Капитан моего кошмара

Малика

Я сидела, вжавшись в край парты, и старалась отодвинуться от Данила как можно дальше. Какого черта он вообще сюда приперся? В классе полно свободных мест, пусть валил бы к своей Лизе, утешал её разбитый нос. Его присутствие ощущалось кожей, как статическое электричество, и это бесило меня больше, чем саднившая губа.

Из-за него вся моя жизнь в этой школе превратилась в полосу препятствий. Мама, если узнает о драке, голову мне открутит. Она и так на взводе, а тут я со своим «поведением». Но как я могла промолчать? Как я могла оставить без ответа слова этой гадины?

Её шёпот до сих пор стоял в ушах, ядовитый и липкий: «Что, папочка не научил тебя не прыгать в постель к учителю? Ах, да… он же помер, не успел донести до дочурки правила приличия».

В тот момент в глазах потемнело. Всё, что я копила в себе — боль от потери, злость на этот чужой дом, на этого самовлюбленного Королёва — вырвалось наружу одним коротким ударом. Если она думала, что я буду плакать и забиваться в угол, она сильно ошиблась. Мой отец учил меня держать удар. И не только на поле.

Урок тянулся бесконечно. Я чувствовала на себе взгляд Данила. Он не издевался, не подкалывал, он просто... смотрел. И это было странно. Я видела краем глаза, как он крутит в руках какую-то бумажку.

— Чего тебе? — не выдержала я, когда учитель отвернулся к доске. — Иди к своей группе поддержки, Лиза там явно нуждается в твоем плече.

— Она сама виновата, — внезапно тихо ответил он.

Я замерла. Это было последнее, что я ожидала услышать от него. Никаких насмешек? Никакого «ты влипла, сестренка».

Данил молча достал из кармана идеально чистый белый платок и придвинул его к моему краю парты. Я даже не взглянула в его сторону, продолжая сверлить глазами чертеж. Неужели он думает, что я возьму что-то из его рук после того, как он неделю вытирал об меня ноги?

Как только прозвенел звонок, я сорвалась с места, мечтая только об одном — оказаться как можно дальше от этого класса. Но Андрей Владимирович перегородил путь, мягко, но настойчиво перехватив меня за локоть.

— Лика, подожди, нам нужно обработать рану и поговорить о…

Он не успел договорить. Данил, возникший словно из ниоткуда, бесцеремонно положил руки мне на плечи и буквально выдернул меня из хватки учителя, толкая вперед к выходу.

— Она сегодня без дополнительных занятий, красавчик, — бросил он через плечо с такой неприкрытой угрозой в голосе, что учитель замер на месте.

— Да отвалите вы оба! — вырвалась я, сбрасывая его руки, и зашагала по коридору.

Путь к воротам лежал через школьное поле. Там как раз разминались пацаны из параллели. Мяч со свистом пролетел по траве и ударился о мой кроссовок.

— Эй, чудачка, подай мяч! — крикнул кто-то из них, самодовольно ухмыляясь.

Я замерла. Внутри всё ещё клокотала ярость на Лизу, на Данила, на весь этот чертов день. Я медленно наклонилась, взяла мяч в руки. Он был приятно тяжелым, знакомым. Подбросила его в воздух и, прежде чем мозг успел включить тормоза, вложила в удар всю свою злость.

Мяч по идеальной дуге, со свистом рассекая воздух, улетел в самый дальний конец поля, за трибуны. Пацаны просто застыли с открытыми ртами.

— Ни хрена себе… — донеслось до меня чье-то пришибленное ругательство.

Я даже не обернулась. Просто поправила рюкзак и пошагала дальше к остановке. Я кожей чувствовала, как Данил стоит у кромки поля и смотрит мне в спину.

Дома меня ждал настоящий трибунал. Видимо, Андрей Владимирович всё-таки доложил директору, а Лиза успела разыграть перед всеми спектакль «невинная жертва и сумасшедшая новенькая».

