– Хороший вопрос, – сказал он. – Тут нет никакой мистики. Разумеется, я не всю правду угадал. Мне и в голову не приходило, что мы стали жертвами всем известного ныне, но все равно еще не объясненного чувства юмора мэнчжи и что они всего лишь сборщики мусора на окраинах Федерации. Экипаж первого корабля Омеги, встретившись с мэнчжи, сразу понял их натуру, но еще два века ульи крутились вокруг миров Омеги, подслушивая и подглядывая, а заодно подбирая все, что плохо лежало. Вообще-то, они по-своему весьма разумны, только это крайне чуждый нам разум. Мэнчжи изучали язык, подслушивая радиообмен, и им удалось неплохо понять землян. Примерно раз в двадцать лет они чересчур наглели, и тогда новоземляне разбивали несколько ульев и выгоняли чужаков из своей области пространства. Но обычно не обращали на этих существ внимания. Повстречав нас на подступах к Федерации, мэнчжи, уже достаточно знавшие о Новой Земле, сразу поняли, что мы тут впервые, и попытались нас надуть. Как бы хохотало все царство этих устриц, если бы удалось внушить землянам, что они, устрицы, раса господ! У них и мысли не возникло, что мы можем оказаться не землянами, по крайней мере, не теми землянами, кого знали мэнчжи. К тому же они были достаточно осторожны и воспользовались устаревшей версией стандартного языка. Мы же ничем не дали понять, что знаем, с кем имеем дело. Вот они и решили отвесить нам хорошего пинка, но прежде получили то, что им больше всего по нраву: славную ванну электрического тока. Ведь мэнчжи питаются не веществами, как мы, а чистым излучением. Физическая сторона жизни мало значит для них. Когда по разумному улью струится электроэнергия, для него это все равно что для человека почесывание спины. Мы же взамен потребовали еду. Они знали, чем мы питаемся, и вот тут-то слишком далеко зашли в своей шутке. Среди горы хлама в улье было несколько человеческих тел – мэнчжи их подобрали на месте какой-то аварии и хранили вместе с остальными «сокровищами», как заправские старьевщики. Эти тела они упаковали так же, как новоземляне паковали замороженные продукты, и отправили нам. Если ты смертельно устал от долгого полета, если тебя пугают громадные размеры инопланетного корабля, то ты запросто поверишь, что человеческое мясо – будничная пища этих космических чудовищ. Уж точно мелькнет мысль, что и сам можешь угодить в холодильник. Но я к тому времени успел усомниться в правдивости наших «торговых партнеров», а когда увидел тела, понял, что колония Омега уже близко, ведь больше неоткуда было взяться этим людям. А значит, есть шанс узнать местоположение Омеги от мэнчжи.
– Но ведь эти колонисты были мертвы, и не просто мертвы, а заморожены, как мясо для длительного хранения, – сказал репортер. – И мэнчжи утверждали, что люди для них даже не рабы, а скот. А это не подтверждало вашу версию.
– Я просто не поверил им, – ответил адмирал, – поскольку это была очевидная ложь. Попытался объяснить некоторым офицерам, но в тот момент они были недостаточно восприимчивы. Я пошел в шлюз взглянуть на трупы. Если бы Крамер сам осмотрел их повнимательнее, увидел бы то же, что и я: это не прирученные животные, а разумные, цивилизованные люди.
– Но почему вы так решили, адмирал? Ведь на них не было ни одежды, ни опознавательных знаков, вообще ничего.
– Дело в том, – ответил адмирал, – что у мужчин были аккуратно подстрижены бороды по моде двухсотлетней давности. Где вы видели, чтобы домашняя скотина держала фасон?
Когда адмирал подписал чек, кивнул и ушел, репортер немедленно связался с редактором.
– Срочно в номер! – сказал он. – Сенсационная история о том, как двадцать лет назад наш мир спасли стриженые бороды мертвецов!
Боевая машина
Не нравится мне это – похоже на ловушку. Но приказ есть приказ. Въезжаю. Ворота за мной плотно закрываются.
Оцениваю обстановку. Нахожусь в ангаре длиной 40,81, шириной 10,35 и высотой 4,12 метра. Кроме ворот, через которые я сюда попал, никаких выходов нет. Стены и пол покрыты пятисантиметровой броней из кремниевой стали, а под ней еще десять сантиметров свинца. Ангар заставлен громоздким оборудованием. По толстым экранированным шинопроводам течет ток. Работаю вяло из-за недостатка энергии – проверка помещения заняла 0,8 секунды.
