– Мы уже пробуем, капитан, – ответил он.
– Кажется, есть эхо в пятнадцати тысячах, сэр, – сказал Райан, сидевший у радара. – Но очень слабое.
Миллер, дотошный тихоня, уже аккуратно наводил луч.
– Дай мне числа, Майк, – сказал он. – Без них его не найти.
Райан назвал угловые миллисекунды.
– Вы правы, Райан, – сказал Миллер минуту спустя, – он там. Теперь молитесь, чтобы не ушел, пока я его фиксирую.
Клэй подошел к Миллеру и стал у него за спиной.
– Увеличивай полегоньку, – спокойно посоветовал он.
Я смотрел на экран Миллера. Крошечная точка в центре выросла в пятнышко и прыгнула влево, едва не за край экрана. Миллер снова сцентрировал ее и переключился на более высокое разрешение. На этот раз прыжок оказался короче, и точка разделилась на две.
Изображение увеличивалось по мере того, как новые кольца линзовой антенны вступали в дело. И с каждым шагом работа по центрированию становилась все более тонкой. Изображение заняло четверть экрана. Мы с восхищением смотрели на него.
Оно стало четким в электронном «свете» радарного телескопа. Два крошечных, правильной формы диска, соединенные жилкой. Их положение относительно друг друга менялось, и вот уже один наполовину закрыл своего двойника.
Когда изображение пыталось уплыть с экрана, Миллер с бесконечной осторожностью возвращал его в центр и в резкий фокус.
– Вычисли мне орбиту этого объекта, Майк, – тихо проговорил он, – чтобы потом я мог без труда его отыскать.
– Нет у него никакой орбиты, – ответил Райан. – Я веду его, но ничего не понимаю. Он летит по касательной к нам и теряет скорость.
– А какова сейчас скорость, Райан? – спросил я.
– Относительная приблизительно тысяча, капитан, но она быстро падает.
– Ладно, будем лететь прежним курсом, – решил я.
И включил общую связь.
– Говорит капитан, – сказал я в микрофон. – Всему экипажу занять боевые посты и приготовиться, в течение часа возможен контакт. Ракетная секция, первую батарею – к бою. – Затем я добавил: – Мы не знаем, с чем имеем дело, но это не природное образование. Может, что-нибудь вроде торпеды.
Я повернулся к радарному экрану. Изображение было четким, но не детализированным. Два диска кружились, поочередно закрывая друг друга.
– Я бы предположил, что сферы обращаются вокруг общего центра, – сказал Клэй.
– Согласен, – сказал я. – Попытайтесь определить массу объекта.
Только теперь я подумал, заперт ли уже Крамер, – в данный момент это казалось таким малозначительным. Если мы обнаружили потерянную колонию, то наши внутренние проблемы закончились.
Объект – я все еще не решался называть его кораблем – приближался к нам, постоянно сбрасывая скорость. Клэй уже рассматривал его на экране телескопа, поскольку он шел параллельно нашему курсу на расстоянии четырех с половиной тысяч километров.
– Капитан, похоже, скорость объекта сравняется с нашей километров через двести, если сохранится темп его торможения, – сказал Клэй.
– Постоянно держите его в поле зрения и не пропустите ничего, что может оказаться ракетой, – велел я.
Клэй трудился за своим штурманским столом. Наконец он повернулся ко мне:
– Капитан, у меня получилось, что его масса почти сто миллионов тонн, а длина свыше двух километров.
Зажужжал зуммер интеркома. Это был Мэннион.
– Капитан, я получаю сигналы на коротких волнах откуда-то справа по носу корабля. Это торпеда?
– Не исключено, Мэннион, – отозвался я. – Вы можете что-нибудь сделать?
– Нет, сэр, – ответил он. – Я веду запись сигналов, чтобы потом поработать над ними.
Мэннион был нашим лингвистом и шифровальщиком. Я надеялся на его профессионализм.
– Что за сигналы? – спросил я. – Дайте послушать.
Из динамика пошел высокий гул. Сквозь него прорывались резкие прерывистые сигналы с какими-то скулящими интонациями, и я усомнился, что Мэнниону удастся что-либо извлечь из этого шума.
Корабли постепенно сближались. Когда чужак был уже в четырехстах пятидесяти километрах, он двинулся почти параллельно нашему курсу и с такой же скоростью. Было ясно, что он намерен подойти к нам как можно ближе.
Я кратко описал ситуацию экипажу. Клэй хлопотал у телескопа, пытаясь очистить изображение. Объект на экране увеличивался и мерцал. Внезапно он сделался ясным и четким. На фоне бархатной мглы крошечные шарики слабо мерцали в отраженном свете звезд.
На поверхности шариков цвета йода не было ничего примечательного. А вот соединявший их вал выглядел древним и каким-то чуждым.
Мы держались прежнего курса, несмотря на постоянное сближение. Даже на таком расстоянии объект выглядел громадным.
– Капитан, – сказал Клэй, – я закончил расчеты. У сфер диаметр порядка восьмисот метров, а скорость вращения всей конструкции создает тяготение в шесть g.
Это сразу решило вопрос, принадлежит ли объект людям. Человеческий экипаж не в состоянии работать при шести g.
Дистанция между нами и гигантским кораблем сократилась до двухсот с небольшим километров, и он находился относительно нас в состоянии покоя. Его уже можно было видеть через обычные иллюминаторы без увеличения.
Я оставил Клэя старшим на мостике и спустился в отсек связи.
Джойс сидел за своей аппаратурой, считывая ее показания и щелкая переключателями. Значит, он занимался делом. Мэннион склонился над регистратором. Рубку связи наполняло резкое стаккато чужой передачи.
– Есть какие-нибудь видеосигналы? – спросил я.
Джойс покачал головой:
– Ничего, капитан. Я проверил весь диапазон. Идут только звуковые сигналы на десятке разных волн, и никаких частотных модуляций.
– А у вас, Мэннион, что нового? – спросил я.
Тот снял наушники.
– Повторяется один и тот же сигнал, какая-то короткая фраза. Было бы проще, если бы она хоть немного изменялась.