Большая игра. Белый генерал

Пазл складывался. Буквы превращались в слова, слова – в леденящие душу фразы. Воронецкий читал расшифрованный текст, и с каждым словом его челюсть сжималась всё сильнее, а на лбу проступала холодная испарина.

«Кортленду. Внимание. Переводчик в Асхабаде зачищен, но Воронецкий нашёел обгоревшие бланки. Жандарм поехал в Париж вместе с объектом в качестве ищейки. Обладает звериной интуицией. План №3 на бульваре Капуцинок одобряю, но будьте осторожны. В случае неудачи задействуйте Шарлотту в Москве. Коды доступа к ней переданы. Скобелев не должен вернуться в Россию живым».

Но самым страшным был не сам текст. В конце депеши стоял скрытый цифровой маркер отправителя – индивидуальный ключ-подпись, который использовался для заверения особых предписаний МИД России. Код, который Воронецкий, будучи аналитиком Секретного делопроизводства, знал наизусть. Финальная цифровая группа раскрывалась однозначно.

«00-ВВ». Личный литер товарища министра, графа Воронцова-Вельяминова.

– Господи... – Воронецкий медленно откинулся на спинку стула, перо выпало из его онемевших пальцев, оставив на бумаге жирную чёрную кляксу. – Это не просто чиновник.

Сухов замер с папиросой у рта.

– Ваше благородие... Быть не может. Граф Воронцов? Да он же... он же у государя на хорошем счету! Дворянин, орденоносец!

– Дворянин, который продал нас с потрохами, – Воронецкий поднялся, его лицо стало белым, как полотно, а шрамы на руках зловеще потемнели. – Он искренне считает Скобелева угрозой. Он сдает Кортленду каждый наш шаг, каждую явку. Из-за него погиб Мирза-хан в Азии. Из-за него нас едва не размазала телега на бульваре.

Капитан схватил листы со стола и бросился к выходу из подвала.

Десять минут спустя. Личные покои генерала Скобелева в посольстве.

Скобелев сидел в роскошном кресле, прижимая к разбитому лбу серебряный медальон со льдом. Увидев влетевшего без стука Воронецкого, генерал недовольно нахмурился:

– Капитан, имейте приличие. Что за вид? Вы нашли кучера?

– Нашёл, Михаил Дмитриевич, – Воронецкий с размаху положил расшифрованные листы прямо на колени генерала. – И кучера нашёл, и того, кто дёргает за ниточки в Петербурге. Читайте. Только держитесь крепче.

Скобелев пробежал глазами текст. По мере чтения лёд в его руке начал таять, капли воды падали на ковер, но генерал этого не замечал. Его лицо из бледного стало багровым. Он дышал тяжело, со свистом, как раненый вепрь.

– Валериан... Воронцов? – Скобелев поднял взгляд на Воронецкого. В этом взгляде смешались дикая ярость и глубокое, детское потрясение человека, которого предали свои. – Этот кабинетный червь? Эта английская подстилка в пенсне?! Я его на дуэль вызову! Я ему башку снесу прямо на Дворцовой площади!

– Никаких дуэлей, Михаил Дмитриевич! – Воронецкий жестко перебил генерала, наклонившись к нему. – Воронцов правая рука министра. Стоит вам заикнуться об этом публично, и вас объявят сумасшедшим, запрут в лечебницу или сошлют в Сибирь. У него связи, у него власть. Он убедил царя, что ваш «Индийский план» – это безумие.

– И что ты предлагаешь?! Сдаться? Ждать, пока Кортленд подсыплет мне яд в суп?! – Скобелев вскочил, швырнув медальон со льдом в стену. Хрусталь разлетелся на сотни осколков.

– Нет, – Воронецкий выпрямился. Его голос звучал пугающе спокойно. – Мы возвращаемся в Россию. Но не в Петербург, а в Москву. Там, в тишине, мы подготовим оригинал плана и передадим его государю лично, через верных людей в обход МИДа. А Воронцов... пусть думает, что мы ничего не знаем. Мы заставим его совершить ошибку.

Капитан подошел к окну, за которым шумел промокший Париж.

– И последнее, Михаил Дмитриевич. Сегодня в полночь у моста Альма кучер должен был встретиться с Кортлендом для передачи денег. Кортленд еще не знает, что шифр взломан. Он придёт туда. И сегодня ночью я лично попробую оборвать эту британскую нить. Собирайте вещи, генерал. Наше парижское путешествие окончено. Завтра мы уезжаем на родину.

Полночь. Мост Альма.

Ночной Париж дышал сыростью Сены. Мелкий, колючий дождь смешивался с туманом, превращая газовые фонари на мосту Альма в расплывчатые, дрожащие пятна золотистого света. Чугунные перила моста были облеплены влагой, под ногами хлюпала грязная вода, стекающая по мостовой к реке.

