Первое, что сделал Ретиф после коронации, – навсегда отменил турнир, а также исключительное право дворян занимать государственные должности. Он также освободил, с присвоением очередного звания, лейтенанта, который отказался арестовывать его. А Фицрейвена отправил учиться в военную академию: будущее парня было обеспечено.
Вспомнив о смущении белокурого чемпиона, он улыбнулся. Когда рука блондина зажила, Ретиф предложил ему сатисфакцию; тот в ответ попросил прощения за недальновидность. Оценив его благородство и твердость характера, император присвоил ему звание капитана гвардии и сделал пэром.
Затем были упразднены неправдоподобно сложные ограничения, тормозившие развитие общества, окаменевшие обычаи и священные традиции. Венцом всего стало принятие современной конституции: королевству предстояло следовать по пути просвещения, к славе и достоинству.
Принцессу Монику тоже приятно вспомнить. Настоящая принцесса, с родословной, к которой не смог бы придраться самый замшелый аристократ из старой гвардии. Ретиф отрекся от престола в ее пользу.
Конечно, родословная Моники не так богата – у Ретифа в роду насчитывается семь, а то и восемь императоров в изгнании, – но ее вполне достаточно. Тем более после прискорбной истории с узурпатором граждане Нортройяла были рады появлению просвещенного правителя.
Оказалось, что не так-то легко покидать престол, занятый почти без труда. Особенно не хотелось расставаться с прекрасной Моникой, слишком напоминавшей другую красавицу, из совсем другого времени…
Его краткая карьера гладиатора обернулась месячным пребыванием на больничной койке, но теперь все хорошо. Что готовят ему судьба и командование Корпусом?..
– …Великолепную изобретательность, – послышались чьи-то слова. – Вы, должно быть, прекрасно проработали свою легенду, подготовили все необходимые вещи и документы. А качество работы! Просто замечательно. Подумать только, обмануть первосвященника в святая святых храма!
– Тщательное изучение материалов, не более того, – скромно пояснил Ретиф. – В архивах Корпуса нашлось все, что было нужно. Пришлось повозиться с печаткой, но это заслуга наших специалистов.
– Грамота поразила меня еще больше, – сказал молодой советник. – Ведь деталей недостаточно, надо еще понимать психологию тамошней аристократии.
Оживленно беседуя, присутствующие потянулись в зал. Пора и ему. Рассеянно улыбнувшись, Ретиф посмотрел в глаза молодому агенту.
– И опять тут нет моей особой заслуги. Грамота у меня лежит давно, и, в отличие от остального, она подлинная.
На пороге
Опершись локтем на кухонный стол, служащий сейчас рабочим местом, бригадный генерал В. Ф. Страут поднял бинокль и посмотрел через окно второго этажа фермерского дома на объемистый предмет, что лежал, чуть наклонясь, на краю леса. Он осмотрел фигурки, суетящиеся вокруг серой груды, потом снял трубку полевого телефона.
– Билл, что там твои парни делают?
– Генерал, после ящичка, появившегося этим утром…
– Я знаю про ящик, Билл. Он уже в Вашингтоне. Что у тебя нового?
– Сэр, мне пока что не о чем доложить. У меня над этим трудится четыре команды, но оно по-прежнему выглядит абсолютно непроницаемым.
– Изнутри все так же раздаются звуки?
– Время от времени, генерал.
– Даю еще час, майор. Я хочу, чтобы вы ее вскрыли.
Генерал бросил трубку на рычажки и рассеянно содрал целлофановую обертку с сигары. Ему пришлось подсуетиться, подумал генерал, после того как полиция штата известила его вчерашним вечером, в 21:41. К полуночи его люди были на месте, район очищен от гражданских, и в Вашингтон ушел предварительный рапорт. В 02:26 они обнаружили куб со стороной в четыре дюйма, лежащий на земле в пятнадцати футах от объекта – корабля, капсулы, бомбы или что оно там такое. Но к данному моменту – четыре часа спустя – они не узнали ничего нового.
Полевой телефон зазвонил. Генерал схватил трубку.
– Генерал, мы обнаружили на верхней стороне тонкий участок; пока мы можем сказать лишь, что в этом месте толщина стенок уменьшается.
– Хорошо. Продолжайте, Билл.
