Человек из ниоткуда
Кирилл Норвежский
Насколько глубокими и необъятными могут быть океаны? На этот вопрос даже сейчас никто не сможет дать конкретный ответ. Казалось бы, человеку подвластно все в этом мире. Вода, земля, воздух – давно уже изучены вдоль и поперек. Придуманы корабли, гребные и парусные, деревянные и стальные, на паровой тяге и на атомной. Изготовленные из железа и стекла субмарины бороздят неизведанные глубины, словно рыбы. Каждый день тысячи судов рассекают темную, леденящую душу водную гладь почти так же легко, как человек шествует по земной тверди. Все двадцать девять процентов суши довольно хорошо изучены, и вряд ли современный человек сможет в них заблудиться. GPS картами и интернетом в смартфоне может воспользоваться каждый. Но семьдесят один процент поверхности планеты Земля покрывают воды. Можно ли потеряться в океане? Нет, наверное… По своей воле – точно нет.
Кирилл Норвежский
Человек из ниоткуда
«Человек из ниоткуда» является художественным произведением. Имена, персонажи, места и события выдуманы автором. Любые совпадения с реальными фактами и лицами, как живущими, так и умершими, случайны.
Если ты одинок, то полностью принадлежишь самому себе. Если рядом с тобой находится хотя бы один человек, то ты принадлежишь себе только наполовину, или даже меньше, в пропорции к бездумности его поведения.
Леонардо да Винчи
Пролог
Эта история началась в 1978 году.
Никто не знал, кем он был и откуда. Тело нашли на советском корабле, в связи со странными обстоятельствами потерянном пару лет назад. На борту в бессознательном состоянии находился один-единственный человек. Корабль обнаружила небольшая буксирная баржа в Тихом океане. В ту ночь бушевал сильный шторм, и гигантскую военную посудину вынесло почти к берегам Калифорнии. Удивительно было и то, что среди членов экипажа найденный не числился. Ни документов, ничего. Даже бирки на его одежде были срезаны.
Спустя год неудачных расследований из США дело передали Союзу. Мой отец был главным следователем по нему. Или, если хотите, детективом. Он потратил всю жизнь на изучение этой загадки. Даже когда дело закрыли, а страна развалилась, отец не оставлял надежды докопаться до истины. «Психологические исследования Hoffmann» – все, что удалось узнать отцу за эти годы. Компания со штаб-квартирой в Германии была тесно связана с этим грязным инцидентом у берегов Лос-Анджелеса, да и не только с ним. Почему грязным? Ну а как еще назвать ситуацию, когда кто-то утаивает правду в своих интересах? А все было именно так. По ходу дела, с каждой малейшей зацепкой, с каждым поворотом, становилось ясно: кто-то идет на шаг впереди, намеренно заметая за собой все следы.
За сорок лет расследования отец даже не узнал настоящего имени человека с корабля. Мужчина, кстати, был жив. Впал в кому или просто потерял сознание, когда его нашли в одной из кают, неизвестно. Ясно лишь то, что после приезда скорой о нем не было больше ни слуху, ни духу. В СМИ быстро замяли всю шумиху. Даже сейчас в интернете почти нет никакой информации по этому делу. Но то, что уже было напечатано – никуда не денется. Стена в комнате отца стала памятником этому расследованию. Он собирал вырезки из газет, фотографии, какие-то научные статьи по этому поводу. На антресолях лежали коробки с кучами бумаг, документов.
Помнится, когда мне только стукнуло двенадцать, в Америке объявилась какая-то девушка по имени Джулия. Она нашла старую фотографию, с тем самым мужчиной, потерявшимся в семьдесят восьмом. Джулия тоже не один год его искала, так и вышла на папу. Отец тогда взял меня с собой, в эту «командировку». Так мы сказали маме. Моя мать постоянно злилась на нас обоих, как только мы заводили речь о «человеке из ниоткуда». Папа даже обещал, что навсегда завяжет с этим делом. Но все мы, трое, в глубине души понимали, что этого никогда не произойдет. Вот под таким предлогом я первый раз побывал за границей. Мой отец к тому времени был уже авторитетным ученым. Совсем недавно получил докторскую степень по юриспруденции. Одет он тогда был, как сейчас помню, в свой любимый, связанный мамой свитер. Узор в виде треугольников и ромбиков располагался на груди. Под свитером виднелся воротник светло-голубой рубашки. Отец всегда носил на левой руке часы. Целая коллекция таких хронометров, насчитывающая двадцать семь экземпляров, до сих пор лежит у меня дома.
