– Вот мой номер…, – протянула бумажку с только что написанным, пока она была где-то в хвосте, номером телефона. – Я ещё четыре дня буду в Лос-Анджелесе. Можем встретиться, – поиграла она еще так глазками и улыбнулась. Закончив фразу, Настя быстрым шагом направилась к сидениям бортпроводников.
Чувство удовлетворенности так меня распирало, будто медальку какую выиграл. Довольно посмотрев на этот клочок бумаги с номером, я сложил его три раза и с дурацкой улыбкой до ушей убрал в нагрудный карман пиджака.
– Настя! – снова обернулся я к проходу.
Она, видимо, сочла шуткой мои слова о сломанном замке. Настя закрыла разделяющие салоны шторки, и все так же якобы безразлично удалилась.
– Круто! – я посмотрел по сторонам, сложилось ощущение, что эта турбулентная тряска разбудила только меня.
Где-то впереди звучал мощный храп. Будто перфоратором долбили прямо по обшивке самолёта. Сзади сидела пожилая женщина, предположительно с внучкой. Они, конечно же, пристегнув ремни, тоже уже видели десятый сон. По левую сторону от меня, в этом же ряду, пустовало еще одно место. Я сидел на третьем, ближе к проходу, и от свободного кресла меня отделял лишь чей-то выпученный из-под майки пивной живот. Этот мужик затеял скандал со стюардессой, еще в самом начале полета. Ему пригрозили полицией, и он вроде как успокоился. Теперь, развалившись как стокилограммовая куча навоза, он дрых. Мне не очень хотелось будить его. Весь самолет, был занят меньше чем наполовину, и я подумал вызвать персонал, дабы меня пересадили с неисправного кресла.
Несколько раз я нажал на кнопку вызова, но никто так и не пришел. Тогда я, недовольно фыркнув, принялся завязывать ремень в узел. После достал смартфон и наушники.
Во время полета часто лезли в голову вспоминания о матери. Она погибла через год после нашей с отцом «командировки». Автокатастрофа, классика. Вот только в тот день я тоже находился в автомобиле. На заднем сидении. Помню на улице крупными хлопьями шел снег. Зима – на дороге гололед. Помню большую решетку радиатора, того желтого КАМАЗа, который летел нам навстречу с огромной скоростью. Мы тоже превышали. Хотели успеть домой к празднику. Новый Год, все же. Так вот, этот КАМАЗ сложил нашу старенькую бежевую девятку в гармошку. При столкновении я упал вниз, под сидения. Меня зажало железом, я даже не мог пошевелиться. Спасатели доставали часа три, наверное. Не знаю, как мне удалось выжить, но психологическую травму я тогда получил на всю жизнь. Сейчас мне двадцать девять, и панические атаки так и не прошли до конца. Музыка – единственное что помогает. Раньше таскался везде с тяжеленным CD-плеером. Благо сейчас любую песню можно послушать со смартфона. Главное наушники никогда не забывать. Да, атаки случаются уже гораздо реже. Например, сейчас, в этом самолете, всего первая за месяц. Рекорд.
Забыл уже, что за трек я тогда включил. Помню только, как мне сразу же полегчало. Попробуйте напрячь каждую мышцу своего тела до отказа. Через несколько минут расслабьтесь. Тогда приблизительно поймете мои ощущения.
Я зашел в мессенджер, увидел непрочитанные сообщения.
«Зая»
– Ты все же полетел?! Да как ты мог?! Променять наши отношения на работу??? И даже не сообщил мне ничего. Урод. Не звони мне больше!
Вот только летел я в Лос-Анджелес совсем не по работе. Наплел родным, что на собеседование пригласили. В Америку я направлялся все по тому же делу о «человеке из ниоткуда». Отец умер четыре года назад. На смертном одре он взял с меня обещание, что я докопаюсь до истины, продолжу его расследование. Честно признаться, уже через год руки у меня опустились. Я отучился, получил профессию. У меня появились девушка и хорошая работа. Не находилось времени на эту безнадежную «игру в детектива». Отец мой был хорошим следователем, лучшим в Союзе, в свое время. Но не я. Если уж он не смог, у меня то и подавно не получится.
Так вот, две недели назад пришла посылка. Принес ее человек, совсем не похожий на курьера: в сером костюме, в черных очках. Он молча протянул плотно запечатанную коробку через порог, прямо мне в руки. На все вопросы, что это и откуда, ответов не последовало. Когда же я сказал этому странному типу, что не собираюсь у него ничего принимать, он положил посылку мне под ноги и просто ушел. Только ради интереса я взял тогда эту бандероль и пошел распаковывать в комнату. Внутри лежал загранпаспорт, оформленный на мое имя, рабочая годовая виза в Америку, билет в Лос-Анджелес и обратно, а еще черный пистолет. Это был револьвер марки Ruger, мелкий такой, для скрытого ношения. В барабане помещались пять увесистых патронов калибра .38 Special. Откуда я это знаю? В комплекте шла моя лицензия на оружие, где все было подробно описано. По ней я мог без проблем перевозить пистолет в самолете. Да хоть куда, в любую страну. На рукоятке была приклеена записка. На одной стороне карточки надпись: «Подарок», а на другой странный символ. Так и не разобрал, что он значил. Будто кисточкой намалевали что-то красной краской. Или, быть может, у того, кто отправлял посылку, из носа кровь пошла, не знаю.
