Три дня тишины

Афина. Глава 4.

Судя по тому, как Луис уверенно раскрыл свой нож и шагнул вперёд, я поняла, что этот павлин собрался рисковать своей задницей, чтобы поиграть в героя. Я бы, если честно, просто сбежала. Эти твари двигались как хромые инвалиды — от них удрать раз плюнуть. Но он уже шёл, сжав челюсти, с этим своим обречённым выражением лица, и я поняла, что просто не могу позволить ему умереть так глупо. Хотя почему не могу? Могу. Легко. Но тогда придётся ругаться с собственной совестью, а она у меня, оказывается, ещё не совсем атрофировалась. Я подкинула молоток в воздухе, поймала за резиновую рукоятку. Тяжесть привычно легла в ладонь. Губы сами дрогнули в ухмылке. Ладно. Разогреемся.

Я двинулась за Луисом. Он шёл чуть левее, нацелившись на первого — высокого мужика в порванной кофте, с откушенным ухом и вывернутой челюстью. Красавчик. А я рванула в атаку. Шаг ускорился, молоток взлетел над головой, и через секунду раздался хруст — мокрый, сочный, ломающий. Лобовая кость поддалась с отвратительным чавканьем. Кровь не брызнула, и слава богу — я не хотела быть похожей на оборванку из дешёвого хоррора. Тело дёрнулось и осело на колени. Челюсти продолжали клацать, будто ничего не случилось. Я снова занесла руку — на этот раз сверху, прямо в темечко. Молоток пробил череп с противным хлюпающим звуком. Мертвец рухнул к моим ногам, и я для верности вогнала пятку кроссовка ему в висок. Хрустнуло уже не так аппетитно, но контрольный не помешает. Адреналин мог бы уже литься из всех дыр: ноздрей, ушей, глаз. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, зрачки расширились, заполняя и без того чёрную радужку. Я вошла во вкус.

Краем глаза я заметила Луиса. Он всё ещё возился со своим первым — наносил удары ножом по рукам, по груди, по плечам. Тварь даже не замечала этого, продолжая тянуть к нему свои гнилые конечности.

— В голову, придурок! — рявкнула я, не поворачивая головы.

Ко мне уже подбиралось следующее тело — бывшая женщина в разорванном халате, с вырванным куском горла. Я пнула её в колено, сустав подломился с сухим треском, и она рухнула на асфальт. Размахнулась ногой — удар в голову. Ещё. Ещё. Ещё. Пока белый кроссовок не залило бордовой тухлой жижей. Фу. Через десять минут всё было кончено. Мы стояли посреди переулка, тяжело дыша, окружённые неподвижными телами. Луис выглядел так, будто искупался в чужой крови — руки по локоть в багровых разводах, на щеке тёмное пятно. Я брезгливо скривилась, подобрала с земли какую-то тряпку — чью-то старую футболку, уже порванную — и кинула ему.

— Вытрись, чучело.

Он поймал на лету, утёр руки, бросил тряпку обратно в лужу. Осмотрел меня с ног до головы. Я была куда чище — только кроссовок пострадал, да пара брызг на шортах. Ха.

— Ты... — выдохнул он. — Ты как Афина.

Я хмыкнула. Губы снова дрогнули в кривой ухмылке.

— А ты тормоз. Зачем ты возился с этими двумя, будто боялся их убить? Что, думал, они копов вызовут?

Я смотрела в его кошачьи глаза, ища там хоть что-то. Но кроме хорошо спрятанного страха и адреналинового дурмана ничего не нашла.

— А вдруг... — начал он и запнулся.

— "Вдруг" что, Луис? Вдруг они бы расплакались? Вдруг они бы на тебя нажаловались?

Я оскалилась, улыбаясь во все тридцать два. Он отвёл взгляд, уставился в асфальт, принялся пинать носком кроссовки камешек.

— А вдруг они ещё чувствуют.

Я замерла. Секунду смотрела на него, переваривая услышанное. Потом рассмеялась — нервно, хрипло, с надрывом.

— Если бы они чувствовали, они бы не лезли на тебя в попытках высосать твой мозг через твои красивые уши.