Мама стояла на кухне, нервно постукивая идеальным маникюром по каменной столешнице. Стоило мне переступить порог, как её взгляд хищно прошелся по моему лицу: разбитая, припухшая губа, пятна крови на воротнике некогда белой рубашки… Она так сильно сжала челюсти, что на лице проступили желваки.

Следом за мной, словно по расписанию, в дом ввалился Данил. И как он умудряется догонять, если я уехала на автобусе намного раньше?

— Малика, нам предстоит очень серьёзный разговор, — произнесла мама ледяным тоном.

Всё, приплыли. Раз она назвала меня полным именем, значит, в доме объявлено положение «катастрофа». Последний раз такое было в детстве, когда я вдребезги разбила её любимую антикварную вазу, хотя мне было четко приказано не чеканить мяч в гостиной. Тогда взбучку получили оба: и я, и папа, который меня покрывал. Потом были прогулы уроков ради матчей, плохие оценки… и вот теперь — драка.

— Я просто тебя не узнаю, — мама начала мерить гостиную шагами.

А Данил тем временем застыл на втором этаже, опершись на перила. Он вовсю пялился на наш разбор полетов, наивно полагая, что я его не замечаю.

— Сплетник, — зло прошипела я в его сторону.

— Ты это делаешь специально, чтобы я отправила тебя обратно, да? — мама резко остановилась. — Сначала запустила учебу, теперь кулаками машешь. Я пошла тебе навстречу, отпустила тебя на этот стадион… — она понизила голос почти до шепота, надеясь, что нас никто не слышит, но у «слушателя» сверху явно был отличный слух. — И вот твоя благодарность? Почему ты так отчаянно не хочешь принять мою новую жизнь? Что я тебе сделала, Ли? То, что я снова выхожу замуж? Да, я вырвала тебя из привычного мира, но через год ты всё равно уехала бы в колледж!

— Это не из-за твоего замужества, — сухо бросила я, отводя взгляд.

— А из-за чего тогда? Я не понимаю, что должно было произойти, чтобы ты превратилась в уличного бойца. Скажи мне!

Я молчала, чувствуя, как внутри всё клокочет. Как я объясню ей, что эта стерва Лиза полоскала имя моего отца? Что она назвала его смерть моим пропуском в кровать учителя?

— Я бы не стала распускать кулаки без веской причины, — отчеканила я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Я не лезу в твои дела, мама, так что и ты оставь мою жизнь в покое, ясно?

Мама опешила, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я просто смертельно устала! — взорвалась я. — В этой школе у меня ничего не клеится, меня все ненавидят. Ты хоть понимаешь, каково это — прийти в одиннадцатом классе в коллектив, который спелся за одиннадцать лет? Да, я хочу уехать, и я умоляла тебя оставить меня дома с самого начала! Но имеем то, что имеем. Я не собираюсь лебезить перед твоими новыми знакомыми и строить из себя пай-девочку. О моем воспитании нужно было беспокоиться раньше, когда ты пропадала с Павлом по ресторанам. А теперь просто дай мне доучиться этот год, и я исчезну.

Я резко поднялась с дивана и направилась к лестнице.

— Малика, я тебя не отпускала! — крикнула мама мне в спину.

— А я сама ушла, — бросила я через плечо, даже не обернувшись. — Поговорим, когда ты остынешь.

Я взлетела на второй этаж, едва не задев Данила, который всё это время стоял у перил. Я чувствовала его взгляд — тяжелый, изучающий, лишенный привычного ехидства. Захлопнув дверь своей комнаты, я первым делом повернула ключ в замке.

Тишина ударила по ушам. Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол, обхватив колени руками. Губа нещадно ныла, но душевная боль была куда сильнее.

Я дала волю чувствам, и всхлипы сами собой вырвались наружу. В соседней комнате что-то подозрительно скрипнуло. Я знала этот звук — Данил опять прилип к стене. Один раз он так увлекся прослушкой, что завалился вместе со стулом и громко выругался, а я тогда смеялась до колик. Но сейчас мне было не до смеха. Его незримое присутствие только подливало масла в огонь.

