Семнадцать минут тишины. Том I
— Лучше нет, — сказал Арсений. — Она всё время держалась под камерами боком. Как будто знала углы.
— Дальше.
В 18:55 женщина вошла в лифт. В 18:57 камера третьего этажа поймала край серого рукава. Потом посетительница исчезла из поля зрения. Следующая запись появилась в 19:12: пустой коридор, закрытая дверь кабинета Елизаветы и на стекле противоположного окна — зыбкое отражение фигуры.
— Остановите, — сказала Елизавета.
Арсений замер над клавиатурой.
В отражении женщина стояла лицом к кабинету. Папки под рукой уже не было.
— Время входа по замку? — спросил Лавров.
Арсений открыл журнал системы доступа.
— Девятнадцать ноль шесть. Кабинет директора. Карта номер ноль-ноль-один.
— Чья карта?
Арсений медленно повернулся к Елизавете.
— Ваша.
Она вынула пропуск из нагрудного кармана халата и положила рядом с клавиатурой.
— Он весь вечер был при мне.
— Могли оставить его где-нибудь раньше? — спросил Лавров.
— Нет. В 18:40 я открывала им лекарственный блок. После этого положила в карман. В 19:18, когда погас свет, он тоже был здесь.
— Карту можно скопировать?
Арсений потёр подбородок.
— Теоретически. Но нужно поднести считыватель совсем близко. Или получить доступ к номеру и ключу шифрования. Обычный посетитель этого не сделает.
— А необычный?
— Тот, кто знает нашу систему, — сможет.
Лавров попросил открыть запись с технического коридора. В 19:16 камера показала пустую дверь генераторной. В 19:17 изображение дёрнулось, потемнело на секунду, а потом в дальнем конце кадра появилась та же женщина. Она шла быстро, почти бежала. В правой руке у неё было что-то маленькое и чёрное.
В 19:18 экран погас.
Семнадцать минут записи отсутствовали полностью.
Когда изображение вернулось, коридор был пуст.
— Она могла отключить генераторы? — спросила Елизавета.
— Могла, — ответил Лавров. — Или хотела, чтобы мы так подумали.
— В палате могла погибнуть девушка.
— Я знаю.
— Нет, — сказала Елизавета резче, чем собиралась. — Вы видели запись. Но вы не знаете, как быстро темнота превращает исправный аппарат в кусок пластика. Софья не была частью чьей-то загадки. Она человек.
Лавров выдержал её взгляд.
— Именно поэтому я не буду считать папку главным событием этой ночи. Главное событие — покушение на безопасность центра. А папка объясняет, почему выбрали вас.
Слова прозвучали спокойно, без попытки её успокоить. И снова это подействовало лучше любых заверений.
Арсений прокрутил запись ещё на несколько секунд.
— Подождите. Тут есть один кадр.
Перед самым обрывом женщина обернулась. Лица почти не было видно, но она подняла голову точно к камере. Не случайно. Будто знала, что позже этот момент остановят.
Губы женщины шевельнулись.
— Можно понять, что она сказала? — спросила Елизавета.
— Без звука — только гадать, — ответил Лавров. — А гадать я не люблю.
— Я тоже.
Но Елизавета уже повторяла движение губ про себя. Два коротких слова. Первое начиналось на «о». Второе — на «ж» или «ш».
Он жив.
Или: уже поздно.
Оба варианта были одинаково невозможны.
* * *
В два часа двадцать три минуты Лавров закончил первый опрос. Папку упаковали в прозрачный пакет. Записку положили отдельно. Копии камер и журналов доступа забрали для проверки. Центр перевели на круглосуточную охрану, а Карпов остался в генераторной до приезда второй технической группы.
Елизавета проводила следователя до холла.
Метель не ослабла. За стеклянными дверями снег шёл почти горизонтально, стирая парковку и машины. Лавров остановился у выхода.
— Сегодня не оставайтесь одна, — сказал он.
— Это распоряжение?
— Рекомендация.
— Тогда я её услышала.
— И проигнорируете.
— Скорее всего.
Он достал визитную карточку, написал на обороте второй номер и протянул ей.
— Этот включён всегда. Если вспомните что-нибудь об Орлове или узнаете женщину — звоните сразу.
— Даже в паузах, когда не хочу отвечать?
— Особенно в них.
Лавров вышел в снег. Через несколько шагов его силуэт растворился в белой мгле.
