Приручить 7-го
– Уже пробовала. Хью, я застряла.
Ладонь у меня вспотела и нагрелась, но Джерард по-прежнему стискивал ее двумя руками, не отпуская с самых похорон.
– Вот дерьмо.
– Не ругайся.
– Пусть переночует с ребятами, Сайв, – донесся из-за двери мамин голос. – Бедняжка спит. А завтра с утра я его приведу.
– Вот дерьмо, – одними губами повторил Хью и, плюхнувшись на спину, притворился спящим.
– Не ругайся, – снова прошипела я и последовала его примеру.
– Не знаю, что мне делать, Шинейд, – всхлипывала мама Джерарда. – Эта трагедия его сломила.
– Он сильный мальчик, а еще у него потрясающая любящая мама. Он со всем справится.
– Он и без того страшно переживал наше расставание, а сейчас, когда Джо погиб, а мы с Китом съехались… – Снова страдальческий всхлип. – Боюсь, он подумает, что я пытаюсь найти замену его отцу…
За дверью невнятно забормотали, потом послышались удаляющиеся шаги.
– Она действительно нашла замену Джо, – буркнул Хью себе под нос.
– Хью!
– А что? Это правда.
– Да, но такие вещи не говорят вслух.
– Говори не говори, правда останется правдой, Клэр. Сайв кинула Джо ради Кита, это все знают.
– Даже Джерард?
– Гибс особенно.
– А мне он не сказал ни слова.
– Конечно, он же носится с тобой как с хрустальной.
– Серьезно?
– Ага.
– Хм… – Нахмурившись, я перекатилась на бок и посмотрела на брата. – Эй, Хью, а что значит «кинула»?
– Это когда твой любимый человек бросает тебя ради другого, которого он любит сильнее, – повернувшись ко мне лицом, ответил он.
– Хм… – Я закусила губу и задумалась. – А мама не кинет папу, как Сайв кинула Джо?
– Исключено, – уверенно отозвался Хью. – Мама любит папу по-настоящему.
– Значит, Сайв не любила Джо по-настоящему?
– В свое время любила, – пожал плечами брат. – А потом, судя по всему, перестала.
– Это супергрустно.
– Хватит постоянно повторять «супер», Клэр.
– А мне «супер» нравится, – возразила я. – Я даже могу написать это слово.
– Ну да, ну да, – зевнул Хью. – В общем, я все придумал.
– Правда?
– Угу. – Кивнув, брат снова перегнулся через спящего Джерарда и потянулся к его ладони. – Я подержу его за руку, а ты беги в туалет.
– А если он проснется и у него снова случится паническая атака?
– А ты писай быстрее, – проворчал Хью, высвободив мою ладонь. – Давай, Клэр, беги.
Позже меня разбудил плач.
– Хью? – Я кое-как разлепила веки и растерянно оглядела спальню. – Это ты?
– Н-нет, он еще с-спит.
– Джерард? – При звуках его голоса в животе опять что-то подпрыгнуло, как блинчик на сковородке, и я быстро перекатилась на другой бок. – Привет.
Он уже лежал лицом ко мне и двумя руками стискивал мою ладонь.
– Привет.
– Ты в порядке?
Всхлипнув, он вытер щеку о подушку и помотал головой.
– Тебе приснился кошмар?
Кивок.
– Про яхту? – Свободной рукой я накрыла его ладони. – Как ты свалился в воду?
Снова кивок.
– Сейчас ты в безопасности, – попыталась успокоить его я. – Тебе хорошо, тепло, сухо, ну и я рядом.
Однако Джерард не улыбнулся. Он смотрел на меня в упор, а по его щекам катились крупные слезы.
– Что мне делать, Клэр?
– О чем ты?
Я придвинулась ближе, и наши ступни соприкоснулись. Пальцы у меня были словно ледышки, а у Джерарда, наоборот, теплые, как всегда. Кроме прошлой субботы. День их первого с Хью Святого причастия. День, когда наши папы решили отпраздновать это событие на большой яхте. День, когда Джерард посинел и продрог до костей.
– Без папы, – шепнул он, накрыв мои ступни своими. Джерард зажмурился и выдавил: – И б-без сестры. – Он подавил новый всхлип и судорожно вздохнул. – Я остался совсем один.
– Неправда, – шепотом возразила я и свободной рукой стерла с его лица суперкрупную слезу. – У тебя есть Сайв, Кит и Марк…
– Ненавижу его, – прошипел Джерард.