Ну вот, уже хоть что-то. Если у него получится разобраться к тому моменту, как Вашингтон осознает, что дело серьезное… так он давно уже ждет вторую звезду. Это его шанс, и он, черт побери, выжмет из него все, что только можно.
Страут посмотрел через поле на эту штуковину. Она лежала наполовину в лесу, наполовину на поле, с прямыми стенками, скругленными концами, без каких-либо приметных деталей. Возможно, стоит спуститься и лично взглянуть на нее поближе. Вдруг он заметит что-нибудь такое, что проглядели остальные. Эта вещь может в любую секунду взорваться и разнести всех их в клочья, но черт побери! Он заработал свою звезду в Гранаде, благодаря собственной храбрости. И она по-прежнему при нем.
Он взял трубку:
– Билл, я спускаюсь.
Повинуясь внезапному порыву, генерал прихватил с собой пистолет. Конечно, против бомбы размером с дом он мало чем поможет, но тяжесть пистолета действовала успокаивающе.
По мере того как джип подъезжал к штуковине, подпрыгивая на свежевспаханном поле, она выглядела все больше. Отсюда генералу стала видна тонкая линия, идущая чуть ниже стыка верха и боковой стороны. Грир о ней не упоминал. Линия была вполне заметна; на самом деле это скорее трещина.
И эта трещина вдруг разошлась со звуком наподобие того, с каким бейсбольный мяч врезается в перчатку кетчера; верхняя половина откинулась, и люди съехали с нее – а потом она застыла открытой, невероятно, чуть вибрируя, словно внезапно поднявшаяся крыша дома. Водитель джипа дал по газам. Раздались крики и пронзительный прерывистый звук, от которого у Страута заныли зубы. Люди теперь бежали обратно, двое из них тащили третьего.
Майор Грир выскочил из-за объекта, огляделся и побежал в сторону генерала, крича на бегу:
– …Один погибший. Она лопнула, мы этого не ожидали…
Страут выскочил из машины к бегущим; они уже остановились и стали оглядываться. Внутренняя сторона поднявшейся крышки была переливчато-черной. Пронзительный тоненький звук несся над полем. Тяжело дышавший Грир подошел к генералу.
– Что произошло? – рявкнул Страут.
– Я… осматривал это тонкое место, генерал. И вдруг почувствовал, как оно… поднимается подо мной. Я упал. Тэйт был на другой стороне. Он вцепился в крышку, и его ударило об дерево. Его череп…
– Что это за мерзкий шум?
– Это, генерал, тот самый звук, который исходил изнутри. Там внутри что-то живое…
– Ладно. Соберитесь, майор. Мы к этому готовы. Выводите свои бронетранспортеры на позиции. Танки будут тут через полчаса.
Страут взглянул на стоящих вокруг людей. Надо им показать, что такое настоящий лидер.
– А вы возвращайтесь обратно, – сказал он, спокойно пыхнул сигарой и пошел к маячащему впереди объекту.
Шум внезапно прекратился. Какое облегчение! В воздухе висел слабый необычный запах, что-то вроде хлора… или морских водорослей… или йода.
На земле вокруг штуковины не было никаких следов. Ее явно опустили прямо на это место. А еще она была тяжелая. Со всех сторон образовались холмики мягкой почвы, где-то с фут высотой.
Страут услышал, как позади кто-то закричал. Он обернулся. Люди Грира на что-то показывали; джип рванул к нему, увязая во вспаханной земле и прокручивая колеса. Генерал посмотрел вверх. Над краем серой стены, в шести футах над его головой, шевелился, что-то нашаривая, красноватый отросток наподобие крабовой клешни.
Действуя на автомате, Страут выхватил из кобуры свой сорок пятый калибр, снял его с предохранителя и выстрелил. Мягкое вещество разлетелось брызгами, клешня дернулась и спряталась обратно. Визг возобновился, сделавшись возмущенным, а потом потонул в реве мотора, когда джип, проскользив, остановился. Страут наклонился, схватил листик с прилипшим подрагивающим комком, запрыгнул в машину, и та рванула с места; потом вдруг обрушился удар, машину занесло на скорости, она перевернулась…
– …Повезло, что земля мягкая.
– А что с водителем?
Тишина. Страут открыл глаза.
– Что… с…