Елизавета ещё стояла у двери, когда телефон в кармане завибрировал.
Номер был скрыт.
Она ответила не сразу. Один. Два. Три.
— Слушаю.
В трубке шумело, будто кто-то говорил с улицы под сильным ветром. Потом раздался женский голос — низкий, усталый, изменённый помехами.
— Если хотите узнать, что произошло с вами двадцать один год назад, не ищите меня.
— Кто вы?
— Ищите того, кто заставлял вас дышать.
Елизавета сжала телефон.
— Максима Орлова?
На другом конце стало тихо.
Потом женщина произнесла почти шёпотом:
— Спросите его, почему он позволил всем считать вас мёртвой.
Связь оборвалась.
Автоматические двери перед Елизаветой бесшумно разошлись. В холл ворвался ледяной воздух, закружил несколько снежинок и уронил на тёмный пол одну из них.
Она не растаяла сразу.
Глава 3
Тот, кто заставлял дышать
«И то, что вам родители сказали, Не принимайте так всё на свой счёт!»
В пять часов сорок семь минут Елизавета поняла, что до утра уже не уснёт.
Она и не пыталась.
После разговора с неизвестной женщиной прошло больше трёх часов, но её последние слова продолжали звучать так ясно, словно телефон всё ещё был прижат к уху.
«Спросите его, почему он позволил всем считать вас мёртвой».
Елизавета сидела в своём кабинете, положив перед собой визитную карточку Андрея Лаврова. На обороте были написаны семь цифр личного номера. Рядом лежал чистый лист, на котором она успела вывести только одно имя:
«Максим Орлов».
Больше ничего.
Она пыталась вспомнить мужской голос из больничной палаты. Тот самый, который заставлял её считать вдохи, когда тело отказывалось подчиняться. Память отвечала отдельными ощущениями: белый свет, холод под лопатками, запах спирта и пластика, чья-то ладонь на затылке.
Лица не было.
Имени тоже.
Только голос:
«Не спеши. Сначала вдох. Потом следующий».
Елизавета закрыла глаза.
Вдох.
Пауза.
Ещё один вдох.
Она невольно начала считать.
Один. Два. Три.
На седьмом вдохе в коридоре послышался скрип колёс. Кто- то из ночной смены вёз тележку с лекарствами. Центр постепенно просыпался: открывались двери, включались кофемашины, приглушённо переговаривались медсёстры.
Обычное утро после необычной ночи.
Елизавета поднялась и направилась к Софье.
Девушка не спала. Она лежала на спине и смотрела в окно, за которым метель наконец начала стихать. Снег всё ещё шёл, но теперь медленно, крупными хлопьями. Свет от уличного фонаря ложился на стекло бледным жёлтым пятном.
Аппарат дыхательной поддержки работал ровно.
На тумбочке стояла чашка с остывшим чаем.
— Вы опять пришли, — сказала Софья.
— Я здесь работаю.
— Врачи обычно не приходят к пациентам до шести утра просто потому, что работают.
Елизавета проверила показания аппарата.
— Как дышали ночью?
— С переменным успехом. Когда не думала о том, что аппарат снова может отключиться, — хорошо.
— Он не отключится.
— Вчера вы тоже так думали.
Елизавета промолчала.
Софья повернула голову.
— Нашли ту женщину?
— Пока нет.
— Значит, она действительно была?
— Вы сомневались?
— После всего, что произошло, я уже не была уверена. Может, мне не хватало кислорода и я её придумала.
— Вы видели её до отключения.
— Это ничего не доказывает. Люди иногда заранее придумывают то, что потом становится удобным объяснением.
Елизавета посмотрела на девушку внимательнее.
— Кто вас этому научил?
— Вы.
— Я?
— Вы всё время говорите, что тело запоминает страх быстрее, чем разум успевает разобраться. Вот я и разбираюсь.
На этот раз Елизавета не нашла, что ответить.
Софья пошевелила пальцами правой руки. После вчерашнего напряжения они двигались хуже, но всё же двигались. Ещё месяц назад девушка не могла сделать и этого.
— Я кое-что вспомнила, — сказала она.
— О женщине?
Софья кивнула.
— Когда она стояла у двери, я спросила, кого она ищет. Сначала она ничего не ответила. Потом подошла ближе и посмотрела на меня так странно… Как будто испугалась.
— Вас?
— Не думаю. Скорее, того, что увидела.
— Что именно она сказала?
— «Тебе тоже восемнадцать?»
