Возвращение в Индокитай

Элен подалась вперёд.

— А Люсьен?

— Господин Люсьен был другим. Тихим. Он больше читал, писал что-то у себя в кабинете. Бабушка говорила: «Если младший — это день, то старший — сумерки». Но это не значит плохой. Просто... разные. — Хоа помолчала, словно вспоминая точные слова. — А потом появилась Госпожа Линь..

Элен затаила дыхание.

Хоа замолчала — не подыскивая слова, а скорее решая, сколько можно сказать. Пар от чашки поднимался к её лицу, и в этом молчании Элен почувствовала: сейчас прозвучит что-то важное.

— Я о ней знаю не много, — продолжила Хоа наконец. — Бабушка говорила о ней так: «она была из тех, кто приходит в этот мир не просто так. Ради того, чего без них не случилось бы».

Элен слушала, не перебивая.

— Она не была красавицей в том смысле, как это понимают французы, — Хоа чуть усмехнулась. — Но в ней было то, что бабушка называла «светом без огня».

Хоа помолчала.

— Она была их душой. Она часто сидела здесь, на веранде, с книгой, и читала вслух — что-то из старой французской литературы. А они оба, Госопдин Люсьен и Господин Андре, сидели и слушали. Бабушка говорила: «голос тихий, ровный — как ручей. А они, два высоких француза, слушают, не шелохнутся».

Элен прикрыла глаза. Она представила Линь на веранде — с книгой в руках, в своем платье, — и двух братьев, которые, каждый по-своему, тянулись к ней, как растения к свету. Колониальный Сайгон — обволакивал их, удерживал в своём золотом плену. И в этом плену, на этой веранде, в этот самый миг — всё было совершенно. Ни прошлого, ни будущего. Элен почувствовала — благоговение. Словно ей дали на мгновение заглянуть в чей-то кусочек рая. В тот самый, которого у неё самой никогда не было — но который, оказывается, существовал. Здесь. В этом доме. Почти полвека назад.

— А как они познакомились? — спросила она, возвращаясь в настоящее.

— Тогда в Сайгоне часто устраивали приёмы — французская администрация, местная знать, торговцы, военные. Смешивались. Это был такой... способ вести дела и присматриваться друг к другу. Кажется на одном из таких приемов - отец Линь был торговцем шёлком, человеком не бедным, но, конечно, не из высшего круга.

Хоа сделала паузу и немного усмехнулась, покачивая головой:

— Господин Андре “потерял” голову первый. Бабушка говорила: «Младший ходил за ней, как за солнцем». Он был открытый, живой — ему ничего не стоило подойти, заговорить, рассмешить. Она и смеялась.

Хоа замолчала и сделала глоток из чашки.

— Но женился на ней Люсьен.

Элен нахмурилась.

— Как это вышло?

— Этого бабушка не знала. Или не говорила. Она только сказала однажды: «Тихая вода глубже бежит». — одно могу сказать, союз этот был рискованным. Вы ведь понимаете: француз и местная — в те времена на это смотрели косо. Официально не запрещали, но... как бы вам сказать... это был шаг вниз для француза, — Хоа замялась. — как бы это сказать..

— Мезальянс, — перехватила слово Элен.

— Да, а для неё, — Хоа продолжила. — вызов своей среде. Их не понимали ни с одной стороны, ни с другой. Но они всё равно поженились.

— А Андре?

— Бабушка говорила: «Он не ушёл, не отвернулся. Смотрел на них и улыбался, но улыбка была уже не та».

— А что случилось потом? — спросила Элен.

Хоа опустила взгляд. Молчание на этот раз было другим — тяжёлым, как вода.

— Потом она умерла. Рано. Очень рано.

Элен ждала подробностей — что-то обыденное, привычное. Но Хоа вдруг сказала то, от чего у Элен похолодело внутри:

— Хотя тела Госпожи Линь так и не нашли. Похоронили её с почестями, но могила пустая.

— Как — что значит, не нашли? — голос Элен дрогнул, хотя она не ожидала этого от себя.

Хоа подняла на неё глаза, и взгляд её был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась глубина — та самая, в которую лучше не заглядывать без нужды.

— Нашли только её туфли на берегу. И платок — с вышивкой, — она лежала в воде у мостков, запутавшись в тростниках. Больше ничего. Слухов тогда ходило много — говорили разное. Но официально признали, что река Сайгона забрала её, — сказала она тихо. — Это распространенная история для Индокитая. Реки здесь широкие, быстрые, и вода не отдаёт тех, кого взяла.

Она замолчала — и это молчание было окончательным. Не таким, после которого хочется задавать новые вопросы, а таким, после которого было понятно: тема закрыта. По крайней мере, на сегодня.

Элен, конечно, хотелось расспросить ещё, но слова застряли в горле. Хоа уже отвернулась к плите, уже делала что-то такое неуловимо-будничное, что продолжать расспросы было невозможно.

— Допивайте, — сказала она, кивнув на чашку Элен. — Травяной сбор нужно пить горячим. Он успокаивает.

Элен машинально поднесла чашку к губам. Вкус был пряный, чуть сладковатый — и действительно успокаивал. Но мысли её были далеко — там, у быстрой сайгонской реки, которая однажды взяла и не отдала женщину со светом внутри.