Засекаю движение массивного суставчатого манипулятора, свисающего с потолка. Он вращается, постепенно раскрывается. Предполагаю, что он может атаковать, и решаю отправить донесение об обстановке. Очень сложно сосредоточиться…
Снижаю чувствительность внешних датчиков, блокирую подшипники и переключаюсь в режим самодиагностики. Внутри все потемнело и помутнело. Вспоминаю, что когда-то моя система была похожа на прекрасную пещеру, сверкающую яркими проводами химерных цветов.
Сейчас все иначе. Пробираюсь на ощупь в сумраке, посылая осторожные разряды оцепеневшим контурам, пока наконец не пробуждаю рацию. Я не использовал ее уже… не могу вспомнить, сколько времени. В накопителях данных нет признаков жизни.
– Командование, – передаю я, – разрешите доложить обстановку.
Мой заторможенный цикл «действие – противодействие» требует четвертьсекундного ожидания. Не люблю неизвестности – датчики активны, я настороже. Хочется, чтобы боевые товарищи были рядом.
Вновь посылаю сигнал, жду, затем решаю отправить донесение:
– Позиция противника сильно укреплена, наблюдаю механизмы, способные атаковать. Путей к отступлению не обнаружено. Прошу указаний.
Жду, повторяю сообщение, ответа нет. Я отрезан от командования, от собратьев по Динохромной бригаде. Напряжение возрастает.
В глубине у меня что-то щелкает, и темнота пещеры понемногу отступает перед слабым, но бодрящим потоком электричества, возвращающим к жизни забытые компоненты. Это включилось аварийное обеспечение.
Похоже, у меня серьезные неисправности. Нужно потратить еще несколько секунд на диагностику и устранение неполадок. Не понимаю, что за беда со мной приключилась. Не помню…
По очереди проверяю безжизненные ячейки.
«…Из строя! Применить ноль-девятые, плазменный удар, продолжительность восемь десятых миллисекунды, сомкнуть ряды…»
«…Солнце слепит датчики, поставить фильтр номер семь».
«…Четыреста семьдесят восемь и девять сотых, четыреста семьдесят восемь и одиннадцать сотых, четыреста семьдесят восемь и тринадцать сотых, огонь на целеуказание!..»
Ячейки в порядке. В каждой содержится фрагмент записи с датчиков. Значит, проблема лежит глубже. Проверяю центральный рефлекторный ввод.
«Отключить главный боевой конт…»
Вот она, команда, на рефлекторном уровне! В поисках зацепки опять принимаюсь за ячейки памяти, активируя их в случайном порядке.
«К высадке. Привести в боеготовность…»
«Скорость срабатывания один-ноль-три, реакция отсутствует…»
«Проверка завершена, отказ…»
Снова ищу повреждения. Нахожу на инженерной панели выключатель. Он не работает – заело. Нужно скорее починить. Увеличиваю подачу питания. Тьма в пещере моего сознания сгущается. Но вдруг – контакт, поток электронов, и система оживает, расцветает линиями и точками, мерцающими в невидимом спектре. Это, конечно, еще не похоже на ослепительное сияние, когда я функционирую на полную мощность, но пока сойдет. Я вновь пробудился.
Наблюдаю за действиями манипулятора. Он поворачивается медленно, неуклюже, с грубым автоматизмом. У меня есть несколько секунд, чтобы подготовиться к атаке, поэтому я перехожу к другим задачам. Посылаю тестовые сигналы неработающим накопителям данных, отмечаю, что 98,92 % из них не повреждены, просто отключены.
Манипулятор угрожающе раскачивается. Просчитываю его траекторию и понимаю, что он собирается ухватить меня за гусеницу. Сканирую: несложный гидравлический механизм. Не слишком ли он примитивен, чтобы тягаться с боевой машиной тридцать первой серии, пусть и с выведенными из строя блоками памяти?
Тем временем запускаю полную диагностику. Кажется, что-то нашел… Выключатель, используемый только при ремонте. Внезапно до меня доходит смысл сообщения из ячейки памяти: «Отключить главный боевой контур». Я потерял бдительность и не придал значения этой записи. Поспешно щелкаю тумблером – ведь я мог вступить в битву с обесточенным боевым контуром!
Манипулятор готовится атаковать. Cпокойно отъезжаю в сторону. Замечаю, что каждое мое движение сопровождается подозрительным лязгом. Некоторое время манипулятор тупо целится в пустоту, затем поворачивается. С такой скоростью реакции он просто жалок. Включаю режим случайного уклонения, возвращаюсь к проверке, нахожу еще один темный участок. Исследую, ощущая нечто загадочное, расплывчатое. Сначала не могу определить, какие именно компоненты повреждены, но вскоре понимаю: кто-то заблокировал связь с командованием. Потеряв надежду отправить срочное сообщение, отключаю испорченные элементы.
