– Что слышал. Ты превратился в голубя. Такое бывает, как видишь. Успокойся, говорю!
– Как такое может быть?! А вы кто?!
– Ты слепой? Не видишь? Я тоже голубь.
– И вы тоже в него превратились?
– Конечно. Все голуби – это бывшие люди. А я что, рыжий?
– Вообще-то да… – Антон наконец рассмотрел собеседника. Голубь был и впрямь рыжий, с белым пятном на груди.
– Да я в переносном смысле… Слушай, тебе правда надо успокоиться. Вариантов у тебя немного. Либо научиться жить, как голубь, либо сдохнуть. Собственно, у людей то же самое…
– А вы уже что, научились? Я не хочу быть никаким голубем!
– Как видишь, научился. Правда, путем долгого и не очень позитивного опыта. Посмотри на мою левую лапку. На ней остался один палец.
– А остальные где?
– В моем случае это был кот. Но у нас, у голубей, существуют множество способов лишиться лапки. Мальчишки с рогатками, да и сами мы друг друга, честно говоря, не сильно долюбливаем…
– Я не хочу быть голубем! – повторил Антон.
– Ну, милый, тебя никто и не спрашивает, кем ты хочешь быть. Как и меня, впрочем.
– И что же мне теперь делать?! – задал риторический вопрос Антон. Произошедшее никак не могло уложиться в его голове, все еще казалось сном, причем уже не очень счастливым.
– Просто запомни несколько правил. Будь сам по себе. На помойку не ходи. Там тусят голуби из бывших блатных. Не пустят они тебя к кормушке, да и заклевать могут. Просто поверь. К политическим тоже ходить бессмысленно. Жрать им нечего, они сами голодают. Они собираются на памятнике Ленина, гадят ему на голову и постоянно орут. Откуда жратва-то? Каменный Ленин им хлебушка не покрошит. Если будешь придерживаться правил, жить можно.
– А вы блатной или политический?
– Я сам по себе. Предпочитаю себя не классифицировать. Видишь вон тот скверик? Каждое утро туда приходит старик, кормить птиц. Вот и полетели, он уже идет!
Голубь взмахнул крыльями и решительно спикировал вниз, на аллею скверика. Антон зажмурился, разжал лапки и на удивление легко сделал то же самое.
– Молодец! Адаптировался! – похвалил Антона голубь. – Быстро ты. Многие дольше тупят.
Пришел старик, разбросал крошки. Голубь и Антон стали жадно клевать, набивая ими зоб.
– Держись меня, не пропадешь! – сказал голубь, когда сытый Антон присел на садовую лавочку. – Я тебя научу жиз…
Внезапно голубь осекся на полуслове и зашептал:
– Так. Замри. Не оборачивайся. Там кошка. Сейчас я медленно взлечу, а ты заметь, куда я полетел и отправляйся за мной. Без суеты, а то она прыгнет…
– Чего? Какая кошка? – спросил Антон и оглянулся.
Последнее, что он увидел, это огромные зеленые глаза и острые когти, опускающиеся на его голову.
– Аааааааааа! – заорал Антон и упал с кровати.
– Ты чего это? – На него смотрели зеленые глаза проснувшейся жены.
– Я… я… я….
– Понятно, опять во сне в лотерею выиграл? Господи, когда уже это закончится? Ну нельзя выиграть у жуликов! Только деньги на эти бумажки тратишь! Сколько раз тебе повторять! Блин, еще полшестого, еще целый час спать можно…
Через полтора часа Антон вышел из подъезда и направился к автомобилю, чтобы поехать на работу. Было по-утреннему тихо, только какой-то старик, хромающий на левую ногу, кормил голубей у входа в соседний скверик.
Старик обернулся и, пристально посмотрев на Антона, слегка улыбнулся. Голуби у его ног, важно расхаживая, клевали хлебные крошки.
Леденцы
– Вы бы, Прохор Панкратьевич, ко мне пьяные не приходили. Уж больно грубы вы, когда выпимши, вона как за волосы хватали, аж клок выдрали, да плечо теперича синее, так навалились, будто бы медведь. Да и пахнет от вас водочкой сильнехонько. – Акулина сидела на перине, закутавшись в одеяло до подбородка.
– Поучи меня, стервь! – Прохор Панкратьевич, большой, грузный мужчина с растрепанной бородой, нагнувшись, натянул правый сапог. – Еще гулящие девки меня етикетам не учили! Ты кого учишь, дура? Я купец второй гильдии! Я Карабанов! А ты кто?! Баба публичная! Твое дело лежать и помалкивать. Деньги получила? Получила! Ну, и будьте-извольте! На свои пью, не на чужие! Была бы моя воля, я бы тебе по мордасам насовал бы! Да уж больно ты баба красивая. Жалько тебе наружность портить.
Прохор Панкратьевич натянул сапог, встал, потопал по полу, присаживая ногу поплотнее, повернулся к Акулине, засмеялся:
– Да ты не куксись, девка! Я же полюбовно. Вот тебе еще гривенник. Карабановы завсегда порядок знают. Ну, я пошел. В четверьх жди. Я тебе гамаши куплю новые. Хочешь гамаши? Ну, чего молчишь?
– Хочу, – тихо сказала Акулина и шмыгнула носом.
– Хочууууу, – передразнил ее Прохор Панкратьевич. – Конечно хочешь. Будет тебе. Ну, прощай.
Купец накинул сюртук из черного крепа, надел картуз и, громко хлопнув дверью, сбежал вниз по лестнице на улицу.
– У, черт пузатый! Чтоб тебя холера взяла! – ругнулась Акулина, вынырнула из-под одеяла, в исподней рубашке подошла к окну.
Акулина увидела, как Прохор Панкратьевич шатающейся пьяной походкой пошел куда-то в направлении лавочного переулка.
За окном была ранняя осень, и листья на липах, достававших до самых крыш, уже подернулись рыжей ржавчиной. Солнце еще по привычке пыталось согревать пыльные улицы уездного городка, но уже намного слабее.
– Черт бы тебя побрал, – опять выругалась Акулина, взяла с кресла халат и, придерживая плечо рукой, попыталась накинуть. Халат непослушно скользнул на пол.
Акулина хотела выругаться еще раз, но в дверь постучались:
– Акулька, там к тебе твой малахольный пришел, – услышала она голос хозяйки дома, бабки Настасьи.
– Зови, раз пришел! – ответила Акулина, подняла халат и, превозмогая боль, все-таки накинула на плечи.
Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату вошел невысокий человек в кургузом лапсердаке и старом картузе.
– Доброго дня, Акулина Кузьминична. – Человек улыбнулся и замялся.
– Да что же вы, Бенцион Янкелевич, проходите, проходите, чай не в первый раз-то!
Человек благодарно кивнул, прошел в комнату.