– … твоей слабостью и твоим страхом. Этот человек – слуга Сатаны, теперь это ясно.
– Да не говори ты ерунды! – сказала она, не ожидая от себя такой ярости. – Я просила его принести их мне. – Она с трудом встала на ноги. – Он вовсе не хотел ослушаться тебя, Джон. Это все я.
Гаер покачал головой.
– Нет, Вирджиния. Ты не спасешь его. Нет. Он специально работал у меня, чтобы исподтишка вредить мне. Теперь я ясно вижу. Он хотел поразить меня через тебя. Ну что же, теперь я буду умнее. О да. О да!
Он внезапно повернулся и швырнул пузырьки с таблетками сквозь открытую дверь в темную дождливую ночь. Вирджиния смотрела, как они падают, и сердце ее заныло. Теперь будет очень трудно сохранить рассудок в подобные ночи – в ночи, когда все сходят с ума, – ведь правда? – потому что дождь барабанит прямо тебе по черепу, а в воздухе разлито убийство, а этот проклятый дурень выбросил последнюю надежду на спасение. Он вновь повернулся к ней, его великолепные зубы были ощерены.
– Сколько можно повторять тебе одно и то же?
Похоже, что он все еще не покинул сцену.
– Я не слышу тебя, – сказала она, зажимая уши руками. – Я не хочу слушать!
Но даже при этом его голос доносился до нее сквозь шум дождя:
– А я очень терпелив, Вирджиния. Господь тоже терпеливо ждет Страшного суда. А где, интересно, Эрл?
Она покачала головой. Вновь раздался раскат грома, она даже не знала, в ее ли голове или снаружи.
– Так где он, – настаивал Гаер. – Отправился раздобыть еще немного этой гадости?
– Нет! – взмолилась она. – Я не знаю, куда он пошел.
– Молись, женщина, – сказал Гаер. – Ты должна стать на колени и молить Бога, чтобы он избавил тебя от Сатаны.
Смысл этих слов был в том, что он оставлял ее одну трястись в пустом номере и отправлялся разыскивать Эрла. Скоро он вернется, разумеется. Последуют очередные обвинения, а с ее стороны – обязательные слезы. А что до Эрла, ему придется защищаться так, как только он сможет. Она соскользнула на кровать, и ее воспаленные глаза уставились на таблетки, которые все еще были разбросаны по полу. Не все потеряно. Там оставалось штук двадцать, так что придется урезать дозу, но все же это лучше, чем ничего. Вытерев глаза тыльной стороной руки, она склонилась на колени, чтобы подобрать пилюли. И тут она поняла, что на нее кто-то смотрит. Неужели проповедник возвратился так скоро? Она поглядела вверх. Дверь все еще была открыта, но его там не было. Ее сердце на миг пропустило удар, и она подумала о тенях в соседнем номере. Там их было две. Одна исчезла. А вторая?
Взгляд ее скользнул на проходную дверь. Призрак стоял там, точно темный мазок на светлом фоне, и, с тех пор как она смотрела на него, казался материальнее. Может, потому, что она примирилась с его существованием, а может – он дал себя разглядеть более подробно. Во всяком случае, у него был человеческий облик, и он явно был мужчиной. Он глядел на нее, в этом она не сомневалась. Даже могла разглядеть его глаза, если очень старалась. Она все больше и больше, с каждым новым вздохом убеждалась, что он существует на самом деле.
Она поднялась очень медленно. Тень сделала шаг из двери, ведущей в соседний номер. Вирджиния осторожно продвинулась к наружной двери, не сводя испуганного взгляда с темного пятна. Однако оно, завидев ее движение, скользнуло навстречу и с необычайной скоростью оказалось между ней и ночью. Ее вытянутая рука коснулась его размытой фигуры, и, словно освещенный вспышкой молнии, ее новый знакомец предстал перед ней, снова превратившись в размытое пятно, когда она убрала руку. Она увидела мертвеца – в груди его зияла дыра. Может, он пришел из ее сна, чтобы увести из мира живых? Она уже подумала о том, чтобы побежать за Джоном, вернуть его обратно, но это значило вновь приблизиться к входной двери и войти в этот жуткий контакт с пришельцем. Вместо этого она осторожно отступила, шепча про себя молитвы; возможно, Джон все это время был прав – возможно, таблетки довели ее до безумия, те самые таблетки, которые теперь рассыпались в порошок под ее ногами. В ней поднимался ужас. Было ли это воображение, или призрак действительно раскрыл ей объятия?
