Горячий дух

Глава 1

Моя двоюродная сестра Айлин стоит на коленях перед гробом. Она закидывает голову вверх и издает горестный вой, а затем, ровно в ту минуту, когда мы с Джие заходим в Зал прощания, прячет лицо в ладонях. Плечи ее трясутся от рыданий.

В душе она наверняка смеется.

Мы с Джие рука об руку проходим мимо слуг в серых туниках. Они стоят по сторонам от ковра цвета слоновой кости, разделяющего зал надвое. Все одеты в белое, как положено. Чиновники со своими сыновьями кланяются нам, отвлекаясь ненадолго от тихих сплетен. Я одета точно так же, как Джие, – в теплый наряд скучного оттенка, и поверх у меня накинута белая мантия. Мои убранные в косы волосы украшены одним лишь жемчужным цветком.

Имя принца Вена выведено чернилами на белоснежной ткани, которой затянута дальняя стена зала. Под ней на длинном столе горят благовония, и ароматические палочки аккуратно выставлены так, чтобы не касаться друг друга. Ряды сюньлун — медных угольных печей с бронзовыми решетками – излучают тепло.

Мы подходим к длинному столу, и один из слуг подает нам по две ароматические палочки, еще горячие, окутанные завитками дыма. Мы берем их обеими руками и бережно ставим в песок, наполняющий курительницу. Это своего рода подношение усопшему. Затем мы кланяемся трижды, прощаясь с принцем Веном и показывая в последний раз свое уважение.

Все это время я краем глаза наблюдаю за Айлин. Она стоит на коленях, опустив голову. По традиции невеста должна провести у гроба жениха весь день – от первых лучей солнца до того, как умершего понесут хоронить. Считается, что так она охраняет его душу.

Вместе с Джие я поправляю ароматические палочки, чтобы они стояли ровно, и отворачиваюсь от стола. Айлин внезапно поднимает голову, и на мгновение наши взгляды встречаются. Щеки у нее покусаны морозом, но глаза сияют так ярко, что мне становится тошно от сверкающего в них удовольствия.

Мы с Джие киваем друг другу, и он идет дальше по залу, за ряд прислуги. Его окружают собравшиеся чиновники, осыпая соболезнованиями. Джие отвечает им, обращаясь к каждому по имени.

Мне следует уйти во внутренние комнаты, где собрались остальные женщины, но я не спешу. Прогуливаюсь через толпу, прислушиваюсь к тому, о чем здесь шепчутся и сплетничают. Сильно помогает то, что слух у меня острее обычного.

Сердце сжимается от волнения. В последнее время я стала намного лучше видеть и слышать и теперь могу различить мотылька под лунным светом во всех деталях, уловить шелест его крошечных крыльев. Связаны ли эти новые способности с моим умением опознавать определенные виды магии?

Хорошо бы уточнить у Хансиня, не становятся ли зрение и слух острее благодаря магии чувства.

Проклятье. Верховная жрица Судаджи рассчитывала на то, что я обрету волшебные силы, но мне этого совсем не хотелось.

Скользя через толпу, я улавливаю обрывки разговоров, но пока мне не попадается ничего существенного.

Мой дядя Йи что-то обсуждает с двумя младшими чиновниками. Один из них неотрывно смотрит на Йи, и подобострастная улыбка расплывается по всему его круглому, мясистому лицу.

– Говорят, принц Кай выслеживает союзника предателя за пределами столицы, – шепчет дядя.

Я отвожу взгляд, чтобы они не заметили, что их подслушивают.

– Очень обнадеживает, что столь ответственное задание доверили Его Высочеству, – с чувством произносит один чиновник. – Слава небесам!

– Несомненно, принц Кай поймает всех предателей трона, – поддерживает его другой. – Его Величество сможет гордиться сыном – настоящим героем!

Внутри у меня все сжимается.

Кая отправили на поиски подельника Рена, на важную миссию, и, хотя о Ночном Драконе было известно лишь высокопоставленным чиновникам, все равно меня тревожило то, что Джие досталась несущественная роль организатора похорон Вена и того, кто будет представлять короля, принимая соболезнования придворных. Эти несоразмерные задачи повлекли за собой множество сплетен в столице. Больше всего меня тревожил один вопрос: не лишился ли принц Джие доверия короля?