Он поднял глаза. В них мелькнуло что-то живое — удивление, может, или интерес.

— Кстати, об ушах, — сказал он тихо, и уголок его губ дёрнулся. — У тебя странные уши.

— Что? — я выгнула брови, наверное, так, что они на лоб вылезли... простите за каламбур.

— Большие, — он поднял руку и указал пальцем на моё ухо. — Торчат. И острые будто бы. Странные.

— Слышишь, ты на себя посмотри! — я зло зарычала и взъерошила волосы, пытаясь закрыть уши. — Стоит, блин, красавец!

Он отвернулся, но я заметила, как дрогнули его плечи. Смеётся, гад. Мне захотелось подойти и пнуть его прямо под зад. Но я сдержалась. Пока что.

Мы двинулись дальше. Через пару минут показался тот самый магазинчик, к которому мы изначально шли — маленький, обшарпанный, с выбитой витриной, но внутри, кажется, уцелевший. Луис стянул с плеч маленький рюкзак, в котором булькали бутылки с водой, и первым нырнул в тёмный проём. Внутри пахло пылью, гнилью и чем-то кислым. Полки были полупустыми — кто-то уже хорошо здесь похозяйничал. Мы пошли по рядам, вглядываясь в остатки былого изобилия. Мой взгляд упал на банку пива с вишнёвым вкусом. Бредятина. Кто вообще делает пиво со вкусом? Но рука сама схватила банку, пальцы нащупали колечко, и шипение вырывающегося газа показалось музыкой. Я сделала несколько жадных глотков. Жидкость текла по подбородку, по шее, затекала между грудей — плевать. Оторвавшись от банки, я довольно простонала и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Луис, будешь? — я протянула ему банку.

Он отмахнулся, будто от назойливой мухи.

— Я не пью.

— Ты видел здесь алкоголь? — я закатила глаза. — Это же сок! Все малолетки на тусовках такое дерьмо глушат. На, выпей.

Я продолжала протягивать банку, и он наконец сдался. Взял, сделал пару мелких глотков, прикрыл глаза, облизнул губы, словно смакуя приторную химическую гадость. Я невольно задержала взгляд на его влажных губах, на том, как язык скользнул по нижней, и резко дёрнула головой, отгоняя наваждение. Он вернул банку. Я фыркнула, допила остатки, смяла алюминий и отшвырнула в угол. Похрен на экологию. Мы всё равно все сдохнем.

Ещё минут двадцать мы бродили между рядов, выуживая из-под обломков то, что могло пригодиться. Итог: десяток дешёвых шоколадных батончиков, банка какой-то сладкой жижи с идиотским названием «Apple Bomb», пара зажигалок и целый блок сигарет. Вот это добыча. Вот это реально полезно. Луис сразу же вскрыл одну пачку, вытащил тонкую сигарету с кнопкой и закурил, глубоко затягиваясь. В тусклом свете, пробивающемся сквозь разбитую витрину, он выглядел почти красиво — резкие черты, прикрытые глаза, струйка дыма, тянущаяся к потолку. Я отвернулась. Странные уши, блин.

Мы вышли наружу, довольно переглядываясь. Прошли пару метров, и тут я замерла. Руки упёрлись в боки, ноги свело от осознания — если не схожу в туалет прямо сейчас, случится катастрофа.

— Луис, — сказала я, чувствуя, как горит лицо. — Я сейчас. Туда. Постоишь тут?

Он кивнул, даже не оборачиваясь. Я юркнула за ближайший дом, нашла относительно чистый угол у стены, присела, настраиваясь на быстрое решение проблемы...

— Эй!

Я подскочила на месте, едва не упав назад на пятую точку. Из окна первого этажа, прямо надо мной, торчала голова. Рыжая, кучерявая, с наглой улыбкой от уха до уха. Парнишка лет семнадцати-восемнадцати, веснушчатый, глаза горят любопытством. Я молниеносно натянула шорты обратно.

— Тебя учили, что так делать в общественных местах нельзя? — хохотнул он, облокачиваясь на подоконник.

Я скривилась, чувствуя, как злость закипает в груди.

