– Мадемуазель, – сказал Мишенька, подойдя к Люде Агафоновой и уперевшись ей лицом в невиданное. Он скорее разговаривал с ее грудью, но дела это не меняло.
– Мадемуазель, – повторил Мишенька. – Само проведение свело нас в этот чудесный летний вечер. А кто я такой, чтобы сопротивляться неизбежности? Посему, прошу вас, любезная мадемуазель! Приглашаю вас!
Доярка Агафонова застыла, открыв рот. Она никогда не слышала большинства слов из монолога Мишеньки, но поняла, что ее приглашают на танец таким вот, городским способом.
– Офигеть, – выдохнула она и положила руки на Мишенькины плечи.
Заиграла песня про маленький плот, и кинетическая конструкция в виде утонувшего в невиданной дояркиной груди Миши и возвышающейся над ним Люды Агафоновой медленно закружилась по танцполу.
А потом, как говорил сам Мишенька, ночь качалась на каблуках, опьяняя пряным ароматом.
Мишенька был энергичен и решителен. Он ходил по темным сельским улочкам за руку с Людой, читая ей:
– Скажи, откуда ты приходишь, Красота? Твой взор – лазурь небес иль порожденье ада?
– Офигеть! – Люда Агафонова слушала Мишеньку так, как люди из глубинки слушают Джо Дассена, ничего не понимая, но в убеждении, что на французском можно говорить только о любви.
– Кто плачет в этот час? Не ветер ли ночной? Гранит верховные алмазы надо мной? – цитировал Мишенька Поля Валери.
– Офигеть, – цепенела, как кролик перед удавом, Люда.
Так продолжалось пару часов, пока доярка не поняла, что эта музыка будет вечной, если ей зарядить батарейки, и решила взять инициативу в свои руки. Этих городских не поймешь, думала она, но не для того я тут все эти стишки слушаю, чтобы ночь вот так вот закончилась.
Незаметно увела она упивающегося Франсуа Вийоном Мишеньку в направлении сеновала, слегка подталкивая и контролируя траекторию его нетрезвого движения.
И вот, когда они, подобно двум влюбленным пейзанам, наконец рухнули в медвяный запах свежей соломы, а Люда Агафонова, суетясь, расстегнула пуговки на блузе, обнажив невиданное, Мишенька обмяк и замер.
– Ты чего это? – потрясла Агафонова Мишеньку за плечо.
Тот не ответил.
– Эй! – призывно окликнула его Люда.
Мишенька молчал.
Вглядевшись сквозь ночной мрак, доярка удивленно увидела, что Мишенька безмятежно уснул.
Он спал как младенец, сладко посапывая, положив ладошку под щеку.
Сначала Люда Агафонова хотела возмутиться. С таким кавалером она еще никогда не сталкивалась. Здоровое женское естество требовало продолжения знакомства.
Но потом Люда передумала злиться. Было в спящем Мишеньке что-то спокойное и безмятежное. Абсолют невинности и непорочности. На такое злиться нельзя.
Приподнявшись, положила она голову Мишеньки себе на колени, да и просидела так до утренней зорьки, перебирая натруженными пальцами светлые мишенькины локоны.
Наутро Мишенька проснулся трезвый и влюбленный.
Оставшиеся два вечера в селе он искал встречи с Людой Агафоновой, та шла на контакт, но подталкивать Мишеньку к близости стеснялась.
Мишенька снова читал стихи, клялся в вечной любви и обещал жениться на доярке Люде сразу после окончания университета.
– К черту кандидатскую! – пылко говорил он.
Что такое кандидатская Люда традиционно не понимала.
Правда, все закончилось иначе, чем предполагал Мишенька.
Мама Ольга Соломоновна в городе вновь стала реальной, а не подсознательной, поэтому Мишенька даже не стал ей ничего рассказывать о своей нежданной и окаянной любви, понимая, что мамина аргументация о кандидатской намного сильнее, чем любая его.