Похоже, некоторые мелкие чиновники так считают и пользуются редкой возможностью завоевать расположение моего дяди, ценного союзника принца Кая.

Сколько же чиновников теперь втайне ставит на Кая в борьбе за трон?

– Принц Кай незаслуженно провел в заключении несколько месяцев, но не сказал о том ни слова и мужественно ринулся исполнять свой долг перед королевством и народом, – лепечет первый чиновник.

Не месяцев, а недель, глупец. Впрочем, какая разница? Восхищение выносливостью принца Кая распространяется по всей столице, и все благодаря моему дяде.

– Какая же сильная у него душа, – вставляет второй чиновник. – Должно быть, она благословлена небесами.

– Несомненно, – отвечает дядя Йи.

Я больше не могу слушать этих шутов. Оборачиваюсь на белую ткань с чернильным именем Вена и думаю о том, что, если министр Сан хоть как-нибудь замешан в смерти брата Джие, я непременно выведу его на чистую воду.

Я обвожу взглядом зал и замечаю великого ученого Йю, погруженного в беседу с премьер-министром Ангом. До этого я втайне обратилась к Йю и намекнула на то, что его племянник вполне мог умереть не по своей воле, поскольку надеялась заручиться поддержкой важного ученого. Однако тот повел себя холодно и безразлично.

Впрочем, этого и следовало ожидать, по словам моей будущей свекрови, придворной дамы Хуа.

«В молодости он был намного более прямолинейным и открытым, – сказала мне она. – После того как король запретил изучение и использование магии, бывший великий ученый Ян выразил в личной беседе неудовольствие этим указом, поскольку считал, что хотя бы ученые должны были стать исключением, ведь запрет знаний идет наперекор самой их сути. Эти слова дошли до короля, и он казнил Яна, а его семью изгнал в далекий городок при руднике. Йю, любимый ученик Яна, никак не высказался ни об указе, ни о казни, и вскоре его возвели в статус нового великого ученого. После тех событий он всегда держал язык за зубами, чтобы никто не мог ни в чем его обвинить. Полагаю, случай с Яном стал для него уроком».

Сейчас нам не будет пользы от великого ученого Йю. Он больше десяти лет провел в котле придворной политики, но так и не занял ничьей стороны – даже собственного племянника. Не стоит ожидать, что его позиция изменится.

Мне на глаза попадается мастер Чанг – он стоит чуть в стороне от толпы вместе с сыном, вид у которого довольно взволнованный. Им обоим всегда тяжело давалось общение с политиками.

– Ваша милость! – восклицает мастер Чанг, стоит мне к ним приблизиться. Он начинает кланяться и тут же выставляет руки перед собой, жестом показывая, чтобы я не кланялась в ответ. – Я недостоин, принцесса.

– Даже учитель на день остается учителем на всю жизнь, – цитирую я поговорку. – Неважно, сколько на мне титулов. Я всегда буду вашей ученицей, мастер Чанг.

– Для меня это честь, принцесса, – говорит он и кивает на юношу. – Насколько мне известно, вы еще не знакомы с моим сыном. Чанг Лян обучается в королевской академии Сюэюань, у самого́ великого ученого Йю, – сообщает старый музыкант, и его лицо светится от гордости.

Я поворачиваюсь к Ляну:

– Я о вас слышала, господин Чанг. Вы лучший ученик великого ученого Йю.

А еще один из немногих, кого Рен не смог подкупить в моей прошлой жизни.

Как же его это тогда рассердило! Под влиянием Рена я наивно полагала, что купить можно любого, если только предложить достойную цену. Теперь же понимала, что дружбу и верность человека надо заслужить; а то, что куплено за деньги, – того не стоит и долго не продержится.

Лян в свои двадцать с небольшим выглядит как любой другой молодой ученый: кожа бледная от того, что почти не видит солнца, взгляд пытливый и горячий, брови вечно нахмурены – несомненно, потому, что он сосредоточенно и усердно предается изучению наук.

– Я безмерно польщен тем, что вы обо мне знаете, – говорит Лян, и лицо его сияет. Он нервно потирает руки, и с его губ слетает неловкий смешок. – Я давно хотел с вами встретиться, принцесса. Не верится, что наконец предоставилась возможность. Мой отец высоко о вас отзывается, а я восхищаюсь вами с тех пор, как вы сразили предателя трона.