— А тебя не учили, что лучше не высовываться с тупыми вопросами, если не хочешь, чтобы твою милую головёшку повесили на забор как трофей?

Мои губы сами растянулись в довольной улыбке, обнажая зубы. Рыжий ничуть не испугался.

— Фу, грубиянка, — он подпёр щёку рукой, продолжая лыбиться. — А я с тобой дружелюбно, познакомиться хотел.

Из окна тут же высунулась вторая голова — девчонка лет двенадцати, с такими же рыжими кучерявыми волосами, заплетёнными в две смешные косы. Она уставилась на меня круглыми глазами, полными детского любопытства. У него там табор?

— И сколько вас там? — спросила я, упирая руки в боки.

— Нас двое, — парень кивнул на девчонку. — Мама ещё шесть дней назад ушла в магазин и не вернулась. Это Элина. А я Лука. Приятно познакомиться, красотка.

Он подмигнул и потрепал сестру по голове. Я нервно хихикнула — слишком абсурдно это звучало посреди всего этого кошмара.

— То есть, вашу мать возможно сожрали, а ты сейчас говоришь об этом с улыбкой? — я наклонила голову, рассматривая его как кошка мышку.

— Что есть она, что нет, — он пожал плечами, и улыбка ни на секунду не дрогнула. — У нас были плохие отношения. Ты куда? Возьми нас с собой.

Я опешила. Он сказал это без тени сомнения, будто просил проводить до ближайшего магазина. Самоубийца? Или решил сбить меня с толку, а потом сожрать? Я ничего, блин, не понимала в этом мире. Но почему-то кивнула. Сама не знаю, зачем. Лука ловко спрыгнул с подоконника, приземлился на корточки, тут же встал и помог спуститься сестре. Ростом он был где-то метр семьдесят шесть, худой, в мешковатой кофте и джинсах, которые болтались на нём как на вешалке. Элина наоборот — пухленькая, с детским румянцем на щеках, доставала мне до груди. Я хмыкнула про себя. Детей я никогда не любила, даже если им уже больше десяти. Слишком шумные, слишком живые, слишком требовательные. Но эти двое молчали и смотрели на меня с такой надеждой, что внутри что-то противно заныло.

Я быстро закончила свои дела. Рыжий умный парень отвернулся от меня и с любопытством разглядывал стены дома. Мы направились к стоящему у магазина Луису. Он курил, прислонившись к стене, и при нашем приближении нахмурился. Я в двух словах обрисовала ситуацию. Луис слушал молча, переводил взгляд с меня на рыжих, с рыжих на меня. А потом кивнул и принял их куда спокойнее, чем я ожидала. Даже улыбнулся Элине — осторожно, будто боялся спугнуть.

— Значит, так, — сказал он, присаживаясь на корточки перед девчонкой. — Будешь держаться рядом со мной. Если что-то случится — сразу говори. Договорились?

Элина кивнула, заворожённо глядя в его золотистые глаза. Лука хлопнул сестру по плечу и повернулся ко мне.

— Куда идём-то?

Я переглянулась с Луисом. Куда? Хороший вопрос. Плана у нас не было — просто идти. Просто не стоять на месте. Просто пытаться выжить.

— Просто идём, — ответила я, пожимая плечами. — Если хочешь более подробный план — идём туда, где нет этого тухлого мяска на ножках.

Лука хмыкнул, но спорить не стал. Мы двинулись дальше — странная компания: циник, идеалист, рыжий подросток и молчаливая девочка с косичками. Четверо против всего мира. Впереди простирались пустые улицы, полные теней и тишины. Где-то далеко завыла сигнализация — тоскливо, обречённо. И мы пошли на этот звук, потому что идти больше было некуда.

Бей! Глава 5.