– Кого? Кита?
Он отрывисто кивнул:
– И не только.
– Марка тоже?
Всхлипнув, Джерард шумно сглотнул и произнес:
– Мне не нравится, как он на меня смотрит.
Я вытаращила глаза:
– Он плохо на тебя смотрит?
– Злобно, – объяснил Джерард. – Как будто хочет обидеть.
Во мне забурлил гнев.
– Обидеть?
Снова кивок.
– А может, вообще убить.
– Обидит тебя – получит по пипке, – прорычала я. – Я умею. Спроси Хью. На прошлой неделе он сломал мою Барби, а я врезала ему по пипке так, что он заплакал.
– О да, помню, – улыбнулся Джерард.
Его первая широкая улыбка с того самого дня.
– Люблю, когда ты так делаешь. – Я коснулась ямочки на его щеке.
– Как?
– Улыбаешься, – ответила я. – У меня внутри сразу все начинает колыхаться.
– Колыхаться?
– Ага, – энергично закивала я и хихикнула, когда это снова случилось. – Колыхаться, как желе.
– Хм… – Джерард нахмурил брови и, похоже, суперсерьезно задумался. – У меня то же самое.
– Эй, Джерард?
– Да, Клэр?
– Ты до сих пор держишь меня за руку.
– Знаю. – По его телу прокатилась дрожь, и он сильнее стиснул мою ладонь. – Извини. Просто… так мне становится легче.
– Серьезно?
– Ага. – Он с опаской посмотрел на меня. – Ты не против?
– Нет, – просияла я. – Можешь держать меня за руку хоть целую вечность.
– Обещаешь?
– Угу. – Я зевнула: очень хотелось спать. – Обещаю.
1
По заслугам
ГИБСИ10 лет спустя«Кричи, жалкий ты кусок дерьма», – требовал внутренний голос.
Кому он принадлежал? Мне?
Или кому-то другому?
Сложно сказать.
Наверняка я знал лишь одно – больше всего на свете хотелось двигаться, бежать, орать во всю глотку, но я не мог.
Зови на помощь, черт тебя побери!
Не могу!
Ничего не получалось.
Тело не слушалось.
Я не мог пошевелить даже кончиком пальца.
Меня парализовало от страха.
Снова.
Беспомощный, я заливал слезами ту часть матраса, в которую зарылся лицом.
Давление.
Оно нарастало в горле.
Вдавливая все глубже в матрас.
Безмолвные слезы сменились безмолвными криками, не способными пробудить голосовые связки.
Кап. Кап. Кап.
Тяжелая толща смыкалась надо мной, не позволяя выбраться из бездонной пропасти ужаса.
Камнем на дно.
Меня вдавило в матрас так, что не получалось вдохнуть. Вода хлынула в легкие, заполняя их до предела.
Ноздри раздуваются.
Это не по-настоящему.
Руки исступленно бьются.
Ты не здесь.
Окутывает тьма.
Боли больше нет.
Бурные волны сменяются знакомым образом второго этажа.
Мама, я тону.
Из-под ее двери пробивается свет ночника.
Меня снова тянет на дно.
Тело пронзает жуткая, невыносимая, но такая знакомая боль, вынуждая беспомощно барахтаться.
Почему ты меня не видишь?
Лучше смерть, чем такое.
Больно.
Я уже умираю изнутри.
Пусть это прекратится.
Органы уже отказали.
Пусть он прекратит.
Сердце медленно раскалывается в груди.
Нет, не забирайте меня от них.
Сердце едва бьется, однако в ушах оглушительно колотится пульс.
Нет. Умоляю. Пусть он прекратит меня спасать.
Ведь мне никогда не исцелиться.
Ты виноват в ее смерти.
Я чувствую его руки на своем теле.
Не отводи взгляд от двери.
Давление.
Пожалуйста, отпусти.
Оно распирает грудь.
Хочу к папе.
Царапает горло.
Не заставляйте меня отпускать его руку.
Тянет на дно.
Я не вижу сестру.
Душит.
Она все дальше погружается во тьму.
Давит на легкие, перекрывая приток кислорода.
Он все ближе.
– Нет!
Отправляйся за ней.
– Остановись!
Обещаю, внизу будет гораздо лучше.
– Папа!
Задержи дыхание.
А потом он вытаскивает меня из воды.