У самого берега, под сенью тополя, росшего у парапета, стоял закрытый фиакр с потухшими фонарями. Внутри, откинувшись на продавленную подушку, сидел Воронецкий. Его фрак был снят и лежал на соседнем сиденье, а сам он в жилете поверх белой рубашки, сидел неподвижно, как гранитное изваяние. На коленях покоился «Смит-Вессон», а пальцы в чёрной перчатке лениво поглаживали сталь затвора.

Рядом с кучером, одетым в тёмный плащ с надвинутым капюшоном, стоял унтер-офицер Сухов. Если бы кто-то из прохожих рискнул заглянуть под капюшон, то увидел бы не лицо извозчика, а жёсткий, скуластый оскал бывшего уральского казака.

На часах было без пяти двенадцать.

– Сухов, – тихо, почти шёпотом, произнёс Воронецкий из полумрака фиакра. – Когда увидишь фигуру, не дёргайся. Я выйду сам. Если будет стрельба, то укрывайся за конями и поднимай тревогу. Если я упаду, то уходи в посольство и передай генералу всё, что знаешь.

– Понял, ваше благородие, – так же тихо отозвался унтер, не поворачивая головы. – Только вы уж того... не падайте. Очень прошу.

Воронецкий усмехнулся в темноте. Казак умел хранить верность, и это было дороже любых шифров.

Пробило полночь. Удары колоколов ближайшей церкви гулко разнеслись над рекой, и сразу после них на пустынной набережной, со стороны площади Инвалидов, послышались шаги. Один человек. Шаг уверенный, неспешный, с лёгким постукиванием трости о мокрую брусчатку.

Воронецкий бесшумно, как тень, выскользнул из фиакра и прижался спиной к конской упряжи.

Человек подходил к мосту. Высокий, худощавый, в длинном непромокаемом пальто и цилиндре, низко надвинутом на лоб. Правая рука сжимала трость с массивным серебряным набалдашником в виде головы волка.

Уильям Кортленд. Британский ликвидатор остановился в трёх саженях от фиакра, в круге света ближайшего фонаря. Он огляделся, но не посмотрел на извозчика. Его взгляд, прищуренный и настороженный, скользил по кронам тополей, по набережной, по тёмной глади Сены.

Всё было чисто. Слишком чисто.

– Выходи, – негромко произнёс Кортленд по-французски. – Погода паршивая, я не намерен мокнуть всю ночь. Деньги у меня.

Вместо грузного кучера из тени кареты бесшумно шагнул Воронецкий.

Кортленд узнал его мгновенно. Его глаза расширились всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы Воронецкий заметил эту вспышку узнавания и почти животного страха.

– Здравствуйте, мистер Кортленд, – тихо, с ледяной вежливостью, произнёс капитан по-английски. – Сюрприз.

Он медленно вышел на свет, держа «Смит-Вессон» опущенным дулом вниз. Его правая рука была без перчатки, и на тыльной стороне ладони бледнели шрамы от азиатских ожогов. На лице не было ни тени эмоций, только усталая, хищная сосредоточенность.

Кортленд замер. Он был натренирован, хладнокровен, но встреча с призраком, который должен был быть раздавлен колёсами повозки на бульваре Капуцинок, выбила его из колеи. Британский ликвидатор выпрямился, чуть сдвинул цилиндр на затылок, и на его тонких губах появилась едва заметная, почти восхищённая усмешка.

– Капитан Воронецкий, – медленно, растягивая слова, произнёс Кортленд. – Неужели вы сумели пережить нашу маленькую дорожную аварию? Вы живучий, я отдаю вам должное. Но, полагаю, вы здесь не для того, чтобы обменяться любезностями?

– Вы угадали, – Воронецкий сделал шаг вперёд. Дуло револьвера чуть приподнялось. – Я здесь, чтобы забрать ваши деньги... и кое-что сверх того.

Кортленд сухо рассмеялся.

– Вы не убьёте меня, капитан. Если вы убьёте британского дипломата в центре Парижа, вашего посла вышлют, а вас самого вздёрнут на площади Согласия. Ваш драгоценный генерал Скобелев получит международный скандал, который разрушит все его азиатские планы. Вы слишком умны для такой глупости.

– Я не собираюсь вас убивать, мистер Кортленд, – Воронецкий приблизился ещё на шаг. Теперь между ними было не больше пяти футов. – Мне нужны имена. Кто в Лондоне, кроме вас, участвует в этой игре? Какие каналы поставки оружия в Азию? Назовите мне три имени, и я отпущу вас.