«Какой еще на хрен подарок. Что за идиотизм!» – я закрыл коробку, и бросил ее под стол, чтобы Даша не увидела, когда придет с работы. Мы с ней жили вместе.
Все документы были официально заверены печатями, с моими фотографиями и подписями. Сначала я подумал, что надо мной просто подшутил кто-то из знакомых, ведь все эти бумаги я не заказывал и не делал. Часто в кругу друзей, бывает, напьюсь, и без умолку балаболю об этой истории про «человека из ниоткуда». Но через пару дней, как-то вечером, мне позвонили на домашний телефон. Трубку сняла Даша, потом дала ее мне. Человек представился работником той самой компании «Психологические Исследования Hoffmann». Имя не назвал, только место и дату: тринадцатое сентября, главный выход Международного Аэропорта Лос-Анджелеса, там будет ждать черный Кадиллак с буквами на номере: YI.
Я был слегка ошарашен этим звонком. Долго сомневался: «Стоит ли ехать? А может, все это западня? Может, приеду, и потеряюсь навсегда, как тот самый «Майкл Питерсон». И зачем мне нужен пистолет?» В конечном итоге, решение было принято. Если есть хоть малейшая зацепка, или свидетель, я должен этим воспользоваться. Я обещал.
– М-м-м… черт… – промычал я. Затем закрыл переписку с Дашей и поднес руку ко лбу.
«А может, стоило хотя бы ей сказать правду?» – пронзила меня на секунду мысль, и я открыл другой чат.
«Светлана»
– Мы очень рады за тебя, сынок! Наконец-то выбрался отсюда в Большой Мир. После собеседования обязательно позвони мне! Целую.
Большой палец ткнул на чат, вылезла клавиатура. Я принялся печатать сообщение в ответ.
– Спасибо, тёть Свет! (улыбающийся смайлик). Как приземлимся, отпишу.
Тетя Света была мне мачехой. Мою мать мне никто не заменит, но Светлана относилась ко мне как к родному сыну. Да и вообще была хорошей женщиной. Правда, после смерти отца быстро нашла ему замену. Приголубила какого-то идиота-алкаша. После этого я вообще не хотел с ней больше общаться, но через пару месяцев наши отношения вновь наладились.
Я нажал «отправить», и напротив сообщения появилась красная галочка. Она означала, что сообщение не было доставлено. Загорелся значок «нет связи» в левом верхнем углу смартфона. А напротив месседжа тети Светы была временная дата: 22:12. Сообщения пришли почти два часа назад. Телефонная связь тогда ещё ловила.
«Жопошник» – именно так у меня в телефоне был забит старый друг со школы – Антон.
– Э, чувырло. Прилетел уже в Омэрику?)))) Фотки отправить не забудь, – в конце речи было дополнение, – Жопа.
Манера его общения всегда вызывала у меня улыбку. Он писал с ошибками и оскорблениями специально, ради шутки. Такой вот у нас юмор. И, знаете, мы отлично понимали друг друга. Испорченное поколение…
Писать что-то было бесполезно, сообщения все равно бы не отправились. Я вышел из чата, и пролистал ленту вниз. Когда большой палец уже потянулся к кнопке выключения, неожиданно, из кучи непрочитанных сообщений от всяких Вик, Маш и Полин, взгляд мой выхватил письмо от «отчима».
«Алкаш Виталя»
– Ты че, в Америку полетел? Давай за всех нас им тогда люлей навешай! Покажи этим пендосам! Ну, вообще рад за тебя. Будь на связи. И Свете звонить не забывай!
Его сообщение ничего не вызвало у меня, кроме смущения и стыда. Я приподнял брови, и покачал головой. Потом выключил телефон, закрыл глаза, и откинул голову на подголовник.
***
Я уже дремал, когда самолёт снова затрясло. Это был самый сильный толчок за все время. Благо кое-как завязанный ремень, спас мою тушу от очередного полета в невесомости. Чуть приоткрыв глаза, заметил, что на этот раз почти все пассажиры проснулись.
«Возможно ли потеряться в океане?» – эта турбулентность немного нагоняла тревогу. Раньше я никогда не попадал в подобные ситуации.