Елизавета почувствовала, как пальцы крепче сжали край тумбочки.
— Вы сказали, сколько вам лет?
— Да. А потом она произнесла: «Опять восемнадцать».
— Точно эти слова?
— Точно.
— Больше ничего?
Софья нахмурилась, пытаясь вспомнить.
— Она спросила, давно ли вы руководите центром. Я сказала, что не знаю. Потом она посмотрела на часы и спросила, всегда ли вы носите пропуск в кармане халата.
Елизавета выпрямилась.
— Почему вы не рассказали об этом ночью?
— Не вспомнила. В тот момент вопрос показался обычным. Я решила, что она тоже здесь работает.
— На ней была медицинская одежда? Бейдж?
— Нет. Только серое пальто. На воротнике была брошь.
— Какая?
— Чёрная птица. Или просто птица из тёмного металла. Я плохо рассмотрела.
Софья на несколько секунд замолчала.
— Она знала, что погаснет свет?
— Почему вы так решили?
— Перед тем как уйти, она сказала: «Не бойся темноты. Она продлится недолго».
В палате продолжал работать аппарат. Его размеренный шорох стал вдруг слишком громким.
— Вы уверены? — спросила Елизавета.
— Да.
— Почему вчера вы не сказали об этом сразу?
— Потому что вчера мне было страшно. А сейчас я злюсь.
— На кого?
— На неё. На человека, который отключил аппарат. На себя, потому что ничего не могла сделать. На вас, потому что вы стоите и делаете вид, будто вам не страшно.
Елизавета поправила прозрачную трубку, хотя та лежала правильно.
— Злость иногда полезнее страха.
— Это вы сейчас как врач говорите?
— Как человек.
Софья посмотрела на неё.
— Значит, вам всё-таки страшно?
— Значит, я найду того, кто это сделал.
Елизавета произнесла слова спокойно, но Софья больше не стала спорить.
* * *
Андрей Лавров позвонил в шесть часов двенадцать минут.
Елизавета ответила после первого сигнала.
— Вы не спали, — сказал он вместо приветствия.
— Это вопрос?
— Наблюдение.
— Тогда оставьте его при себе.
— Не получится. Я уже подъезжаю к центру.
— Зачем?
— Нашёл Максима Орлова.
Елизавета подошла к окну.
За стеклом на парковку медленно въезжала тёмная машина. Фары разрезали снежную пелену и погасли.
— Он жив? — спросила она.
Вопрос прозвучал глупо. Но после ночного звонка именно это было важно услышать.
— По документам — да.
— Что значит «по документам»?
— Обсудим внутри.
Лавров отключился.
Через несколько минут он появился в холле. Пальто было тем же, что ночью, только теперь на плечах лежал новый слой снега. В правой руке он держал тонкую синюю папку и бумажный стакан с кофе.
— Это мне? — спросила Елизавета, глядя на стакан.
— Нет.
— Тогда почему у вас только один?
— Я предположил, что вы всё равно скажете, что не пьёте кофе из бумажных стаканов.
— Правильно предположили.
— Поэтому не стал тратить деньги.
Он сделал глоток и протянул ей папку.
— Максим Сергеевич Орлов. Сорок восемь лет. В две тысячи четвёртом году работал анестезиологом-реаниматологом в городской больнице, где вы проходили лечение. На момент вашего поступления ему было двадцать семь. Через месяц после происшествия уволился по собственному желанию.
— Почему?
— В личном деле причины нет.
— Где он сейчас?
— До две тысячи девятого года работал в нескольких частных клиниках. Потом исчез из официальных медицинских реестров. Последнее подтверждённое место работы — небольшой восстановительный центр в области.
— Восстановительный?
— Реабилитация после тяжёлых травм и комы.
Елизавета перелистнула несколько страниц.
На первой была фотография молодого мужчины. Белый халат, короткие тёмные волосы, уставший взгляд. Снимок сделали много лет назад, но даже на плохой копии было заметно, что он смотрел не в объектив, а чуть в сторону.
Елизавета долго всматривалась в лицо.
Ничего.
Ни узнавания, ни внутреннего толчка.
— Не помните? — спросил Лавров.
— Нет.
— Посмотрите ещё раз.
— Я умею смотреть.
— Иногда память возвращается не сразу.
— А иногда люди видят то, что хотят увидеть.
Лавров поставил стакан на стойку администратора.