– Дыши, парень, дыши!
Ты заслуживаешь наказания.
– Борись, черт тебя возьми!
Заслуживаешь страданий.
– Раз, два, три, четыре, пять!
Заслуживаешь, чтобы тебя уничтожили.
– Отойдите.
Изнутри.
– Пульс есть…
– Нет! – Судорожно хватая ртом воздух, я скатился с кровати и рухнул на пол. – Господи…
В панике я запустил пальцы в мокрые от пота волосы, провел ладонью по лицу. Тревога билась внутри, заставляя сердце скакать, точно обезумевший мячик для пинг-понга.
Я до сих пор ощущал вкус воды на языке, ощущал панику от осознания, что легкие вот-вот взорвутся.
Тяжело и прерывисто дыша, я лежал в темноте, таращась в потолок и жадно втягивая воздух.
Бух.
Бух.
Бух.
Сердце оглушительно колотилось, норовя выскочить из груди, я практически чувствовал его привкус в горле.
Металлический.
С невыносимой горечью вины.
Несправедливо!
«Все хорошо, – твердил я, но сам себе не верил. – Все хорошо».
Бух.
Бух.
Бух.
Не могу дышать.
Нет, можешь.
Нормально ты дышишь, придурок.
Тебе просто приснился кошмар.
Это не по-настоящему.
Нет.
По-настоящему.
Несправедливо.
Несправедливо.
Несправедливо!
– Угомонись, мать твою! – приказал я блуждающему рассудку и, поднявшись на четвереньки, слепо пополз в темноте. – Заткнись на хрен хотя бы на одну гребаную минуту!
Бух.
Бух.
Бух.
Я еще бодрствую?
Бух.
Бух.
Бух.
Или снова заснул?
Бух.
Бух.
Бух.
Нет, я определенно перемещался, спотыкался впотьмах, ведомый лишь памятью.
Бух.
Бух.
Бух.
Рассудок накрыла беспощадная волна тумана, и меня снова повело.
Я ускользал назад.
В очередной кошмар.
Господи, нет!
– Нет, нет, нет… – Я всхлипывал, изо всех сил сопротивляясь тому, что неминуемо последует дальше.
Тщетно.
Даже во сне я не мог ничего изменить.
– Джерард?
Ее голос вдалеке.
– О господи, Джерард.
Сердце бешено колотилось.
– Ты в порядке. Тсс, тсс, все хорошо.
Ноги двигались.
– Это я. Ты в безопасности.
Руки тянулись к ней.
– Я рядом.
Но я ничего не видел.
– Тсс, малыш, я рядом.
В ушах грохотал пульс.
– Я с тобой.
Волны омывали тело.
– Джерард, открой глаза.
Ее прикосновение раздирало душу.
– Вернись ко мне…
– Вот дерьмо! – прохрипел я, яростно кашляя и отплевываясь, пока фантомное утопление не переставало сокрушать психику. – Клэр? – В панике я распахнул глаза. – Клэр? – Туман, окутавший разум, рассеялся, и зрение вдруг вернулось. – Клэр?
– Это я. – Знакомые руки обнимали меня со спины, отчего тело одновременно задеревенело и задрожало. – Я с тобой, Джерард.
А потом я почувствовал аромат шампуня Клэр и стирального порошка, каким неизменно пользовалась ее мама. Почувствовал, как Клэр баюкает меня, прижимаясь грудью к моей спине.
Облегчение.
Оно затопило меня, захлестнуло с головой, вытесняя каждую унцию бурлящего внутри адреналина, пока я безвольно не обмяк в ее объятиях.
– Клэр.
– Я с тобой.
Я не отшатнулся от прикосновения ее рук, не испытал обычного приступа паники, когда меня обхватили со спины.
Еще не открывая глаз, я понял, что лунатиком забрел к ней в спальню. Ноги могли принести меня только туда. В единственное место, где я был способен дышать.
Еще не оборачиваясь, я понял, что на Клэр сейчас ее любимый розовый комбинезон-единорожка. Я так хорошо знал эту ткань, что ощущения не могли обмануть.
Чувства Клэр стали моими чувствами, и я нашел способ удержаться в моменте. Удалось вытащить нынешнюю версию себя из кошмара. Из прошлого.
– Ты в безопасности.
В голосе Клэр звучала тихая, непоколебимая уверенность, за которую я так лихорадочно цеплялся. У нее были все основания испытывать уверенность. Клэр «посчастливилось» стать моим неизменным спасательным кругом с самого первого дня трагедии.