Мои щеки заливаются краской.

– Благодарю вас. Битва была жестокая, и многие в ней пострадали. Мой двоюродный брат Бо…

Дядя Йи приводил к нему врачей, но я слышала, что лучше ему пока не стало.

– Мой сын вызвался помочь юному Бо, – говорит мастер Чанг.

Лян кивает:

– Я предложил осмотреть Бо, проверить, не могу ли что-нибудь для него сделать. Хотя, конечно, я не врач, пускай и занимаюсь изучением медицины и лекарственных трав.

– Не будьте так скромны, – отвечаю ему я. – Великий ученый Йю гордится вашими знаниями и тем, что вы проявляете интерес ко многим разным дисциплинам.

Лян краснеет:

– Я не заслуживаю столь высокой похвалы.

Однако я подмечаю, что улыбка мастера Чанга становится шире, и, не будь мы сейчас на похоронах, он улыбался бы во весь рот.

– Насколько тяжела травма моего двоюродного брата, господин Чанг? – спрашиваю я, внимательно следя за выражением лица юноши. – Надеюсь, он скоро поправится? Ведь предатель всего раз ударил его в голову.

Выражение Ляна меняется несколько раз всего за секунду, а затем он отводит взгляд и тихо произносит:

– Признаться, мне неизвестно, почему господин Сан еще не пришел в себя.

Я вздыхаю и перевожу разговор в другое русло:

– Печально, что принц Вен погиб. Говорят, вы с ним были близки?

Лян коротко кивает. Поводит челюстью. Еще сильнее понижает голос:

– Порой, когда я навещал принца Вена, с ним была госпожа Сан, и мне казалось, он должен радоваться тому, что рядом его возлюбленная, но Вен выглядел скорее обеспокоенным, мрачным, я бы даже сказал – несчастным, и со временем ему становилось хуже.

– Пока не стало плохо настолько, что он покончил с собой, – заключаю я.

Насколько нам известно, Вен отослал слуг, а затем схватился за перила моста и перекинулся через них в воды пруда.

Неужели он наконец осознал, насколько ужасна и жестока Айлин?

Мастер Чанг строго смотрит на сына:

– Не разводи слухов о принце. Тебе это не к лицу.

Лян кланяется:

– Прости, отец.

Выпрямившись, он бросает на меня неспокойный, но пристальный взгляд.

У меня екает сердце. Ляну что-то известно о подозрительной смерти Вена.

Я делаю глубокий вдох и прощаюсь с ними обоими:

– Приятно было снова увидеться с вами, мастер Чанг, и познакомиться с вами, господин Чанг.

– Взаимно, принцесса, – отвечает мастер.

– Ваша милость, я счастлив, что смог увидеться с вами, – говорит Лян. – Да будут дни вашей жизни наполнены мудростью святых.

– Я желаю вам того же.

Я приподнимаю занавеску, разделяющую залы, и захожу во внутренние комнаты.

Придворная дама Йю стоит, прислонившись к дверной раме. Она похожа на обтянутый бледной кожей скелет, и под глазами ее лежат темные круги. Полагаю, после смерти Вена она мало спала и почти ничего не ела. Глаза матери полны горя, и она смотрит на Зал прощания через тонкую занавеску, сверля взглядом мою двоюродную сестру.

Моя лучшая подруга, принцесса Юнли, гладит придворную даму Йю по плечу и сочувственно что-то шепчет, но, боюсь, сейчас мать Вена ничем не утешить. Она не сводит глаз с гроба из черного сандалового дерева. Я недолюбливаю саму Йю, но все же соболезную ее утрате.

Я иду дальше вглубь комнаты.

Лишь придворным дамам позволена роскошь отдыхать на кушетках. Обычные аристократки стоят вокруг них. Подбородок Хуа вздернут, и она наблюдает за церемонией с властным безразличием солнца. Придворная дама Баи, мать Кая, кивает всем в знак приветствия с приятным выражением лица, и голос ее звучит нежно, но время от времени я замечаю стальной блеск в ее глазах.

Придворную даму Хуа можно сравнить с лезвием меча, выхваченного из ножен, сверкающего смертельной опасностью. Баи же – зазубренный кинжал, закутанный в шелка, но не менее острый.