— Вчера вы сказали, что мужской голос заставлял вас считать вдохи. В карте почти все назначения за восемнадцатое декабря подписаны Орловым. Это пока не доказательство, но связь есть.
— Он мог быть обычным дежурным врачом.
— Мог.
— И его увольнение тоже может ничего не значить.
— Может.
Елизавета закрыла папку.
— Вы со всем соглашаетесь?
— Нет. Я просто не спорю с версиями, пока их можно проверить.
— Где Орлов живёт сейчас?
— По последнему адресу — в посёлке примерно в ста двадцати километрах отсюда. Но дом продали три года назад. Новый адрес не зарегистрирован.
— Телефон?
— Отключён.
— Родственники?
— Бывшая жена умерла. Детей нет. Отец жил в другом регионе, но его уже нет в живых. Мать Орлова умерла в две тысячи шестом.
Елизавета снова открыла папку.
— Значит, вы его не нашли.
— Я нашёл человека, которого нам нужно искать. Это не одно и то же.
— Очень утешает.
— Я не пытаюсь вас утешить.
— Я уже заметила.
Лавров посмотрел на часы.
— Есть ещё кое-что. Перед увольнением Орлов проходил внутреннюю служебную проверку.
— Из-за меня?
— Номер дела совпадает с номером вашей истории болезни. Материалы проверки отсутствуют.
— Снова отсутствуют?
— В архивном журнале есть запись о передаче дела главному врачу. Самого дела нет.
— Кто был главным врачом?
Лавров перевернул страницу.
— Виктор Аркадьевич Карелин. Сейчас ему шестьдесят семь лет. Вышел на пенсию пять лет назад.
Имя Карелина Елизавета помнила.
Он приходил к ней после реанимации. Высокий мужчина с аккуратной бородой и тихим голосом. Говорил матери, что произошедшее нужно оставить в прошлом, а Елизавете — думать только о восстановлении.
Тогда его слова казались добрыми.
Теперь она услышала в них другой смысл.
— Вы встречались с ним? — спросил Лавров.
— Несколько раз. Он разговаривал в основном с мамой.
— О чём?
— Не знаю. Меня просили отдыхать.
— Ваша мать знакома с Максимом Орловым?
— Она никогда о нём не говорила.
— Это не ответ.
Елизавета посмотрела на фотографию молодого врача.
— Я спрошу её.
— Мы спросим.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это моя мать.
— И потому что вы хотите дать ей возможность подготовить ответ?
— Потому что ей шестьдесят пять лет и она не имеет отношения к тому, что произошло вчера.
— Вы пока этого не знаете.
Елизавета закрыла папку резче, чем собиралась.
— Вы подозреваете мою мать в отключении генераторов?
— Я подозреваю, что человек, который оставил вам историю болезни, знает подробности вашей семьи. Женщина пришла в центр в нужный день, вошла вашим ключом и спросила у Софьи, всегда ли вы носите пропуск в кармане. Кто-то наблюдал за вами. Возможно, долго.
— Моя мать не способна на такое.
— Я не сказал, что женщина в сером пальто — ваша мать.
— Тогда что вы сказали?
— Что мы не имеем права заранее исключать никого, кто знал о вашем прошлом.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Елизавета первой отвела взгляд.
— Я поеду к ней одна.
— А я поеду следом.
— Это необходимо?
— Нет. Но вы всё равно не сможете мне запретить.
— Вы всегда такой?
— Только когда люди собираются совершить предсказуемую ошибку.
— И какую ошибку собираюсь совершить я?
— Поверить первому ответу, потому что очень хотите, чтобы он оказался правдой.
* * *
Анна Морозова жила в старом доме на окраине города.
Елизавета выросла в этой квартире. Здесь всё оставалось почти таким же, каким было двадцать один год назад: узкий коридор, светлые обои с мелкими листьями, деревянная вешалка, зеркало с потемневшим краем.
На кухне пахло яблоками и корицей.
Анна открыла дверь в домашнем халате. Седые волосы были собраны на затылке, на носу сидели очки, которыми она пользовалась только для чтения.
— Лиза? — удивилась она. — Что случилось?
— Почему ты решила, что что-то случилось?
— Ты не приезжаешь без звонка в семь утра.
Анна заметила стоявшего за дочерью Лаврова.
— А это кто?
— Андрей Лавров. Следователь.
Лицо матери изменилось.
Совсем немного. Исчезла сонная мягкость, пальцы крепче сжали дверную ручку.