Мы шли довольно долго, старательно огибая подозрительные места и любые скопления теней, которые могли оказаться опасными. С нами была эта девчонка, и это накладывало ответственность, на которую я не подписывалась. Элине оказалось одиннадцать, а Луке — семнадцать. Почти взрослый, но по глазам видно — война внутри него идёт уже много лет. Сестра была его смыслом. Его продолжением. Единственным, ради чего он вообще просыпался по утрам. Он рассказывал об этом невзначай, но я считывала каждую микро-паузу, каждое запинающееся слово. Отец умер от передоза героином, когда Элина ещё в подгузниках ходила. Мать пила. И била. Луку — систематически, с самого детства. Сестру он в обиду не давал — подставлялся сам, ловил затрещины, закрывал младшую своим телом. Обычная семейка для Улья. Ничего нового. Самое бесячее — он рассказывал всё это с улыбкой. Постоянно улыбался, этот рыжий ненормальный. Подкалывал сестру, подкалывал меня, вставлял шуточки в самых неподходящих местах. У меня уже глаз начал дёргаться. Хотелось дать ему в нос. Или просто долбануть молотком по колену, чтобы хоть немного приземлить. Но я скрипела зубами и сдерживалась. Пока.

Луис вёл Элину под руку, как самое сокровенное, что у нас сейчас было. Он держал её бережно, словно фарфоровую куклу, и это вызывало во мне сложные чувства. Если честно, я бы, наверное, использовала эту мелочь как приманку. Выставила бы на перекрёстке, а когда стая сбежится — деру в другую сторону. Жестоко? Возможно. Прагматично? Абсолютно. Но Луис смотрел на эту девчонку так, что я молчала. Дети — цветы жизни, блин. Пусть будет так. Когда начало темнеть, мы стали искать место для ночлега. Искать долго не пришлось — нам попался раздолбанный детский сад с дружелюбно распахнутыми дверями. Слишком дружелюбно. Слишком приглашающе. Моя интуиция завопила сиреной, но парни уже двинулись вперёд. Луис и Лука пошли первыми, проверили оба этажа. Вернулись с вердиктом: «Чисто». А в моей голове свербела мысль, что это ловушка. Что сегодня мы умрём. Но ночь надвигалась, и выбора не было.

Мы облюбовали большую комнату на первом этаже — спальню для самых маленьких, судя по игрушкам и кроваткам. Кроватки были крошечными, почти кукольными, но подушки и одеяла — настоящие, прохладные, пахнущие теперь уже забытым детством. Парни забаррикадировали дверь как смогли. Получилось хлипко — ни шкафов, ни тяжёлой мебели, только маленькие тумбочки, которые даже не заскрипели бы, если их толкнуть. Когда стемнело окончательно, Луис сел у двери, прислонившись спиной к косяку, и закурил. В темноте его глаза горели — или это был огонёк сигареты? Ладно, неважно. Лука устроился рядом с сестрой, подтыкая ей одеяло, шепча что-то успокаивающее. Мы не договаривались о графике дежурств — просто знали, что каждый встанет, когда почувствует. По очереди. По ситуации. Как пойдёт. Я плюхнулась в крохотную кроватку, притянув к груди колени. Было чертовски неудобно. Даже представить страшно, как тут собирались спать парни. Я хмыкнула, завернулась в одеяло и закрыла глаза. Сон не шёл долго. Час я ворочалась, слушая дыхание остальных. Потом провалилась в темноту.

Разбудил меня Лука. Толчок в бедро, шёпот: «Твоя очередь». Я продрала глаза, сфокусировалась на его лице — в полумраке рыжие волосы казались бардовыми, словно потухающий костер. Он тут же плюхнулся на мою кровать, уже нагретую, даже не спросив, и через минуту уже сопел. Я села у двери, прислушиваясь. Тишина. Сопение Луиса и Элины сливалось в унисон — мирное, спокойное, почти медитативное. Мило, наверное. С точки зрения нормальных людей. Меня же этот звук бесил. Я бы их прибила за такое. Минут через двадцать я услышала. Шорох. Тело напряглось мгновенно, адреналин плеснул в кровь. Я замерла, прислушиваясь. Шорох повторился — осторожные шаги, скрип половиц. Кто-то двигался в темноте. И этот «кто то» был не зомби. Уж слишком аккуратные были шаги... Я бесшумно подхватила молоток, встала. Отодвинула тумбочку, приоткрыла дверь. Выскользнула в коридор.