Ее нога запнулась за край коврового покрытия. И прежде чем она успела ухватиться за что-нибудь, она уже падала назад. Руки судорожно шарили в поисках поддержки. И вновь она натолкнулась на это чудовищное порождение кошмаров, вновь эта ужасная картина возникла у нее перед глазами. Но на этот раз кошмар не исчезал, потому что это создание схватило ее за руку и крепко держало. Пальцы замерзли, словно она погрузила их в ледяную воду. Она завопила, чтобы ее выпустили, пытаясь оттолкнуть пришельца другой рукой, но тот просто-напросто удержал и эту.
Оказавшись не в состоянии сопротивляться, она встретилась с ним взглядом. На нее смотрели глаза, которые отнюдь не принадлежали Дьяволу, – они были чуть глуповатыми, даже комичными, а слабый рот лишь подтверждал первое впечатление. Внезапно она перестала бояться. Это был совсем не демон. Это была всего лишь галлюцинация, вызванная усталостью и таблетками, и он не мог причинить ей вреда. Единственная опасность была в том, что она может повредить самой себе, если начнет отбиваться от иллюзии.
Бак почувствовал, что сопротивление Вирджинии слабеет.
– Вот так лучше, – заявил он. – Ты ведь просто хочешь, чтобы я немножечко поиграл тебе на трубе, верно, Джинни?
Он не был уверен, что она слышит его, но это дела не меняло. Он мог сделать свои намерения совершенно очевидными. Выпустив руку, он провел ладонью по ее груди.
Она вздохнула, в ее прекрасных глазах появилось беспокойство, но она даже не пробовала сопротивляться его вниманию.
– Ты не существуешь, – сказала она невыразительно. – Ты только порождение моего мозга, как сказал Джон. Это все из-за таблеток.
Бак решил: пусть себе женщина бормочет, что ей угодно, раз это делает ее более сговорчивой.
– Ведь это правда, не так ли? – спросила она. – Ты ведь не существуешь, верно?
Он ответил очень вежливо, по-прежнему тиская ее.
– Разумеется. Я – просто сон, вот и все. – Казалось, этот ответ удовлетворил ее. – Так не будешь драться? – спросил он. – Я войду и уйду, ты даже не заметишь.
В конторе управляющего никого не было. Из комнаты за конторой Гаер услышал телевизор. Из-за этого Гаер почему-то подумал, что Эрл должен быть где-то поблизости. Он вышел из номера вместе с девушкой, которая принесла воду со льдом, и они уж наверняка не отправились на прогулку в такую погоду. Гром за последние несколько минут начал греметь почти над головой. Гаеру нравился этот звук и фейерверк, который устроили молнии. Это соответствовало его ощущениям момента.
– Эрл! – проорал он, пробираясь через конторку в комнату с телевизором.
Позднее кино уже подходило к концу: звук был оглушающе громким, фантастический зверь неизвестной породы уже почти сокрушил Токио, граждане разбегались, испуганно вопя. Перед этим апокалипсисом из папье-маше спал в кресле пожилой человек. Его не могли разбудить ни крики Гаера, ни раскаты грома. Бутыль со спиртным, которую он нежно уместил на коленях, накренилась в его руке и жидкость пролилась на штаны. Вся эта сцена воняла бурбоном и развратом, Гаер отметил это, чтобы как-то использовать в своих проповедях.
Из конторы потянуло холодом. Гаер обернулся, полагая, что кто-то вошел, но никого в конторе за его спиной не было. Он уставился в пространство. Всю дорогу до конторы у него было такое ощущение, будто за ним кто-то следит, однако, когда он оглядывался, никого не видел. Так что он отбросил свои подозрения. Такие страхи присущи старикам и женщинам, которые боятся темноты. Он прошел между спящим пьянчугой и руинами Токио к закрытой задней двери.