Город Детройт в штате Мичиган еще не был таким злачным местом, но тревожные звоночки экономического и демографического упадка, проскальзывали уже тогда. Мы приехали в старый, облезлый дом на окраине.
За окном была холодная осень, и у входной двери двухэтажного таунхауса, на вешалке, висело старое, доставшееся папе от его отца (моего деда), теплое пальто. Я всегда удивлялся, почему он не купит себе новое. С деньгами у нас проблем никогда не было. Только повзрослев, я понял, как же мы с ним похожи друг на друга. Привычку носить часы я, кстати, тоже перенял у него.
Помню, как Джулия все никак не могла правильно выговорить имя отца. Вени-Веаним-Вениамин – постоянно запиналась она, когда доходило до имени. Поздороваться там, спросить, попрощаться. Я забыл ее лицо. Вспоминаются только густые, каштановые волосы до плеч. Помню, у американки был сын, мой тезка, кстати, тоже Макс. Еще помню, Джулия утверждала, что человек на фото – это ее пропавший без вести дедушка. Она никогда не знала его имени, но вместе с фотографией нашла удостоверение моряка и мундир с медалями. По документам его звали Майкл Питерсон. Вот только человека с фото, с такими именем и фамилией в архивах Морфлота США тех лет не нашлось. Можете мне поверить, ни паспорта с подобными данными, ни удостоверения или какого-либо иного документа в мире не существовало. Как и самого Майкла Питерсона. Человек на фото в удостоверении – тот самый, но все остальное – ложь. Мой отец потерял восемь лет, чтобы все это перепроверить и лично убедиться.
Папа рассказал девушке всю историю. Показал фотографии, сделанные в тот день. Как только она увидела фото с большим родимом пятном на груди мужчины, ее сомнения моментально отпали. Она полностью убедилась, что это точно был ее дедушка. В подтверждение, Джулия достала еще одну потрепанную черно-белую фотографию. На ней были запечатлены несколько улыбающихся по пояс раздетых молодых парней. Они, наверно отмечали что-то. А еще была дата: 51-ый год. На груди парня посередине виднелось точно такое же пятно, такой же формы. Несмотря на то, что он был молод, черты лица без сомнений выдавали в нем того самого человека. Отец удивился. Было странно, что девушке известны такие подробности о человеке, но она не знает его имени. Та объяснила, мол, бабку свою она вообще никогда не видела, а мать сдала ее в приют сразу после рождения. Пару лет назад мать умерла, и дом достался Джулии. Здесь она и нашла военное удостоверение и фотографии. Джулия помнила: когда она была малышкой, дедушка часто навещал ее в интернате. Это был единственный родной человек, который хорошо к ней относился. Своего имени он не произносил, назывался всегда «Дедой».
-Не слишком он был молод для дедушки? Когда я впервые увидел его на фотографиях, ему было на вид чуть за сорок пять.
– Не знаю, – Джулии еще раз взглянула на все фотографии на столе, – Мне тогда было года четыре.
Я тоже молча сидел за столом со всеми и ел очень вкусное овсяное печенье с молоком. Я тогда еще плохо знал английский, но суть разговора улавливал, и запомнил все по сей день.
– Каким он был, можете описать? – отец снял круглые очки, положил их на стол и взял ручку с блокнотом, – Может, у него были какие-то увлечения?
– Не знаю. Говорю же, не помню. – Джулия поднесла руку к виску. Она пыталась за что-то уцепиться в своей памяти. – А знаете, он же, получается, военным был. Точно! Помню, он ходил с погонами на зеленой такой рубашке. И штаны, вроде, тоже были армейскими… И берет,… Может, поэтому и не говорил свое настоящее имя? – она взгрустнула.
– Может быть, может быть, Джулия. Это удостоверение нужно еще проверить на подлинность. Уйдет время, – отец за время беседы уже исписал страниц десять блокнота. – Ух ты, уже одиннадцать вечера! – он взглянул на часы, – Джулия, у нас завтра самолет в шесть утра, нам нужно выспаться. Здесь номер нашей гостиницы, – папа достал из своего кожаного дипломата визитку, – если что-то вспомните – звоните. И, да, с другой стороны указана моя почта.