И в ту же секунду меня скрутили. Чья-то рука зажала рот, железной хваткой припечатав мои губы к зубам. Вторая обхватила талию, прижимая к горячему, потному телу, не давая выдернуть руки. Молоток выскользнул из пальцев, гулко ударился об пол. Я дёрнулась, пытаясь закричать, но из горла вырвался только придушенный хрип пополам с яростными матами, что превращались в мычание.

— Зачем кричать, детка? — прошептал голос прямо в ухо, обдавая вонючим, кислым дыханием. — Смотри, какая красивая. Тебя мы уж точно не убьём...

«Мы»? Какое нахрен «мы»?! Их что, несколько?! Меня развернули, но не отпустили. Я увидела — в коридоре стоял ещё один, с битой. Тот, что держал меня, был по всей видимости самым крупным — огромные ладони, жирная шея. Я чувствовала. Мужчины. Ну, не удивительно. Мой любимый контингент Улья — оголодавшие шакалы, которые почуяли лёгкую добычу. Всё по классике жанра: парней, скорее всего, сожрут. А меня и Элину... я прекрасно знала, что бывает с девушками в таких ситуациях. Сначала — надругаются. Потом, когда наиграются и надоест, — тоже съедят. Я заставила себя расслабиться. Тело обмякло в хватке, мышцы перестали дрожать. Мозг лихорадочно искал выход, прокручивал варианты, отбрасывал бесполезные. Надо ждать момента. Надо...

Второй мужик юркнул в комнату. Я услышала, как он грубо выдернул Элину из кроватки — девчонка завизжала так, что у меня заложило уши.

— Вы кто!?... Пусти! Не трогай! — её тонкий голос резанул по нервам.

Лука подскочил мгновенно. Я услышала его рык, топот, а потом — глухой удар биты, видимо об его голову. И ещё один. Лука вскрикнул и осел.

— Ссыкуны, бля! — выдохнул нападавший.

Мой шанс. Я резко напряглась и со всей дури вогнала пятку в колено ублюдка, что держал меня. Он взвыл, хватка чуть ослабла. Я качнула головой и со всей силы врезала затылком ему в переносицу. Хруст — и тёплая жидкость потекла по моей шее. Он заорал, разжал пальцы, схватился за лицо.

— Ах ты блядь! Я же убью тебя, стерву!

Я метнулась к молотку. Пальцы сомкнулись на резиновой рукоятке — и в этот момент мне прилетело. Кулак — тяжёлый, как кувалда — впечатался в скулу. Голова мотнулась, в глазах вспыхнули искры. Я согнулась, заскулив от боли. Больно, сука! Очень, блин, больно. Но я подняла глаза. Озверевшие, налитые яростью. Он снова заносил руку для удара — и я уже знала, что делаю. Резко выпрямилась — и встретила его кулак своим молотком. Хруст был вкусным. Пальца два, как минимум, теперь сломаны. Он завыл, схватился за руку, а я качнулась и пнула его в грудь. Он рухнул на пол, раскинув руки. Я прыгнула сверху.

Дальше — темнота. Красная, пульсирующая, вязкая. Молоток поднимался и опускался, поднимался и опускался. Я била не глядя, не целясь, просто вкладывая всю силу, всю злость, весь страх в каждый удар. Голова подо мной превращалась в кровавую кашу, лицо исчезало под слоем месива. Кровь брызгала на меня — горячая, липкая, пахнущая железом. Она залила подбородок и щёки. Меня тошнило, желудок подпрыгивал к горлу, но я била. Потому что надо было. Потому что мозг кричал: «БЕЙ!». Булькающие звуки, хрипы, попытки закрыться — я не останавливалась. Била, пока он не обмяк полностью. Пока не перестал дышать. Пока подо мной не осталось только мокрое, бесформенное нечто, которое когда-то было человеком. Я поднялась. Качнулась, едва не упав. В глазах темнело и плыло, но я удержалась. Обернулась.