– Эрл! – позвал он. – Ответь мне.
Сэди наблюдала, как Гаер открыл дверь и шагнул в кухню. Его напыщенность забавляла ее: как такое мелодраматическое поведение могло существовать в столь просвещенный век? Ей никогда не нравились церковники, но этот экземпляр раздражал особенно – под его благочестием скрывалось больше, нежели просто нетерпимость. Он был рассерженным и непредсказуемым и ему больше чем не понравится то, что он увидит в комнате Лауры-Мэй. Сэди там уже была. Какое-то время она наблюдала за любовниками, пока их страсть не распалила ее, и тогда она вышла под дождь, чтобы немного остыть. Теперь же появление проповедника вернуло ее туда, откуда она вышла, поскольку боялась, что, как бы не развернулись события, эта ночь вряд ли окончится хорошо.
В кухне Гаер завопил опять. Он явно наслаждался звуками собственного голоса.
– Эрл! Ты меня слышишь? Меня не проведешь!
В комнате Лауры-Мэй Эрл пытался сделать одновременно три дела. Во-первых, поцеловать женщину, с которой они только что занимались любовью. Во-вторых, натянуть свои, еще мокрые после дождя штаны. И, в-третьих, придумать какой-нибудь благовидный предлог для объяснения своего пребывания здесь, если Гаер все же ворвется в комнату. Но, как бы то ни было, выполнить все эти три намерения ему не удалось. Его язык все еще касался нежного рта Лауры-Мэй, когда дверь с силой отворилась.
– Я нашел тебя!
Эрл прервал поцелуй и повернулся навстречу этому обличительному голосу. Гаер стоял в дверном проеме, мокрые волосы облегали голову, точно серая шапка, лицо пылало яростью. Свет, который отбрасывал затянутый шелком абажур возле кровати, делал его фигуру массивной, в глазах проповедника пылал маниакальный огонь пророка. Эрл уже слышал от Вирджинии о вспышках божественной ярости Гаера – о сломанной мебели и переломанных костях.
– Что, твоей низости нет пределов? – требовательно спросил он. Слова срывались с его узких губ с деланым спокойствием. Эрл натянул штаны и наклонился, чтобы застегнуть молнию.
– Это не ваше дело… – начал он, но ярость Гаера заморозила готовые сорваться с языка слова.
Лауру-Мэй запугать было не так легко.
– Выметайтесь отсюда, – сказала она, натягивая простыню, чтобы прикрыть роскошные груди. Эрл оглянулся на нее, на гладкое плечо, которое он недавно целовал. Он хотел вновь поцеловать ее, но человек в черном четырьмя быстрыми шагами пересек комнату и схватил его за руку и за волосы. Это движение в загроможденном помещении Лауры-Мэй произвело эффект землетрясения. Экспонаты драгоценной коллекции соскользнули с полок и гардероба, один предмет упал на другой, тот – на соседа, и все это сборище банальностей оказалось на полу. Но Лаура-Мэй не обращала внимания на все эти разрушения – единственное, что сейчас для нее что-то значило, – это человек, который так чудесно обращался с ней в постели. Она различала тревогу в глазах Эрла, когда проповедник оттаскивал его, и разделила эту тревогу.
– Оставь его! – заорала она, отбрасывая свою скромность и спрыгнув с постели. – Он не делал ничего плохого!
Церковник остановился, чтобы ответить, тогда как Эрл безуспешно пытался освободиться.
– Что знаешь ты о том, что плохо, шлюха? – плюнул в нее Гаер. – Ты слишком погрязла в грехе. Ты, в своей наготе, в своей вонючей постели!
Кровать действительно воняла, но только лишь мылом и недавней любовью. Ей не за что было извиняться, и она не собиралась позволять этому унылому моралисту оскорблять себя.
– Я вызову полицию! – предупредила она. – Если ты не оставишь его в покое, я позову их.
Гаер даже не потрудился ответить на эту угрозу. Он просто вытащил Эрла из комнаты в кухню. Лаура-Мэй кричала:
– Держись, Эрл! Я вызову помощь!