– Я заберу твои страхи.
Клэр Биггс забрала многое.
Мои страхи.
Мое внимание.
Сердце.
Душу.
Да, она всецело обладала мной, и это не преувеличение.
Я не был дураком и отлично понимал, что вламываться в ее спальню неправильно для нас обоих, однако эта привычка, сформировавшаяся у меня после смерти отца, до сих пор не отпускала. Клэр была словно никотин, от которого невозможно отказаться. Опора, без которой нельзя обойтись.
Вали из ее комнаты, придурок.
Соберись.
Хватит ее загружать.
– Джерард, они усугубляются.
Фраза звучала как утверждение, однако я заставил себя ответить:
– Ага.
– С каждым разом все хуже.
Опять-таки утверждение, но я выдавил слабое «угу».
Меня преследовали поистине чудовищные кошмары, но обычно это удавалось скрывать от Клэр – впечатляющее достижение, учитывая, что с семи лет я почти каждую ночь спал с ней в одной постели.
Когда ночные ужасы делались совсем невыносимыми, как, например, этим летом, я старался держаться подальше и сознательно ночевал дома. Впрочем, это мало что меняло, ведь я умудрялся отыскать ее даже во сне.
– Почему? – встревожилась Клэр. – Что с тобой происходит?
Ничего.
Со мной не происходило ровным счетом ничего, и это чертовски угнетало. После трагедии кошмары терзали меня каждую ночь. Пару лет назад, когда в жизни творилась лютая дичь, они едва не вышли из-под контроля, но сейчас со мной было все прекрасно.
Я твердо решил стать счастливым, и это волшебным образом помогло. Счастье было не настоящим, но я непоколебимо верил: если долго притворяться, добьюсь своего. С другим настроем я бы просто-напросто не выжил.
Эту схему я применял во всем. Даже если сразу ничего не получалось, я продолжал притворяться до победного. Например, я хотел стать нормальным – и стал им. Хотел быть талантливым, как Джонни, умным, как Хью, изобретательным, как Патрик, – пожалуйста.
Возможно, от природы я такими качествами и не обладал, однако, если вести себя так, словно они давно у тебя есть, велика вероятность рано или поздно их приобрести.
Может, Лиззи права и я тупой придурок. Никакие университеты после Томмена мне точно не светят. Но у меня всегда будет чувство юмора, на которое можно опереться.
Благодаря блефу все в моей жизни шло как по маслу. А главное, я не причинял никому вреда. В отличие от Лиззи, мне удавалось справляться, горевать и защищать себя, не терзая других.
Зачем быть задолбанным Джерардом, если можно стать Гибси-раздолбаем? Гибси ничего плохого не делал, он превратился в мои доспехи, а чувство юмора – в меч.
Я никогда не задумывался, что сказать. Просто брякал первое, что приходило в голову, и это окончательно сформировало мой образ в глазах друзей. Склонный к самоиронии и не злой по натуре, я веселил окружающих. Нес всякую пургу, выставляя себя на посмешище, – такая вот форма самовредительной защиты.
Я не говорил ничего из злобы или хвастовства – исключительно для защиты. Так работала моя система безопасности. Потому что я испытывал острую потребность защитить себя и не представлял, как еще это сделать в мире, где все остальные, казалось, научились разгребать свое дерьмо.
Лишь один человек продолжал видеть во мне… хм… меня.
Единственный человек отказывался отпускать меня прежнего.
Девочка, чьи руки обнимали меня.
Моя девочка.
– Это все из-за истории с походом, – пылко сообщила она. – Лиззи столкнула тебя в воду и каким-то образом пробудила воспоминания о том дне.
– Наверное, – буркнул я, все еще дыша прерывисто. – Тебе виднее. – Сгорбившись, я спрятал лицо в ладонях и попытался успокоиться. – И вообще, плевать.
– Нет, Джерард, не плевать. С тех пор ты каждую ночь на стенку лезешь. – Клэр отняла мои руки от лица и переплела их со своими. – Я за тебя волнуюсь.
Мне даже не пришлось сознательно поднимать глаза на девушку, что держала меня за руки: взгляд искал ее машинально, фокусировался именно на этих светлых кудрях и карих глазах, словно таково было мое предназначение с самого детства.