Больше ничего не могу сделать. Но пусть я утратил большую часть памяти и контур управления, а запасы энергии ограниченны, я все еще военная машина Динохромной бригады. Моя боеспособность не пострадала, датчики работают в штатном режиме. Я готов.
Внезапно срабатывает второй суставчатый манипулятор и неспешно следует за мной. Уворачиваюсь и опять слышу лязг. Так кто же меня сюда послал? Непонятно. Активирую участок оперативной памяти, нахожу запись событий, случившихся незадолго до того, как я очутился в комнате с металлическими стенами.
Ничего не видно, лишь едва мерцает в зыбкой мгле источник узкоспектрального излучения. Это приглушенный приказ от моего командного центра; он исходит из ячеек, которые я заблокировал. Значит, сообщение поступило не от моего командования, оно ненастоящее. Противник меня обхитрил. Пытаюсь вернуться к более ранним воспоминаниям, но тоже безуспешно. Выглядит так, будто само мое существование началось с этого приказа. Продолжаю выборочно сканировать ячейки, но не нахожу ничего, кроме стандартных показаний датчиков. Принимаю решение прекратить поиски, но вдруг натыкаюсь на любопытную запись.
Я стою на площадке вместе с другими боевыми машинами. Идет сильный дождь; вода стекает по поврежденному борту моего соседа. Ему срочно требуется ремонт. Вижу, что на нем нет антенн для связи с командованием: вместо них – ржавая металлическая конструкция, грубо приваренная. Похоже, все это мне уже привычно: тревоги я не чувствую. Запускаю механизмы ходовой части и трогаюсь с места. За мной молча следуют искалеченные собратья.
Запись кончилась, все остальное удалено. Что же произошло?
Неожиданно раздается звуковой сигнал. Быстро настраиваюсь на нужную частоту и устанавливаю источник – несколько отверстий, расположенных высоко на стене из кремниевой стали.
– Боевая машина! Стоять!
Голос принадлежит живому организму, но не командиру. Игнорирую ложную команду. Врагу не обмануть меня снова. Выясняю, где расположены ведущие к громкоговорителю провода, определяю состав сплава, из которого они изготовлены, нацеливаю луч. Фокусирую его, продвигаясь вдоль кабелей. Наконец жар достигает существа, сидящего у микрофона, и из динамика сразу же рвется вопль – встречаю его с ликованием.
Возвращаюсь к дурацким механизмам, установленным в ангаре.
Огромная машина, стоящая на рельсах посреди комнаты, срывается с места и мчится ко мне. Сканирую ее и вижу, что к ней прикреплена турель с быстро вращающимися резаками. Думаю взорвать ее залпом частиц высокой энергии, но тут же понимаю, насколько это опасно – ведь я могу вырубить не только машину с резаками, но и себя самого.
Вдруг кабель начинает извиваться. Уклоняюсь, анализирую его химический состав. Похоже, это всего лишь прочный стальной трос. Нетерпеливо направляю тонкий луч и вижу, как он становится желтым, белым, синим и наконец взрывается брызгами металла. Однако я поступил неблагоразумно: нельзя растрачивать энергию по пустякам.
Двигаюсь дальше, уезжая от двух нелепых манипуляторов, которые все еще пытаются найти подходящую для атаки позицию. Хочу осмотреть машину с резаками. Поравнявшись со мной, она поворачивает турель в мою сторону. Жду.
По рельсам на потолке ко мне устремляется грузовой захват – большая клешня из кремниевой стали. Я уже встречал подобные приспособления, чуть меньшего размера, на боевых машинах специального назначения. Они служат для перерезания антенн, тросов и тому подобного. Даже не пытаюсь отрубить клешню – потеря энергии будет чрезмерной. Вместо этого бью ультразвуком по узлам механизма. Те быстро раскаляются добела. Шарниры из металла с высоким коэффициентом теплового расширения пронзительно скрипят и замирают. Продолжаю нагревать их и намертво привариваю к втулке. Прошло двадцать восемь секунд с того момента, как за мной закрылись ворота ангара. Заточение начинает утомлять меня.
Захват с застывшими шарнирами неловко раскачивается надо мной. Чтобы окончательно вывести его из строя, достаточно мощного напора сжиженного воздуха – я посылаю импульс.
Но, к моему удивлению, ничего не происходит. Система подачи воздуха отказала. Осматриваюсь: на ее месте – лишь безобразные рубцы и следы грубой сварки. Спешно сканирую весь корпус и в ужасе замираю.