– Три имени? – Кортленд притворно задумался, приложив палец к губам. – Забавное предложение. Но, боюсь, мне придётся отказаться. Я, знаете ли, давал клятву короне.

Он с молниеносной скоростью отбросил трость в сторону и метнул в лицо Воронецкому пригоршню мелких острых щепок, спрятанных в рукаве пальто. Это была дешёвая, грязная уличная хитрость, но она сработала безупречно.

Воронецкий инстинктивно прикрыл лицо левой рукой. Острые осколки дерева впились в щёку и веко, ослепив на мгновение. Револьвер дёрнулся, но выстрелить капитан не успел.

Кортленд уже был в движении. Он нагнулся, подхватил с земли свою трость, и серебряный волк на её набалдашнике, описав дугу, ударил Воронецкого по запястью.

Смит-Вессон вылетел из руки, звякнул о чугунную тумбу и упал в грязь у самого парапета. Рука Воронецкого онемела, но он не отступил. Капитан, не обращая внимания на боль, сделал резкий выпад вперёд, схватившись за трость Кортленда свободной рукой. Двое мужчин сцепились в мёртвой хватке, их дыхание смешивалось с паром в холодном воздухе.

Кортленд был высок, жилист и силён. Но Воронецкий был тяжелее, шире в плечах и разъярён. Они кружили по мокрой брусчатке, поскальзываясь, отчаянно пытаясь переломить хватку.

– Ты мертвец! – прошипел Кортленд, пытаясь ударить набалдашником в висок.

Воронецкий увернулся, поднырнул под руку британца и всем весом навалился на него. Противники с глухим ударом рухнули на мокрый камень. На секунду Кортленд оказался снизу. Воронецкий мгновенно извернулся, освободив правую руку, и из внутреннего кармана жилета выхватил короткий, узкий стилет, который носил как запасное оружие.

Клинок блеснул в свете фонаря.

Кортленд рванулся в сторону, но было поздно. Лезвие прошло по касательной, рассекая его левую бровь до кости. Брызнула тёплая кровь, смешиваясь с дождём. Британец коротко вскрикнул от боли, в глазах его на миг промелькнул дикий, звериный ужас.

Но он не был бы Кортлендом, если бы сдался. Сквозь боль он нашёл в себе силы изогнуться, ударил Воронецкого коленом в пах и, используя его секундную заминку, вывернулся из-под капитана, откатившись в сторону.

– Сухов! – что есть сил закричал Воронецкий, пытаясь встать на колени. – Держи его!

Унтер бросился вперёд, но Кортленд уже был на ногах. Он с нечеловеческой быстротой побежал вдоль парапета в сторону узкого, тёмного переулка, уходящего от моста в сторону набережных.

Воронецкий поднялся на ноги, держась за разбитое запястье. Он видел высокую фигуру Кортленда. Она мелькнула в проходе между домами, и в следующую секунду раздался шум, похожий на всплеск, а затем глухой стук деревянной двери.

Капитан добежал до переулка. Он был пуст. В конце, у самой воды, гнила старая лодочная пристань, а от неё отходила шаткая лестница, ведущая прямо в тёмную воду Сены. Под лестницей колыхалась лодка, и прямо сейчас в неё прыгала чья-то тень.

Раздался всплеск, крик на английском, затем резкий скрежет весла о борт лодки. И через несколько секунд тишину нарушали только шаги Воронецкого по каменной мостовой и отдалённый шум города.

Воронецкий перегнулся через перила набережной, глядя вниз. Лодка, управляемая одной рукой, быстро уходила вниз по течению, растворяясь в тумане. В последний миг он увидел, как Кортленд повернул голову, и даже в темноте различил руку в перчатке, которой тот прижимал рассечённую бровь.

– Чёрт! – выругался капитан, со всей силы ударив кулаком по перилам. – Ушёл... гад!

Он стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как по лицу стекает не дождь, а его собственная кровь с рассечённой скулы. Сухов подбежал сзади, тяжело сопя, и встал на полшага позади командира.

– Родион Иванович, – хрипло выдохнул унтер, – он вас ранил?

– Ерунда, – буркнул Воронецкий, вытирая лицо рукавом. – Он ушёл... Снова. Но теперь у него есть моя отметина.

– Завтра мы уезжаем в Россию, – сказал Воронецкий, поворачиваясь к фиакру. – Думаю, что охота на британского пса не закончена. Она только начинается. Мы ударили его по морде. Теперь он будет ещё злее, но и осторожнее.

Воронецкий сел в карету, и они медленно отъехали от моста Альма, оставляя за спиной пустующую набережную, тёмную Сену и мокрый след от чужой крови на брусчатке.