Мне вдруг вспоминается ее образ из прошлой жизни: безжизненное тело, свисающее с балки в соседней камере. Сейчас лицо Баи выражает гордость и спокойствие, и сложно поверить, что на нем же я видела отчаяние и панику в те минуты перед ее смертью.

Я вспоминаю о том, как сама томилась в темнице, и юноша, предавший мою любовь, решал мою судьбу. Теперь я уже не та напуганная, беспомощная девчонка. Нет, я боец, и судьба моя – в моих руках.

Обе придворные дамы окружены теми, кто стремится им угодить и завоевать их расположение, поэтому я не спешу обратиться к будущей свекрови. Я отворачиваюсь, и в ту же минуту ко мне подходит Юнли.

– Мы с тобой давно не виделись, – замечаю я. – Как проходят собрания королевского совета?

Принцесса много лет слушала их, не имея права сказать ни слова, но с недавних пор ей позволяют выражать свое мнение.

Юнли пожимает плечами:

– Пока неплохо. Я вношу много предложений.

– Наверняка они их впечатляют.

Юнли кивает на основной зал:

– Это надо спросить лично у тех стариков.

Она ведет себя непривычно отстраненно. Похоже, что-то недоговаривает? Или до сих пор горюет из-за преждевременной кончины брата?

Вдруг появляется ощущение, будто меня сверлят взглядом. Я оглядываюсь и вижу, что придворная дама Баи наблюдает за мной… Нет, скорее изучает.

Она взмахивает рукой:

– Принцесса Лю? Подойдите, пожалуйста.

Юнли смотрит на меня со смесью тревоги и любопытства. Я замечаю, что моя будущая свекровь встала с кушетки и подошла к придворной даме Йю. Она косится на меня, и ее взгляд мрачнеет, когда я подхожу к Баи.

Я кланяюсь, и Баи берет меня за руку:

– Мне до сих пор не довелось поблагодарить тебя лично за то, что ты помогла Каю сразить предателя. Ты повела себя очень храбро.

Я изгибаю бровь. Помогла? По ее мнению, это Кай героически одолел Рена?

Стайка аристократок вокруг придворной дамы смотрит на меня затаив дыхание.

Глаза Баи сверкают, как будто она бросает мне вызов, подталкивает к тому, чтобы я ей возразила.

Она плохо меня знает.

– Не стоит благодарности, Ваше Высочество, – говорю я. – Для меня было честью служить королевству, но следует особенно отметить храбрость Джие, который не только сразился с предателем, но и защитил от него своего брата, принца Кая.

Женщины вокруг придворной дамы бледнеют и ахают. Улыбка Баи застывает на ее лице.

До нас доносится жалобный вой из основного зала, и мы оборачиваемся.

Разумеется, это Айлин.

Я вижу через занавеску, как хмурится дядя Йи. Очевидно, он забыл ее предупредить, чтобы она не переигрывала.

Лян морщится, глядя на Айлин так, будто перед ним испражнилась лошадь. Джие смотрит на нее, сощурившись, вытянув губы в тонкую линию. Своим фальшивым горем Айлин превращает трагедию его брата в фарс.

Прошу, Джие, не надо. Не стоит сейчас на нее набрасываться.

Придворная дама Йю отдергивает занавеску и выбегает в зал. Она буквально подлетает к моей двоюродной сестре и дает ей такую сильную оплеуху, что Айлин падает на бок.

– Раскольная звезда! Заглуши свои лживые вопли! Мой сын был бы еще жив, если бы не ваша помолвка! – кричит придворная дама Йю, осыпая Айлин ударами. – Бесстыжая раскольная звезда!

Айлин визжит, прикрываясь обеими руками.

– Разнимите их! – командует Джие, выводя зал из оцепенения.

Юнли бежит к Йю, и я спешу следом. Мы берем ее за руки и оттаскиваем в сторону. Дядя Йи наклоняется осмотреть лицо Айлин – он ведь не хочет, чтобы его ценный товар оказался поврежден, не так ли?

Придворная дама Йю пытается вырваться, и Юнли шепчет ей:

– Прошу, успокойтесь. Некоторые здесь будут только рады тому, что вы устроили сцену.

Великий ученый Йю подходит к нам и резко произносит:

– Возьми себя в руки, сестра. Ты и так достаточно опозорилась.