– Эй, эй, просто поговори со мной, – ласково увещевала Клэр, обхватив мое лицо ладонями. – Давай, Джерард. Рассказывай, что творится у тебя в голове.
Я не мог.
Не мог говорить ни с ней, ни с кем-либо.
Ту жуткую часть жизни я унесу с собой в могилу.
Стоп.
Не думай об этом.
Переключись.
Мой рассудок черпал спокойствие в настоящем, поскольку прошлое ужасало, а будущее пугало до дрожи в коленях.
– Все хорошо, – заверил я и, подавив желание вздрогнуть, накрыл ее руки своими. – За меня не волнуйся.
– У друзей так принято, Джерард. – Не отводя от меня огромных карих глаз, она подалась вперед и прижалась лбом к моему лбу. – Они волнуются друг за друга.
Будь у меня возможность пришить эту девушку к себе без ущерба для нее, я бы не колебался ни секунды. Вот как много она для меня значила. Вот насколько была необходима.
Если наркотики значили для Джоуи Линча то же, что значила для меня Клэр Биггс, никакой рехаб не помог бы мне избавиться от этой привычки. Привычки длиною в жизнь.
Странно, но именно поэтому я выручил Ифу Моллой много месяцев назад. В смысле, я бы выручил ее при любом раскладе, но полная беспомощность в ее взгляде тем вечером, когда она смотрела в дуло любви и боли, напомнила мне самого себя. Я знал, каково это – испытывать беспомощность, – и не пожелал бы такого даже врагу. Я видел взгляд Ифы, узнал его. Я сам мечтал лишь об одном – чтобы нашелся человек, который спасет меня от боли. К несчастью, никакие деньги не залечат раны прошлого, не избавят от крайней степени опустошения и слабости. Если Ифе купюры позволят избежать подобной участи, с радостью ими поделюсь, не жалко.
– Поговори со мной. – Клэр не оставляла попыток сокрушить мои стены. – Я всегда тебя выслушаю.
– Клэр.
Прикрыв глаза, я сделал глубокий, успокаивающий вдох и напомнил себе, почему не могу сделать то, чего желаю всем сердцем. Господи, мне безумно хотелось ее поцеловать. Хотелось заняться всеми теми вещами, какими обычно занимаются парень с девушкой. Хотелось сделать ее своей. Но вдруг я ошибаюсь? Не по поводу нас как пары, а по поводу себя как мужчины. А если у нас не получится? А если не получится у меня? Я ничего не испытывал с девушками. Ничего и никогда, внутри как будто все умерло. Но если я ничего не почувствую с Клэр, значит прошлое сломило меня окончательно и бесповоротно.
До сих пор помню первое прикосновение ее губ к моим. С тех пор минули годы, менялись губы, однако мне никогда не забыть той искры. В груди стало тесно от непонятной вибрации, меня одновременно бросило в жар и в холод, в кожу впились крошечные иголочки. Такое случилось один-единственный раз, с одной-единственной девушкой. Она что-то сделала со мной в тот день, даровала утешение, понятное лишь человеку в моем положении. Я испытал нечто. Испытал к ней. И мне понравилось. Ее прикосновение было животрепещущим, желанным и живительным. Ради дружбы с Хью я пытался забыть о случившемся, но так и не смог. Не в моих силах было забыть Клэр, и Хью это прекрасно понимал.
Любую доступную мне форму близости я хотел разделить с ней. Только с ней. Все потому, что меня заботила эта девушка. Заботила настолько, что я полностью подстраивался под нее. Меня заботила ее заболевшая кошка. Заботили ее слезы. Заботило, что мама не купила ее любимые хлопья и ей пришлось есть кашу. И в своей заботе я уже не разбирал, где начинается она и заканчиваюсь я.
Каждый год, начиная с седьмого августа 1989-го, я знал, какая песня у нее любимая. Знал ее тайны, привычки, не замеченные другими черты. Мне хотелось тратить на нее время. Все время. Всегда.
Для меня она неизменно оставалась кудрявым ураганом через улицу, что заставлял сердце выскакивать из груди, однако после трагедии я начал проецировать на нее большинство своих эмоций. А может, черт возьми, действительно делил их с ней.
Наши родители выросли вместе, а после, остепенившись и поженившись, они решили пустить корни на одной улице и сообща воспитывать детей.