«Ну, допустим, потерпел ты крушение. И что? Да, страшно пережить такое. Да, паника берет вверх над разумом. Но главное, что жив остался!» – все пытался я себя успокоить, дабы не начался очередной приступ, – «Теперь дело за малым, дождаться любого судна, которых пруд пруди в округе. Данные о месте крушения, скорее всего, уже давно получены на Большой Земле, и прямо сейчас к тебе направляется спасательная экспедиция. Ну, а если, тебе еще и повезло, и вместо кучи обломков ты дрейфуешь на спасательной шлюпке – вообще шикарно. Шлюпки обычно оснащены сигнальной ракетницей. Выстрелил в небо, и тебя за сотню миль видно! Нет, наверное, в океане сейчас точно сложновато потеряться. Разве что только в шторм…».
Помнится, я так глупо рассуждал обо всем этом, что можно было подумать, будто на само крушение мне наплевать. Может, я забыл, или еще не знал тогда, что в большинстве таких случаев люди погибают ещё в воздухе, до того, как самолёт произведет «посадку на воду».
До сих пор не знаю, к чему были все эти домыслы, тогда в самолете. Скорее всего, я просто пытался себя успокоить. Защитная реакция организма. А может быть, пугало одиночество. У меня с детства был переизбыток внимания. Причем, не только со стороны родителей. Дрейфовать одному по океану, зная, что вот-вот умрёшь, таким людям, как я, клинически противопоказано. От рассуждений становилось легче.
Я решил поинтересоваться, что происходит за бортом, взглянул в иллюминатор. По ту сторону стеклянной толщи было мрачно и по ощущениям довольно холодно.
Сильно качающиеся крылья, снова начали нагонять тревогу. Самолёт немного накренился влево, и внизу показалось что-то темно-синее. Помню, я так побледнел тогда. Заметил свое отражение в иллюминаторе. Мурашки пробежали по телу, и я резко отвернулся от окна.
Океан. Такая огромная соленая лужа. Она завораживает своей природной красотой и звучанием, но, в тоже время, отвращает своими устрашающими размерами и неизвестностью. Быть может, я боялся воды. Не в том смысле, что не умел плавать. Скорее, точно так же, как большинство людей пугает темнота, меня страшил океан. Вернее, само существование этой гигантской лужи.
Самолёт задрожал. Через иллюминатор виднелись уже не на шутку разбушевавшиеся крылья стальной птицы. Они с ужасно большой амплитудой гнулись и ходили ходуном. Выглядело это очень страшно и ненормально. Очередной толчок. Опять в разы сильнее всех предыдущих. Левое крыло, снова сделав нездоровый «взмах» вверх, не выдержало и надломилось…
Глядя в иллюминатор, я не верил своим глазам. Через секунду после этого титановую махину перевернуло в воздухе на 360 градусов. Сверху выпали кислородные маски. Все произошло так быстро, что люди не успели издать и писка. Самолёт начал стремительно терять высоту. Вернее, он уже падал.
Уши заложило так сильно, что даже звук скрежета титана не был слышен, когда хвост оторвался. Корпус надломился за два ряда кресел позади меня. Ручная кладь, журналы, сумки – все летало в воздухе. Непристёгнутые пассажиры выпадали из своих кресел. Меня швыряло в разные стороны, вверх и вниз. Всеми силами я пытался удержаться на посадочном месте. Взгляд упал на завязанный на поясе ремень. Я схватил его концы и затянул их, что есть мочи. Не помню, что точно произошло. Скорее всего, заклепка у основания резинового пояса слетела. Еще несколько минут мне удавалось, держась за кресло, находиться в салоне. Но дикие порывы ветра были слишком сильны. В какой-то момент ноги перестали чувствовать пол. Меня подбросило вверх и унесло прямо в огромную дыру на месте хвоста самолета.
В последний момент что-то сильно сдавило мне ногу. Я слышал гудение двигателя и не понимал, почему все еще нахожусь рядом с самолетом. Сильнейшие порывы ветра не позволяли даже открыть глаза. Толстый шнур выходил прямо из-под надломленной части обшивки. Он был похож то ли на топливный шланг, то ли на косу с проводами. Мертвой хваткой он обмотал мою ногу от ступни до самой коленки. Теперь самолет тащил меня за собой.
Двигатель загудел еще громче. Видимо, пилоты включили реверс, и титановая махина заметно начала снижать скорость. Самолет вошел в густое темное облако. Лицо стало мокрым от капель холодного дождя. Прямо над головой сверкнула яркая, ослепляющая молния.
Наконец глаза открылись. Теперь в них бил не ветер, а плотно льющий дождь. Честно, я пытался нагнуться к шлангу. Ничего не выходило. В тот момент, осознав весь ужас положения, я не мог повлиять больше ни на что. Оставалось только молиться, что в припадке паники мой мозг и предпринял.
Железная птица приближалась к океану. Кажется, пилоты все же смогли кое-как стабилизировать лайнер в воздухе. Однако без хвоста и двигателя продолжать полет явно было невозможно.
– Приготовиться к удару! – невнятно послышалось из динамиков.
Раскат грома, затем яркая молния. Короткая вспышка осветила на секунду все вокруг. Снизу бушевали гигантские волны. Это был шторм. Вдали же, виднелось что-то большое и темное.