!
— Правда? — выдохнула она, и на её губах впервые за всё время появилась слабая, но настоящая улыбка. — Почаще бы из твоего рта выходили приятные новости, а не убогие подколы.
Она подхватила рюкзак и почти вприпрыжку направилась к выходу из библиотеки, оставив меня сидеть с открытым ртом.
— Чего? Приятные новости?! — крикнул я ей вдогонку, но она даже не обернулась.
Чёрт. Я-то думал припугнуть её, заставить остаться, а в итоге, кажется, сам указал ей путь к отступлению. Она хочет уехать. Она настолько меня ненавидит, что готова бросить мать и этот дом, лишь бы не видеть мою физиономию.
Я вскочил и рванул за ней.
— Стой! Лика, подожди! — я перехватил её за плечо уже в коридоре, где вовсю гремела перемена. — Ты серьезно хочешь свалить? А как же Мари? Как же… ну, вообще всё? Ты просто сдашься и убежишь?
— С чего ты взял, что я бегу? Я просто возвращаюсь домой, — она пожала плечами с таким видом, будто мы обсуждали погоду, а не крушение моей жизни. — Уверена, ребята в старой школе будут рады моему возвращению.
— И что, ты теперь специально скатишься по всем предметам, чтобы поскорее свалить? — я шел за ней по пятам, закипая от её спокойствия.
— Конечно нет. Я что, идиотка — портить себе аттестат? Просто попрошу маму вернуть меня, и всё.
— Но сейчас выпускной класс! Ты и так моталась туда-сюда, это же стресс, — я пытался найти хоть какой-то логичный повод, чтобы она передумала.
Лика резко остановилась и обернулась.
— А почему тебя это вообще так заботит, Данил? — выпалила она, глядя мне прямо в глаза.
Я не успел ответить. Мимо с диким хохотом пронеслась толпа десятиклассников, и один из них чуть не снес Лику с ног. Я среагировал быстрее, чем успел подумать: резко дернул её за локоть на себя, прижимая к своей груди. Она буквально вписалась в меня, уткнувшись носом в мою рубашку.
— Куда прёте, придурки?! — рявкнул я на пацанов так, что они на ходу подавились смехом и прибавили газу.
В коридоре на секунду стало тише. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце через тонкую ткань, а она, задрав подбородок, смотрела на меня в упор — то ли от шока, то ли от возмущения.
Половина коридора замерла, наблюдая за этой сценой. Капитан футбольной команды обнимает «сводную сестру», которую сам же неделю травил? Это был скандал года.
Лика, осознав, что на нас смотрят десятки глаз, резко вырвалась из моих рук. Её щеки вспыхнули пунцовым цветом.
— Не трогай меня больше, — прошипела она, поправляя рюкзак. — И не лезь в мою жизнь. Ты уже достаточно сделал.
Она развернулась и почти бегом скрылась в кабинете математики. Я остался стоять посреди коридора, чувствуя, как на ладонях ещё осталось тепло её тела. Чёрт. Если она уедет, я сам сожгу эту школу к чертям собачьим.
Весь урок я не мог оторвать от неё взгляда. Малика сидела идеально ровно, полностью погрузившись в решение задач. Парни, подогретые моими же прошлыми выходками, то и дело кидали в неё бумажные шарики и противно ржали, но она даже не вздрагивала — полный игнор. Девчонки тоже не отставали: их так и распирало от злости, что «красавчик» Андрей Владимирович хвалит её за чертежи, пока они в своих коротких юбках и с тонной макияжа остаются в тени. Малика же была в строгой форме, с простым темным хвостом и абсолютно чистым лицом, но почему-то это цепляло меня сильнее любого глянца.