Чуть младше Хью, чуть старше Клэр, я оказался как раз посередине – самой судьбой нам с детьми Биггс было суждено расти бок о бок. Я любил их обоих как родных, однако еще ребенком осознал, что испытываю к младшей Биггс отнюдь не братские чувства.
Сколько себя помню, я четко понимал три вещи.
Первая – Хью мой брат.
Вторая – Бетани моя сестра.
Третья – Клэр моя.
После трагедии, когда я отчетливо осознал, насколько хрупка наша жизнь, как быстро у тебя могут отнять любимого человека, мои чувства к Клэр стремительно крепли, с каждым днем становились необузданнее и сильнее, как плющ, накрепко сплетаясь с сердцем в замысловатом узоре.
Клэр Биггс была для меня всем, и это отнюдь не преувеличение, а факт. Мне делалось плохо от мысли, что я могу ее подвести. А от мысли, что ей причинят эмоциональные или физические страдания, сразу хотелось убивать.
В общем, я изображал друга, играл роль, предназначенную мне с детства, и изо всех сил старался не облажаться, упиваясь каждой секундой рядом с ней. К Биггсам я наведывался не ради Хью. Исключительно ради нее. Я всегда буду присматривать за ней, любоваться – пусть даже издали. С меня довольно и такой малости. Вернее, мне нужно ею довольствоваться. Сломить или развратить недопустимо. А подвести – тем более.
Хью не хотел подпускать меня близко к сестре по совершенно неоправданным поводам – ибо, Бог свидетель, я бы никогда не обидел Клэр Биггс.
Она слишком много для меня значила.
Она была для меня всем.
Наши матери не только считали нас идеальной парой, но и ежедневно форсировали события, и это слегла растопило лед, сковавший меня изнутри. Однако никакие усилия не могли ни растопить, ни заглушить мой страх все испортить и оттолкнуть от себя единственного человека, без которого я не представлял жизни.
Меньше всего на свете я хотел, чтобы она от меня убегала. Боялась меня или боялась чувствовать себя так же, как я. Меньше всего на свете мне хотелось обрекать ее на такую же беспомощность.
Я жаждал совместного будущего, о котором постоянно шутил. Жаждал с ней всего. Проблема в том, что я не доверял сам себе и до смерти боялся уподобиться тому, что меня сломило. Боялся злоупотребить ее любовью и разбить ей сердце.
Стоит нам переступить грань, и все изменится. Окончательно и бесповоротно. Назад пути не будет. А мне нужны гарантии, что я не наломаю дров. Не обману ее доверия, а, наоборот, буду любить как полагается. Потому что я любил Клэр Биггс. Любил всем сердцем. Каждым ударом моего несчастного, искалеченного сердца. Я любил ее отчаянно, беззаветно. Меня безумно влекло к ней физически, однако жизнь не дает гарантий, и я не мог рисковать.
Зажмурившись, я собрался с силами и снова нацепил свою беззаботную шутовскую маску. Словно накрылся одеялом обмана и защиты.
Именно так мне удалось начать новую жизнь, когда мой мир рухнул. Не просто начать новую жизнь, а пережить самое настоящее воскрешение.
Открыв глаза, я стал терпимой версией себя. Версией, которую нельзя ранить.
Больше никогда.
– Медвежонок Клэр, ты же меня знаешь, – ободряюще улыбнулся я. Да, смотреть на нее было легче легкого, видеть во взгляде тревогу – наоборот. – У меня всегда все нормально.
Похоже, моя бравада ее не впечатлила. И не одурачила.
– Опять ты за свое, да?
Накатило чувство вины, однако я удвоил усилия и улыбнулся еще шире:
– В смысле?
Клэр не ответила, только пристально посмотрела на меня, а после укоризненно покачала головой:
– Ладно, Джерард. – Она разжала объятия и поднялась. – Строй свои стены сколько влезет.
Клэр собрала разбросанные повсюду подушки, одеяла. Потом настал черед перевернутой тумбочки и ночника.
Только сейчас я осознал, что не просто разбудил Клэр, но и перевернул всю спальню вверх дном в попытке отыскать ее в темноте.
– Блин, малыш, – пробормотал я, торопясь загладить вину. – Я не специально.
Подтащив тумбочку к стене, я включил уцелевший – слава богу – ночник и вернул его на прежнее место.
– Блин! – Мой взгляд метнулся в угол – туда, где обычно дремала кошка со своим выводком, и плечи обмякли от облегчения: я их не задел. – Прости.