Разозлившись, я выудила из-под кровати старый теннисный мячик и со всей дури запустила им в общую стену.

— Ай! Мои уши! — донесся оттуда приглушенный, нарочито грубый возглас. — Сумашедшая.

— Вот и страдай, — буркнула я себе под нос.

Сидеть в четырех стенах было невыносимо. Я быстро скинула школьную форму, натянула спортивные штаны и худи. Запихала в рюкзак полупустую бутылку воды, оставшуюся с обеда, и взяла свой настоящий футбольный мяч. Мне нужно было выплеснуть эту ярость на поле, пока я окончательно не сорвалась.

Когда я спустилась вниз, мама всё ещё была на кухне. Она замерла у плиты, провожая меня тяжелым взглядом.

— И куда ты собралась в таком виде? — спросила она, когда я уже взялась за ручку входной двери.

— На тренировку.

— Ли! — вскрикнула она, и в её голосе послышалось отчаяние. — Опять? Мы же договаривались, что ты займешься учебой и…

— Нет, мам, — я резко обернулась. — Это тыдоговаривалась сама с собой. А меня ты не спрашивала. Это моя жизнь, ясно? Твое дело — маникюр и званые ужины, а моё — мяч. Хватит перекрывать мне кислород. Папа бы меня понял.

Я вышла, хлопнув дверью так, что в прихожей звякнули ключи. Воздух на улице был прохладным, и я жадно глотала его, стараясь успокоить пульс.

Я знала, что за старым парком есть заброшенная площадка с ржавыми воротами. Там меня никто не найдет. Там я смогу быть собой, а не «проблемной падчерицей Королёвых».

Старое поле встретило меня тишиной и запахом скошенной травы. Я не пошла на главную арену — мне не нужны были зрители. Я выбрала дальнюю площадку с облезлыми воротами, где сетка давно превратилась в рваные лохмотья.

Я бросила сумку на землю и выкатила мяч. Внутри всё клокотало. Слова Лизы, мамин непонимающий взгляд, присутствие Данила — всё это спрессовалось в один тяжелый ком в груди.

Первый удар был почти инстинктивным. Я не целилась, я просто вложила в него всю ту ярость, что копила. Глухой удар по коже мяча отозвался вибрацией в самой кости. Мяч вонзился в правую «девятку» с такой силой, что штанга зазвенела на всё поле.

Я не остановилась. Я бежала за мячом, выхватывала его из сетки и снова била. С разворота, с левой, с правой. Каждый гол был местью.

— Это за Лизу! — мяч прошил воздух, ударившись точно в центр ворот.

— Это за меня! — следующий снаряд впечатался в верхнюю перекладину и отскочил в сетку.

Я не промахнулась ни разу. Мои ноги помнили каждое движение отца, его наставления, его технику. Я чувствовала себя машиной. Когда дыхание начало сбиваться, я перешла на чеканку.

Раз, два, десять, пятьдесят... Мяч словно приклеился к моему кроссовку. Колено, стопа, плечо, голова. Я наращивала темп, не давая ему даже шанса коснуться земли. Это был мой личный ритм, мой способ медитации. В этом танце с мячом не было места боли — была только чистая физика и контроль.

А потом я просто сорвалась на бег. Я неслась по полю, обходя воображаемых защитников. Ветер бил в лицо, высушивая слезы, которые я даже не заметила. Я бежала до тех пор, пока легкие не начало жечь, а мышцы не задрожали от усталости.

Я остановилась только тогда, когда силы окончательно иссякли. Тяжело дыша, я прижала мяч к животу и рухнула прямо на траву, глядя в темнеющее небо. Кислород наконец-то начал поступать в кровь, вытесняя яд обиды.

Я лежала на траве, пытаясь унять колотящееся сердце, и на мгновение прикрыла глаза. Но тишину нарушил шорох шагов. Когда я их открыла, прямо надо мной, заслоняя вечернее небо, нависал Данил.