А Люда Агафонова через год вышла замуж за электрика Степанова. Но иногда, правда очень редко, в ее памяти флешем вспыхивают незнакомые слова «Артюр Рембо» или «Жак Превер». И она незаметно улыбается.
Незнакомый голубь
Антону приснился странный сон, в котором он был счастлив. Во сне его лотерейный билет выиграл огромную сумму. Весь баснословный джек-пот достался Антону, и вот он стоит на серебряном подиуме, а веселый усатый ведущий лотереи, одетый в шикарный фрак, поздравляет Антона под торжественные звуки фанфар и аплодисменты завидующих зрителей. В небе вспыхивает салют, разлетаясь разноцветными огоньками, и Антон смеется от радости и падает куда-то вниз, где расплескалась золотая бездна. Он ныряет в нее головой и понимает, что это не золотые монеты, а зерно. Настоящее зерно, из которого потом будут выпекать хлеб и булки. Антон раскрывает рот, пытается захватить побольше этого зерна, глотает его, много, много золотого зерна, и…
– Ааааааа! Убери эту гадость! Антон! Антон! Где ты, Антон?! Аааааа! Убери эту гадость!!! – слышит он вопль жены и просыпается.
Жена, всклокоченная и растрепанная, с выпученными от ужаса глазами стоит в углу комнаты, в одних трусах, смотрит на него, Антона, очнувшегося от счастливого сна, и орет:
– Голубь! Голубь! Антон!! Ты где?! Убери это!!! Откуда он?!!!
Антон пытается понять, что произошло, вскакивает с кровати, но это у него не получается, он падает лицом в подушку. Что с ногами? Почему они его не слушаются?! Антон делает еще одну попытку, подпрыгивает и цепляется ногами за спинку кровати, усаживаясь прямо на ней. Что??!!! Как это??!!!
Красные птичьи лапки цепко держат тело Антона на спинке.
– Гуль-гуль, – говорит Антон, пытаясь произнести что-то по-человечески. – Гуль-гуль…
– Пошел вон!! – орет жена, и ее тапка летит прямо в антонову голову.
Тапка непривычно большая, голова непривычно маленькая. Антон хочет уклониться, но чувствует страшную боль, машет руками, с ужасом замечая, что это не руки, а крылья, и с еще большим ужасом взлетает под потолок.
Вторая тапка летит следом, ударяет в спину, Антон отлетает к окну, грудью налетает на раму и соскальзывает в заоконную пропасть. Двенадцатый этаж. Что бы это ни было – прощайте. Антон стремительно летит по направлению к капотам припаркованных внизу автомобилей и по-птичьи, снизу вверх, смыкает веки. Это всё. Финита. Конец. Смерть.
– Маши крыльями, придурок! – вдруг слышит он совсем рядом. – Крыльями маши, идиот!
Антон открывает глаза и видит рядом голубя.
– Крылья! Крылья тебе на хрена?! Маши, говорю! Разобьешься! – орет незнакомый голубь.
Незнакомый? Что происходит-то? Можно подумать у Антона есть знакомые голуби!! Но он послушно начинает махать руками, которые крылья, тело бросает куда-то влево, потом вправо. Но Антон уже через пару секунд чувствует баланс и летит, пока не натыкается на натянутые между столбами провода.
Он цепляется за них красными лапками и замирает. Сердце грозится выскочить из груди, в теле дрожь и совершенно непонятно, с какой стороны начинать обдумывать происшедшее сегодня утром.
– Капец, – выдыхает он.
– Согласен, – слышит он. Справа от него сидит тот самый незнакомый голубь. – Выдыхай. Просто успокойся. Хотя, понимаю, это сейчас для тебя практически невозможно. Но я тебе все объясню. Выдыхай, говорю! Опустим предысторию и прочую шелуху. В трех словах: ты превратился в голубя. Получилось в четырех словах, но предлоги не считаются.
– Что??! Как?! – Антону кажется, что сон еще не закончился, и это все происходит в его фантазиях.