«Неужто корабль?» – изумился я. Скорость самолета снизилась. Даже показалось на секунду, что лайнер завис в воздухе. Натяжение троса немного ослабло, однако из-за плотных потоков ветра меня все еще болтало сзади.
Это «что-то», большое и темное, приближалось. Через пару секунд мысли о корабле покинули меня. Темная масса, действительно выглядело больше даже самого гигантского парома.
«Земля! Это земля!» – я заметил пальмы и пляж.
Пилоты вели самолет именно туда. Что было довольно логично, ведь при посадке на воду гораздо меньше шансов на успех.
Было сложно дотянуться рукой до шланга, но я не оставлял попыток. В один момент даже получилось схватить конец каната ладонью, но в тот же миг шланг перетерся об острый край надломленной обшивки и разорвался. Меня выбросило в свободный полет.
До воды было метров сто пятьдесят-двести. Я растопырился в воздухе, как белка-летяга, – попытался создать как можно большую площадь соприкосновения с воздухом, дабы уменьшить скорость падения. Непонятно, откуда я знал это, скорее всего, просто импровизировал, но сработало. Когда до водной толщи оставалось всего двадцать метров, я сгруппировался, свел ноги вместе, а руки по бокам. Наконец мое тело пронзило поверхность воды.
Нырнуть слишком глубоко в подобной ситуации было неминуемой смертью. Оказавшись под водой, я уже мысленно хоронил себя. Адреналина в кровь выделялось очень много, а сердце билось с бешеной скоростью. Все это сжигало набранный кислород за секунды. Плюс ко всему, из-за сильного удара я почти не чувствовал свои конечности.
Темные волны были выше семи метров. Где-то вдалеке виднелся черный кривой столб. Это был смерч. Громкие раскаты грома и вспышки молний все еще сопровождались сильным ливнем.
Ногами я не почувствовал дна, но мне казалась, что на поверхность я выбирался прямо оттуда. Наконец, голова вынырнула. Рот жадно глотал воздух вперемешку с соленой водой. Страх и паника окончательно затуманили разум. До берега было всего метров сто. Но я ничего не мог с собой поделать. Паническая атака буквально сковала все мое тело. Качаясь на огромных волнах, я просто всматривался в темную необъятную даль.
Очередная вспышка молнии осветила самолет. Где-то в ста пятидесяти метрах от меня он начал заходить на жесткую посадку. Пилоты решили садиться прямо на кроны банановых деревьев и пальм.
Все еще с дикой одышкой и открытым ртом я просто смотрел на происходящее. Внезапно со стороны оставшегося двигателя послышался хлопок. Правое крыло самолета вспыхнуло, вернее даже взорвалось. Весь лайнер за считанные секунды полыхнул, словно спичка. Этот огромный пылающий фонарь залетел за крупный пригорок и скрылся.
Даже на такой дистанции жар от взрыва припек мое лицо. Это привело меня в чувства. Я собрался и что есть мочи стал грести в сторону берега. Большие волны, несшиеся туда же с гигантской скоростью, будто помогали мне, и через пару минут я был уже на суше.
Словно исторгая из себя чужеродное тело, океан выплюнул меня на берег. Я попытался встать на ноги, но сильная боль не позволила. Тогда, загребая руками мокрый песок, я отполз подальше. Моя голова обессилено опрокинулась на смесь мелкого гравия и песка. Истерически бурча что-то невнятное, я отключился.
II
Был довольно теплый, для этого времени года, сентябрьский вечер. В парке гуляли молодые пары, на площадке, резвились дети. Длинная аллея уходила все глубже в лес. С художественной точки зрения изысканно выполненный фонарный столб, будто специально наклонившись над лавочкой, начал хаотично мигать лампой. Наконец, она загорелась в полную мощность, и вокруг нее быстро начал собираться рой комаров и прочих насекомых.
– Это тебе, – девушка сидела на скамейке рядом со мной. Она вытащила из черной сумочки коробку, – Их еще мой прадед стащил у какого-то фрица в сорок пятом. При штурме Рейхстага нацисты побросали все свои вещи…, – она открыла пластиковый футляр, – Не подумай, они не «Люфтваффе» какие-нибудь, – на лице ее появилась улыбка, но сквозь нее, все равно можно было прочесть непонятного рода грусть и печаль. – Они швейцарские… Вот, видишь? – ее палец указал на надпись внутри крышки, – Эти часы, с тех самых пор, передавались в нашей семье по мужской линии. Я знаю, как ты любишь часы… Немного привела их в порядок и прикрепила на стальной браслет. На нем, кстати, наша гравировка.
Даша была одета в легкую ветровку с пышным, искусственным мехом вокруг воротника. Под курткой виднелись обнаженные плечи. Бежевый летний топик, который располагался чуть ниже, закрывал ее грудь, оставляя живот и плечи открытыми. На шее висел золотой кулон, а на запястье болталась серебряная цепочка с гравировкой.
Дорогие кожаные штаны и высокие каблуки подчеркивали ее красивые стройные ноги. Она положила коробочку себе на колени. Выпрямила спину, прижала обе стройные ножки друг к другу. Затем двумя руками поправила свои длинные рыжеватые волосы, такие шелковистые и приятные на ощупь, отбросила их назад. Ее прическа мне всегда нравилась. Она снова взяла коробочку в руки и протянула ее мне. Мои руки, такие крупные на фоне ее маленьких, достали из футляра увесистые наручные часы. Я надел их на запястье, и удивленно раскрыл рот. Хотел сказать ей, что это слишком ценная вещь, и я не могу принять ее, но Даша не желала и слушать.