— Думал, ты тут сознание потеряла, — усмехнулся он, рассматривая моё запыхавшееся лицо.

— Чего тебе? — выдохнула я, даже не шелохнувшись. Сил на колкости просто не осталось.

Данил присел на корточки и потянулся к моему мячу — потрепанному, который папа подарил мне еще в старом городе. Я тут же, словно почуяв угрозу, стальной хваткой обняла его, прижимая к груди.

— Да дай посмотреть, вредина, — он дернул за край, пытаясь вырвать его.

— Иди свой бери, — буркнула я, сжимаясь в комок. Этот мяч был моей последней крепостью.

Он вцепился сильнее, но я не давала ему ни единого шанса. Мы пару секунд боролись, как дети, пока Данил не применил запрещенный прием. Он вдруг начал меня нещадно щекотать. Я дернулась, заходясь в невольном смехе, и хватка ослабла. Мяч предательски выскользнул из рук.

Данил тут же подхватил его и, смеясь, рванул в центр поля, на ходу начиная профессионально крутить его на пальце.

— А техника-то у тебя отцовская! — крикнул он, оборачиваясь и ловко подбрасывая мой мяч ногой. — Романовский почерк не пропьешь, а, Малика?

Я подскочила с травы, отряхивая штаны. Гнев куда-то испарился, оставив только странное чувство.

— Отдай сейчас же! Это не твой уровень, Королёв!

— А ты приди и отбери! — он нагло подмигнул мне и сорвался с места, ведя мой мяч к воротам так технично, что я невольно залюбовалась.

Но это длилось лишь секунду. Я сорвалась за ним. Сейчас мне было плевать, что он капитан команды и что он видел, как я плачу. На этом поле мы были просто двумя игроками.

Я неслась за ним, чувствуя, как адреналин вытесняет всю дневную горечь. Данил уже заносил ногу для мощного удара, уверенный в своем триумфе, но в последнюю секунду я сделала ему чистую подсечку. Мяч позорно, словно издеваясь, укатился далеко в сторону от штанги.

— М-да, и как тебя только в капитаны взяли? — пропела я, заливаясь смехом. — Не позорил бы фамилию, Королёв!

Я рванула за своим мячом, но не успела коснуться его и кончиком кроссовка — Данил, тяжело дыша, нагнал меня и просто сшиб всем весом, перекрывая траекторию. Мы едва не кувыркнулись на траве.

— Тебе штраф! Запрещенный прием! — выдохнул он, пытаясь перехватить контроль.

— Ничего не запрещено, следи за ногами, дурень! — я ловко увернулась, снова подхватывая мяч, но он нагло вытолкнул его за пределы моей досягаемости корпусом.

— Эй! Ты уже переходишь в атаку! — возмутилась я, пытаясь обойти его слева.

— Ой, и что? Красную карточку мне покажешь? — он задорно завертел головой по сторонам, изображая поиски судьи. — Ну-ка, где она?

Воспользовавшись его секундным притворством, я легонько ткнула его локтем под дых, вырвала мяч прямо из-под его ног и, громко смеясь, рванула прочь с поля прямо на трибуны. Я прыгала через ступеньки, чувствуя себя такой живой, какой не была все эти три года.

Данил замер посреди поля, согнувшись и делая вид, что ему очень больно, но его глаза сияли. Он смотрел на меня сверху вниз — на девчонку в поношенной форме, которая только что «сделала» лучшего игрока школы.

— Это была диверсия, Романова! — крикнул он мне вслед, выпрямляясь. — Ты играешь грязно!

Я обернулась на верхнем ряду, победно вскидывая мяч над головой.

— Я играю так, как меня учили! Привыкай, «Король»!

— Поэтому ты и не в команде! — выкрикнул он, и эти слова ударили меня под дых сильнее, чем любой подкат.

Я замерла на верхней ступеньке, и весь азарт моментально испарился. Челюсть сжалась так, что зубы заныли. Данил, заметив перемену в моем лице, тут же осекся и неловко замер на месте.

