Всё как всегда

– Я об этом подумываю, – сказал он за ужином, будто о новой марке носков, и она залпом выпила полбокала вина.

Суть вопроса, с точки зрения Марка, была досадной и неудивительной: она не молодеет, он действительно считает, что Бену пойдет на пользу, если у него появится брат или сестра, а иначе зачем они купили дом с тремя спальнями?

Перечень ответов обдумывался ею долго: что она уже стала смотреть на свой не юный возраст через противоположную призму, которая высвечивает не столько шанс воспользоваться остатками молодости, сколько возможность сдаться. Что жизнь сама по себе не отвечает принципу «Ты построй – они придут», который подразумевает, что пустые комнаты нужны для того, чтобы населить их своими собственными отпрысками.

Она постоянно пыталась достучаться до него через этот светлый, оптимистичный отцовский лик и научный практицизм. «Если у нас будет еще один ребенок, я буквально лопну. Как кислородный баллон или…» Но ей так и не пришло в голову, какие еще элементы образуют взрывоопасную смесь.

«Давай немного повременим, – вот на чем она обычно останавливалась, милая, умеренная мамаша, поборница золотой середины, – давай запасемся терпением; пусть каждый прислушается к своему внутреннему голосу; давай всеми силами избегать повторной семейной катастрофы».

Но Марк был хорошим отцом. Деловой, энергичный, он всегда радовался возможности побыть с Беном. Когда у Джулии начались схватки, он читал ей Пабло Неруду (хотя она на тысячу процентов об этом не просила) и раз в неделю задерживался с выходом на работу, чтобы отвезти Бена в детский сад. Она не вполне понимала, какой во всем этом прок, но была уверена: нельзя не любить мужа, если он хороший отец. Она знала: к этому надо стремиться. Для ребенка надо желать всего, а для себя – всего ничего.

– Сейчас не самое подходящее время, – двусмысленно ответила она, чтобы это могло пониматься как «В данный момент у меня нет овуляции», так и «Давай подождем, пока из меня не выветрится эта проклятая дурь».

Она пожалела, что надела обычный бюстгальтер, не предназначенный ни для периода грудного вскармливания, ни для занятий спортом – единственный в ее гардеробе, что было нелепо, поскольку кормить грудью она перестала два года назад, а к спорту даже близко не стояла; но бюстгальтер для кормящих был удобнее прочих; если они собираются и впредь так же пререкаться, пусть ей хотя бы не приходится терпеть унижение от, условно говоря, супружеской беседы, страдая от пары остроконечных «косточек» в форме смайликов, впивающихся ей в бока.

– В этих вопросах поступай как хочешь, Джулс, – сказал Марк.

Такая у них была договоренность: прогрессивный, вольнолюбивый Марк никогда не будет принуждать жену сидеть дома с ребенком. И Джулия нутром понимала: случись ей когда-нибудь спросонья надумать вернуться на работу, освоить вязание крючком или обучиться игре на фортепиано, Марк ее всецело поддержит. Он уже согласился на то, чтобы Бен два с половиной дня в неделю посещал детский сад, хотя она в основном использовала отсутствие сына, чтобы слушать «Би-Джиз» и кататонически глазеть то в одно окно, то в другое.

Она поклялась себе стать лучше своей родной матери. Обещала, что будет реализовываться и искриться; обещала, что никогда не станет такой мамашей, которую ждешь, когда она далеко, но досадливо обходишь стороной, когда она близко. Впрочем, до поры до времени эти родительские инстинкты проявлялись только в том, что ее сын продолжал существовать, а она изредка забиралась по ночам к нему в кроватку и обнимала его, спящего, благоговея перед его отдельностью, и милотой, и запахом его шеи, отчего мгновенно переносилась в ту раннюю пору, когда еще казалось, что все срастется. Она была счастлива, когда он родился; счастливее, чем могла себе представить; ей следовало бы понимать, что это ненадолго.

– На словах все легко, а на деле трудно, – сказала она, и ее муж набрал полную грудь воздуха – можно подумать, хотел сосредоточиться, будто нахождение рядом с ней требовало от него немалых усилий и терпимости. Но когда он заговорил, голос его оказался мягче, нежели она предвидела:

– Я понимаю, Джулс.

В свой черед и она почувствовала, что смягчается: это же Марк – опекун, эмпат, ее союзник.

На третьем свидании Марк повел ее на концерт Pearl Jam. У него была невероятно пышная шевелюра. Заботливый и предупредительный, он по собственной инициативе взял за правило готовить для нее воскресные завтраки. Он даже любил ее с энтузиазмом, от всего сердца, и считал, что этого хватает с лихвой. Никто не предупредил ее о грядущем одиночестве, о ранних подъемах мужа, о неумолимом режиме кормления грудью на протяжении всего первого года, о жутковатых звуках, которые издавали ночами половицы, когда она кралась на кухню в поисках вредных перекусов, о том, как супруги перестают вместе нырять в постель и начинают проваливаться в непривлекательный быстрый сон: всхрапывают, или бормочут, или машинально бубнят по памяти список продуктов. Марка необычайно рассмешила ее бессознательная, обращенная к нему тирада о сравнительных достоинствах жирного и обезжиренного йогурта, но ее саму это напугало до чертиков: какая же она – даже в сонной неподвижности – зануда.

Примечания