Лавров увидел это тоже.
— Нам нужно поговорить, — сказала Елизавета.
Анна отступила, пропуская их внутрь.
На кухне она поставила чайник и достала три чашки. Двигалась быстро, не задавая вопросов. Елизавета наблюдала за ней и впервые замечала то, чего раньше будто не существовало: мать не спросила о центре, о пациентах, об аварии.
Она ждала другой темы.
— Вчера у нас отключили электричество, — сказала Елизавета.
Анна поставила чашку на стол.
— Надолго?
— На семнадцать минут.
Чашка выскользнула из её пальцев.
Она ударилась о край стола, упала на пол и раскололась на две части.
На кухне стало тихо.
Лавров не пошевелился.
Елизавета смотрела на мать.
— Ты даже не спросила, пострадал ли кто-нибудь.
— Я испугалась.
— Чего?
Анна наклонилась за осколками.
— Мама, оставь.
— Я сейчас уберу.
— Оставь чашку.
Что-то в голосе дочери заставило её выпрямиться.
— Ты сказала: семнадцать минут, — произнесла Анна. — Я вспомнила больницу.
— Вчера мне принесли мою историю болезни.
Мать побледнела.
Теперь это было невозможно скрыть.
— Кто принёс?
— Женщина в сером пальто. Ты её знаешь?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
— Она оставила записку: «Тебе солгали о тех семнадцати минутах».
Анна медленно опустилась на стул.
— Это жестокая шутка.
— Ночью мне позвонили.
— Кто?
— Женщина сказала, чтобы я нашла Максима Орлова.
Имя подействовало сильнее, чем всё остальное.
Анна резко подняла голову.
— Он звонил тебе?
— Значит, ты его знаешь.
— Я спросила, звонил ли он.
— А я спросила, знаешь ли ты его.
Анна посмотрела на Лаврова, будто только сейчас вспомнила, что он находится в комнате.
— Я не хочу говорить при постороннем.
— Он расследует отключение в центре.
— Это семейное дело.
— Двадцать один год ты называла это медицинским делом. Теперь оно стало семейным?
Мать отвернулась.
Елизавета чувствовала, как внутри снова начинается счёт.
Один.
Два.
Три.
Лавров стоял у окна и молчал. Он не задавал вопросов, не вмешивался и не торопил. Но его присутствие не позволяло разговору превратиться в привычное материнское объяснение, после которого всё должно было снова стать простым.
— Ты сказала, что архив больницы затопило, — продолжила Елизавета. — Это правда?
— Часть документов действительно пропала.
— Моя история болезни пропала?
Анна провела ладонью по столу, собирая невидимые крошки.
— Мне так сказали.
— Кто?
— Главный врач.
— Карелин?
Мать закрыла глаза.
Этого было достаточно.
— Значит, ты помнишь его фамилию, — сказала Елизавета.
— Конечно, помню. Он руководил больницей.
— А Орлов?
— Был молодым врачом. Один из многих.
— Он спас меня?
Анна не ответила.
— Мама.
— Врачи работали вместе.
— Кто заставлял меня дышать?
— Я не знаю.
— Ты была рядом.
— Не всё время.
— Кто находился со мной в девятнадцать восемнадцать?
Анна встала и подошла к окну.
За стеклом дворник расчищал дорожку. Лопата равномерно скребла по асфальту.
— Мне позвонили около восьми вечера, — сказала она. — Сказали, что твоё состояние резко ухудшилось. Когда я приехала, меня долго не пускали в отделение.
— Почему?
— Говорили, что идёт реанимация.
— Семнадцать минут?
Мать обняла себя за плечи.
— Так сказал Карелин.
— А Орлов?
— Орлов сказал другое.
Лавров впервые изменил положение. Совсем немного повернул голову.
— Что именно? — спросила Елизавета.
Анна посмотрела на дочь.
— Что они потеряли время.
— Какое время?
— Он был в ужасном состоянии. На халате была кровь…
— Чья?
— Не знаю. Может быть, не твоя. Он повторял, что тебя нашли слишком поздно.
— Где нашли?
— Лиза, пожалуйста.
— Где меня нашли?
— Я не знаю!
Анна ударила ладонью по подоконнику и сразу испугалась собственного крика.
— Мне никто ничего не объяснял. Карелин отвёл меня в кабинет и сказал, что произошла остановка сердца. Что тебя вернули через семнадцать минут. Что теперь нужно молиться и ждать.