Она обмякает, прислоняясь к нам с Юнли, и по ее щекам стекают крупные слезы. Брат Йю выглядит сердитым, но я улавливаю тень нежности и сочувствия в его лице.

Дядя Йи выпрямляется, поворачивается к Джие и слегка кланяется, накрывая кулак ладонью у груди в почтительном жесте.

– Ваше Высочество, прошу, восстановите справедливость, – говорит он низким ровным голосом. – Ее Высочество не только нанесла моей дочери физический ущерб, но и запятнала ее честь и доброе имя.

Мы с Юнли переглядываемся. Придворная дама Йю назвала Айлин раскольной звездой и тем самым обвинила ее в том, что она приносит неудачу. Народ нашей страны верит в то, что падающие звезды – дурной знак и что они раскалывают небо.

Айлин, подыгрывая отцу, всхлипывает еще горше. Нельзя не восхититься ее умением плакать с тем же изяществом, с каким капли росы слетают с распустившихся цветов.

Некоторые молодые люди косятся на нее с очевидной похотью в глазах.

Лицо Джие застывает гранитом.

– Я немедленно сообщу обо всем королю, уважаемый министр Сан.

– Какое чудесное сегодня было представление, – говорит придворная дама Хуа, восседая на широком диване, устланном шелками и мехами, и опираясь одной рукой на примыкающий к нему чайный столик.

Мы с Джие одни в ее личной комнате отдыха, не считая главной служанки. Король Рейфень и Джие собирались возглавлять похоронную процессию в первой половине дня и проводить тело Вена до места королевского захоронения вместе с аристократами на лошадях и пешими солдатами и стражниками, но им пришлось отложить церемонию из-за вспышки придворной дамы Йю.

Главная служанка Хуа подает нам горячий зеленый чай лунцзин. Я беру его и усаживаюсь в мягкое кресло напротив Хуа. Джие ставит свою чашку на нефритовый стол между нами.

– Я сказала Йю, что на лице той мелкой дряни нет ни слезинки, – произносит Хуа насмешливым тоном. – Пожалуй, ей удалось выбить из нахалки сразу девять душ!

Я резко поднимаю голову. Должно быть, за этим она подошла к Йю.

Джие вскакивает на ноги.

– Зачем ты натравила ее на госпожу Сан?!

– Ничего подобного я не делала, – спокойно заявляет Хуа, и лицо ее холодно как лед. – Йю сама кипела от ненависти к этой дрянной девчонке и винила госпожу Сан в смерти Вена. Я лишь выразила ее мысли вслух.

– Ты подлила масла в огонь и сама прекрасно это знаешь.

– Ради тебя, Джие! Где твоя благодарность? Не сомневаюсь, скоро пойдут слухи о ней, раскольной звезде, и Каю придется всерьез подумать над тем, стоит ли жениться на госпоже Сан, – объясняет Хуа и откидывает голову на подушку, одаряя нас стальной ухмылкой. – К тому же разве не приятно было видеть, как министр Сан оскорбил великого ученого Йю, требуя наказания? Уверена, Йю безразлична его сестра, но он, несомненно, переживает о своей репутации и о том, как скандал может сказаться на его семье.

– Но мама… – Джие заминается, но продолжает: – Как ты могла воспользоваться горем матери, оплакивающей сына?

Меня посетила та же мысль. Время от времени невольно задумываюсь о том, как столь жестокая женщина могла вырастить такого благородного сына. Порой упавшее яблоко укатывается далеко от яблони.

– Что ты! – фыркает Хуа. – Йю никто не заставлял набрасываться на госпожу Сан. Если она не способна держать себя в руках, это ее вина.

Насколько мне известно, король Рейфень жестоко отчитал придворную даму Йю, пристыдил за позорное поведение, приказал удалиться в ее резиденцию и не выходить оттуда до его позволения.

– Вы не думали о том, что эта сцена заставит короля усомниться в способностях Джие, если тот даже похоронную церемонию не сумел провести без происшествий? – спрашиваю я.

Мои слова звучат сурово, но я давно поняла: чтобы заставить таких людей, как придворная дама Хуа, признать ошибку, надо взглянуть на вещи их глазами и показать, что они вредят себе же самим.

Хуа молчит, но костяшки ее пальцев, сжимающих чашку, побелели. До нее дошел смысл моих слов.