Луис стоял у стены. Он бил кулаком последнего из нападавших — того, с битой. Удары были тяжёлые, методичные, каждый — с глухим звуком. Голова мужика моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. Хрустели кости лица, летели брызги крови. Глаза у Луиса были дикие. Абсолютно пустые и в то же время полные какой-то первобытной, животной ярости. Но в этом была своя красота, если честно. Дикая, страшная, но завораживающая. Я подошла к нему сзади. Положила ладонь на поясницу, чуть сжав ткань его кофты. Он дёрнулся, но не обернулся. Просто замер на секунду — и нанёс последний удар. Мужик сполз по стене.

Я оглядела комнату. Лука поднимался, прижимая ладонь к лицу — из носа текла кровь, глаз заплывал, но он стоял. Элина сидела в углу, обхватив колени руками, и тихо всхлипывала. Всхлипывала, а не орала — умная девчонка, быстро сообразила, что шум привлекает не только помощь, но и новых тварей. Я качнулась, подошла к ней. Села рядом. Провела пальцем по её щеке, стирая слезу — и размазала кровь, которая была на моих руках. Мелкая, назойливая. Бесит. Я выпрямилась и плюхнулась на кровать рядом с Лукой.

— Ахереть, — выдохнула я, горбясь и уставившись в одну точку. Тело мелко дрожало, адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и тошноту.

— Не то слово, — хохотнул Лука, вытирая лицо простынёй, сорванной с кровати.

Мы сидели в темноте — вчетвером. Сидели и молчали. Луис всё ещё стоял у стены, глядя на тело у своих ног. Он дышал тяжело, прерывисто, и я видела, как дрожат его руки. Подошла, молча протянула простыню, которой Лука раннее вытирал лицо.

— Эй, — сказала тихо. — Ты жив. Это главное.

Он поднял на меня глаза — растерянные, почти детские. Взял простыню, вытирая костяшки пальцев.

— Я... я никогда...

— Знаю, — перебила я. — Но теперь умеешь. Пошли, надо убираться отсюда. На шум могли прийти.

Я подошла к Элине, протянула руку. Девочка посмотрела на меня, на мою окровавленную ладонь и вдруг вцепилась в неё мёртвой хваткой.

— Всё будет хорошо?... — шепотом спросила она.

Я ничего не ответила. Бесит. Просто сжала её маленькую ладошку и повела к выходу, где уже собирались остальные. Лука подхватил брошенный рюкзак, Луис последний раз оглянулся на комнату, превратившуюся в бойню, и шагнул за нами. Мы уходили в ночь, оставляя за спиной трупы. И я впервые за долгое время чувствовала что-то, кроме пустоты. Бесит!

Дальше бога нет. Глава 6.

Мы шли молча. Ночь обступила нас со всех сторон — плотная, липкая, непроглядная, как чёрная патока. Она давила на плечи, забиралась под одежду ледяными пальцами, шептала что-то в самые уши — тихое, пугающее, забытое. Ориентироваться в этой темноте было почти невозможно, только интуиция вела вперёд, обходя ямы в тротуаре, осколки стекла, брошенные машины, темнеющие глыбами по обочинам. До рассвета оставалось совсем чуть-чуть — небо на востоке начинало сереть, словно старая рана, но здесь, в узких переулках Улья, ночь держалась крепко, как голодный пёс за кость. Я шла первой. Глаза уже привыкли к темноте, и я различала силуэты, тени, опасные провалы. Лука и Элина держались в середине — он придерживал сестру, положив руку ей на плечо, и его рыжие волосы в темноте казались пучком сухой травы. Луис замыкал шествие, и я чувствовала спиной его напряжение — он то и дело оборачивался на удаляющийся детский сад, будто боялся, что те, кто сегодня умер там, поднимутся и пойдут за нами, будут дышать в спину вонючими ртами. Глупо. Мертвые не встают. Они просто лежат и воняют тухлятиной. Но я понимала этот страх. Не перед трупами — перед тем, что мы сделали, чтобы оставаться живыми.

Где-то справа послышалось постанывание и скулёж — собачий, надрывный, жалобный, как плач ребёнка, которого бросили в колодце. Псина, потерявшая хозяев, или просто голодная. Я скривилась. Лишний шум сейчас ни к чему. И тут Лука нарушил тишину.

— Куда мы идём? — спросил он шёпотом, но в ночной тишине этот шёпот прозвучал как выстрел.