– Я прошу тебя, не уезжай никуда, – глаза налились слезами. Она поставила в упор к ногам локти, и положила подбородок на ладони. – Ты обо мне подумал?! – уже начиналась истерика, – Как я буду здесь без тебя?! Мы с тобой уже шесть лет вместе… – всхлипнув, она вытерла слезы со щек, и повернулась ко мне, – Шесть лет, Максим!
Этот разговор, она заводила не в первый раз. Я больше не горел желанием общаться на эту тему, но как мог, скрывал свое недовольство.
– Даш, мы же, вроде все обговорили еще на прошлой неделе. Поработаю годик и вернусь, – я обнял ее и поцеловал в макушку. Ни о каком годе на самом деле не шло и речи. Сам-то я знал, что больше недели там не задержусь, – И не факт, что меня еще возьмут. Это всего лишь собеседование. А насчет часов, – пододвинулся я еще ближе, – не могу их принять, зай. Это же семейная реликвия.
– Макс, прошу тебя, останься со мной! – она взяла меня за воротник куртки.
Помню, мне так не понравились эти нежности, и я вспылил, дурак:
– Так, прекращай давай! Развела тут опять сопли! Ничего тебе не сделается, если меня годик не будет.
Этот осуждающий взгляд… Никогда не забуду. Лучше бы я не говорил последнее.
– «Ничего не сделается» – вот как!?
– Ой, да ладно тебе. Не начинай, – я наклонился, чтобы поцеловать ее, но она, резко вырвавшись из моих объятий, встала с лавки.
– Ты не любишь меня! Какая же я дура! Шесть лет бегала за тобой хвостом, а ты…, – Даша всхлипнула, и топнула ногой, – …при первой же возможности бросаешь меня тут одну… Думаешь, я не понимала?! – она вытерла со щеки потекшую тушь, – Думаешь, я не понимала, что ты просто пользовался… Моими богатыми родителями… Моими связями… Мной! – она схватила сумку с лавки, и развернулась спиной, – Все я понимала… Просто думала, что…
– Даш, ну хватит! Ты же сама прекрасно знаешь, что это все не так!
– Да пошел ты! – в последний момент послышалось от нее в мой адрес.
Я попытался догнать ее, резко вскочил.
– Даш! – Потом так нелепо грохнулся на землю, задев ногой железную ножку скамейки. Коробка выскользнула из рук, и все содержимое упало на асфальт.
– Даш, подожди! Часы! – все кричал я ей вслед, одновременно собирая то, что вывалилось из коробки.
Даша, тем временем подошла к автодороге. Она помахала таксисту рукой, тот подрулил к ней.
– Езжай быстрее, – бросила она водителю. Таксист «воткнул» передачу, и стартанул с легкой пробуксовкой.
***
Даже пройдя через все это, весьма надежный стальной браслет часов все еще сжимал мертвой хваткой мое запястье. Внутрь лазерной гравировки забился мокрый песок, но прочесть, что написано, это не мешало. «Самому любимому человеку на свете. Время покажет, как я тебя люблю» – чуть ниже была еще одна строчка, – «Максим (изображение сердечка) Дарья»
Дата в апертуре часов показывала тринадцатое число, а стрелки на циферблате – полдень. Надежный механизм, как ни странно, все еще работал. Помимо того, что часы обладали высоким запасом прочности, они, судя по всему, были еще и водонепроницаемыми.
Огромное серое облако быстро сдувало все еще сильным морским ветром. Минуту спустя оно полностью ушло на юг и открыло путь ярким лучам светила. Те, в свою очередь, сначала упали на лицо, а затем, по мере отступления этой «недотучи», прошлись по всему моему телу. Циферблат часов, под воздействием светового потока, красиво переливался из зеленого в синий, и обратно. Да, швейцарцы делают хорошие вещи! Я почувствовал по всему своему телу очень теплые, вернее даже обжигающие лучи. Сначала пошевелились пальцы на левой руке, они сжали быстро нагревшийся песок в кулак.
Когда глаза открылись, я не спешил вставать. Пытался переварить все в голове. Через пару минут перевернулся на спину и снова почувствовал ноющую боль в ногах. Стиснув зубы, я замычал. Рука потянулась к ступне. Из-под осенних ботинок поступающие волны вымывали бордовую кровь.
Я чувствовал обе конечности, поэтому с лица не сходила улыбка, ведь это означало, что позвоночник цел. Тогда я аккуратно согнул правую ногу и принялся снимать с нее обувь. На лице ощущалось нестерпимое жжение. Видимо, того времени, что оно находилось под лучами испепеляющего солнца хватило, чтобы серьезно обгореть. Наконец, плотно зашнурованный ботинок удалось стянуть с ноги. Приложив большие усилия, чтобы снять его, после рывка я взвыл от боли. Ступня была похожа на кровавое месиво. Из-за сильного удара о воду некоторые пальцы, сломались. Теперь они неестественно и ужасно торчали в разные стороны. Ногтей же вообще не было видно. Половина из них просто оторвалась, а половина вошла под кожу.