— Я... что-то не то сказал, да? — его голос прозвучал уже совсем по-другому, без тени насмешки.

— Зачем ты вообще сюда пришел? — глухо спросила я, опускаясь на грязные, облезлые трибуны и глядя куда-то в сторону заката, лишь бы не на него.

— Мари попросила проверить, — он пожал плечами и медленно поднялся ко мне. — Беспокоится.

— Всё нормально, можешь уходить, — отрезала я.

Но он не ушел. Данил сел рядом, сохраняя дистанцию, и снова осторожно забрал мой мяч. В этот раз я не стала драться — сил на сопротивление не осталось. Он начал крутить его в руках, разглядывая в сумерках потертую кожу, и вдруг замер.

— Это что... автографы? — он придвинул мяч ближе к глазам, почти касаясь его носом. — Да ладно? Здесь же все команды премьер-лиги! И ЦСКА, и «Спартак»...

— Завидуй тише, — усмехнулась я, почувствовав мимолетный укол гордости.

— Подаришь? — он посмотрел на меня с таким искренним восторгом, каким обычно смотрят первоклашки на новый велик.

— Еще чего! Сам собирай.

— Ой, да ладно тебе, ты же их сама не собирала, — он хитро прищурился, пытаясь меня поддеть. — Это твой папа небось по раздевалкам ходил.

— Чего?! — я аж подпрыгнула на месте от такой наглости. — Я их собираю с десяти лет! Сама! После каждого матча у входа караулила, пока ты дома в приставку дулся. Кто виноват, что ты дальше школьного поля ничего не видишь?

Данил замолчал, потирая пальцем росчерк маркера на мяче.

— Значит, ты реально фанатка... — тихо произнес он. — Не просто «дочь легенды», а сама по себе.

Он протянул мне мяч обратно, но его пальцы на секунду задержались на моих, когда я забирала его.

— Папа приучил к футболу. Что тебя удивляет? — я горько усмехнулась, глядя, как последние лучи солнца золотят облезлую краску трибун. — Ты думал, дочь знаменитого футболиста будет танцевать в пачке? Или в шашки по углам играть?

Данил молчал, задумчиво перебирая шнурки на своих кроссовках.

— Почему нет? Но зачем тогда врать?

— Так проще, — я пожала плечами, чувствуя, как вечерняя прохлада пробирается под кофту. — Никто не задает тупых вопросов, никто не лезет в душу. А если в этой школе узнают, что я дочь того самогоРоманова... уверена, найдутся злые языки вроде твоей Лизы.

Я замолчала на мгновение, и в голове всплыли лица моих девчонок из старой школы.

— У меня ведь была команда, Данил. Настоящая. Мы вместе с детского сада мяч гоняли. А потом меня просто вырвали из той жизни, как сорняк с корнем. А у вас тут... — я обвела рукой пустое поле, — у вас даже женской сборной в школе нет. Только вы, «короли» недоделанные.

Слова Данила об отце не вызвали у меня прилива нежности — наоборот, они полоснули по живому. Слишком поздно для раскаяния, слишком приторно для того, кто ещё вчера смаковал мои слёзы.

— Ладно, забудь, — отрезала я, вставая с холодной скамьи и прижимая мяч к боку. — Оставь свой мир при себе, а мой — при мне. И не корчи из себя заботливого брата, у тебя плохо получается.

Я посмотрела на него сверху вниз, и в сумерках моё лицо, должно быть, казалось каменным.

— Я не люблю лживых людей, Данил. Я же вижу, как тебе ненавистна моя персона рядом, как ты морщишься каждый раз, когда нам приходится сталкиваться в коридоре. Обещаю: этот год я проблем создавать не буду, отца твоего не разочарую — буду тихой и незаметной. А потом свалю, и ты забудешь об этом «недоразумении» в гостевой спальне.

Данил тоже поднялся, его лицо застыло, а кулаки в карманах куртки заметно сжались.