– Хорошо, мистер Веаним… Вениамин, простите.
Часть первая
I
Длинная секундная стрелка красного цвета выделялась на большом зеленом циферблате наручных часов. Она перевалила за отметку в двенадцать часов. Механизм издал тихий щелчок, и уже более массивная черная минутная стрелка, резко провернувшись, встала в один ряд с такой же, только чуть поменьше. Садясь в этот Боинг в Шереметьево, я даже не представлял, на что подписываюсь.
Только часы пробили полночь, моя рука слегка вздрогнула и упала с колена. Я проснулся. В тот день на мне был деловой черный костюм. Под пиджаком белоснежная рубашка, на шее темно-синий галстук. Тяжелые стальные наручные часы выглядели дорого. Они хорошо подходили к костюму и придавали мне деловой вид.
– Дорогие пассажиры, просим вас пристегнуть ремни безопасности! Мы входим в зону повышенной турбулентности. Спасибо, – послышалось где-то над головой. Голос доносился из динамика, он ещё раз повторил фразу на английском языке.
Сверху загорелась зеленая табличка. Она сигнализировала о необходимости немедленно пристегнуть ремень. Я принялся искать его. Посмотрел направо, затем налево. Ничего не обнаружив, хотел было уже завести руку назад, дабы нащупать злосчастный ремень за спиной, как вдруг самолет резко задрожал. Железная птица будто на секунду провалилась куда-то вниз. Мое тело подкинуло вверх, и я ударился лицом о спинку пассажирского сидения впереди.
– С вами все в порядке!? – подбежала стюардесса.
– Да, да…, – пробормотал я, вытирая рукой кровь с разбитой губы, – Не могу этот хренов ремень найти.
– Да вот же он, – молодая девушка, указала пальцем за сидение, – Садитесь, я вас пристегну.
Когда я опустился на свое место, девушка наклонилась надо мной и аккуратно затянула ремень на поясе. Она коснулась большим пальцем моей кровоточащей губы.
– Тебя Настя зовут? – спросил я. Не из вежливости: хотел сделать вид, что все это время пялился не на ее грудь, а на бейджик с именем.
– Да, – улыбнулась она, – А вас?
– Максим, – улыбнулся я в ответ.
– Сейчас аптечку принесу, Максим, – Настя подмигнула, и пошла в хвост самолета.
Помню, я развернулся тогда ей вслед. Принялся осматривать ее формы.
Я всегда пользовался популярностью у женского пола. Не подумайте, что хвастаюсь, но моему мастерству соблазнения, позавидовали бы даже самые опытные гуру этого дела. И то, что я это знал, только придавало мне уверенности. Модельная внешность и строгий стиль, в совокупности с легкой трехдневной щетиной сведут с ума любую, знаете ли.
Слегка наклонившись в проход, я услышал глухой треск и чуть было не упал на пол, успел обхватить правой рукой спинку кресла, что позволило не рухнуть вниз.
– Грёбаный ремень! – вспылил я.
Треск был следствием поломки замка на ремне безопасности. Я взял его концы и попытался ещё раз зафиксировать их, но не вышло. После неудачной попытки я просто развел руками и в ожидании очередной тряски вцепился в правый подлокотник.
– Давай, я обработаю твою рану, – в руках Настя держала красную железную коробку с белым крестом.
Девушка уже начала открывать аптечку, когда самолёт снова задрожал. Настя как могла пыталась удержать равновесие, но после очередного сильного толчка рухнула прямо мне на колени.
– Ну что же ты, Настя. Ни себе не гарантируешь безопасность, ни пассажирам, – сказал я это с такой похотью в голосе, что аж самому противно стало. Моя рука погладила ее по голове и медленно спустилась по шее, к плечам.
Я заметил, что ей понравилось, хоть она и пыталась это скрыть. Настя, немного застеснявшись, принялась собирать с пола все, что выпало из аптечки.
– У меня тут ремень неисправен, – наклонившись, прикоснулся я к ее ладони, и тихо произнес шепотом, – Так, может, есть тут где-нибудь тесноватое местечко, где можно переждать турбулентность? – да, намек был про туалет.
– Бортпроводникам просьба занять свои места! – опять послышалось из динамика.
Девушка уложила стопку бинтов и жгутов в коробку. Она резко разогнулась и встала в полный рост.