Тут она поднимает взгляд и хмурится:

– А это кто?

Мы с Джие разворачиваемся к окну у нас за спиной. Какая-то служанка машет нам рукой, привлекая к себе внимание. Она быстро переступает с ноги на ногу, пытаясь согреться на морозе. Вероятно, не решается войти из-за Фэй, которая стоит на страже у двери.

– Какая наглость! – шипит Хуа. – Кто ее впустил без моего на то позволения?!

– Я ее узнаю́, – говорит главная служанка Хуа. – Она прислуживает Его Величеству во внутреннем дворе. Должно быть, ее впустили, потому что она несет послание от короля.

Хуа жестом приказывает ей выйти к девушке.

Вскоре главная служанка Хуа возвращается, бледная как смерть.

– Госпожа Хуа, Ваше Высочество, принцесса, Ваша милость… – Она обращается ко всем нам, выдерживает небольшую паузу и резко вдыхает. – Придворная дама Йю повесилась.

Мы с Джие в ужасе смотрим друг на друга.

Губы Хуа растягиваются в холодной ухмылке.

– Полагаю, я все же навещу любезную Йю и пролью по ней горькие слезы.

Глава 2

Безжизненное тело придворной дамы Баи покачивается на балке в соседней камере. Я смотрю на нее в щель между деревянными прутьями, сама наполненная отчаянием. На моих глазах черты Баи расплываются, и я вижу лицо придворной дамы Йю. Она распахивает глаза.

Я отшатываюсь и чуть не падаю.

Йю смотрит на меня и начинает повторять одно и то же:

– Моего сына убили.

Из земли под ней вытекает нечто угольно-черное, похожее на огромную бесформенную тень, которая растягивает повсюду свои щупальца. Меня охватывает ледяной ужас. Парализует.

Тень вырастает, облипая придворную даму Йю, пульсируя на ее теле.

Я хочу закричать, спугнуть эту темную тварь, но из горла выходит лишь хрип.

Щупальца извиваются, и их концы становятся похожи на клыки и когти размером с мое предплечье. Теперь меняются черты Йю, и я вижу перед собой верховную жрицу Судаджи. С моих губ слетает громкий визг.

Судаджи протягивает ко мне руку, пытается вырваться из черного плена. Я бросаюсь к ней на помощь, но тут же понимаю, что не могу сдвинуться с места. Воздух как будто застыл.

Жрица изо всех сил сопротивляется тени, и рот ее искажается в немом крике, но она не может сбросить с себя темные щупальца. Когти крепко держат ее на месте, а клыки впиваются в кожу, и вместо крови из тела выходят завитки темно-фиолетового дыма. Щупальца охватывают Судаджи всю целиком и утягивают дальше от меня.

Я напрягаю все свои силы, но не могу и пошевелиться.

Божественный Камень на моей груди тревожно вспыхивает, ярко и отрывисто.

И тут я чувствую…

Мощь бездонной тьмы. Она наблюдает за мной с жаждой и злобой.

Я резко поворачиваю голову, смотрю сначала налево, затем направо, и мое сердце будто сжимают в кулаке.

Из тьмы поднимается мрачный силуэт. Щупальца извиваются и спутываются, сплетаясь в мужскую фигуру. На вид ему не больше тридцати пяти, и черты лица его гладкие, но четкие, словно высеченные из мрамора. Длинные волосы ниспадают волной, глаза мерцают, подобно черному жемчугу.

Он прекрасен, но во рту у меня появляется тошнотворный соленый привкус.

Сянью, Ночной Дракон.

Он вытягивает руку, окутанную фиолетовым дымом:

– Откажись от Божественного Камня.

Ко мне возвращается способность двигаться, и я бегу от него прочь. Он гонится за мной. Через какое-то время все стихает, и я решаюсь обернуться.

Сянью скользит над землей, окутанный темным облаком с щупальцами, похожим на огромного осьминога. Его глаза пылают красным, словно бассейны магмы.

Я кричу.

– Госпожа! Госпожа!

Кто-то пытается меня растрясти. Я резко выдыхаю, выныриваю из пучин сна и сразу встречаюсь со взглядом пытливых глаз.

– Вам приснился кошмар? – спрашивает Фэй, одной рукой держа меня за плечо, а второй сжимая брусок для сигнального огня.