Семнадцать минут тишины. Том I

Улыбка исчезла с лица Тарасова.

Он положил связку на стойку администратора.

Металл ударился о камень.

Несколько сотрудников в дальнем конце коридора обернулись на звук и тут же отвели глаза.

— Теперь ответьте, где вы находились вчера вечером, — сказал Лавров.

— На благотворительном приёме в областной филармонии. Около двухсот гостей, камеры телевидения и охрана губернатора. Надеюсь, этого достаточно?

— Во сколько вы приехали?

— До семи.

— Точнее.

— В восемнадцать сорок.

— Когда уехали?

— После десяти.

— Здание покидали?

— Нет.

— Телефон кому-нибудь передавали?

— Нет.

— Служебную машину?

— У меня есть водитель.

— Его имя?

— Вы можете направить официальный запрос.

— Направлю.

Тарасов вздохнул, показывая, что его терпение ещё не исчерпано, но уже подвергается испытанию.

— Если вопросов больше нет, я хотел бы осмотреть технические помещения.

— Нет, — сказала Елизавета.

Он повернулся к ней.

— Простите?

— Доступ в генераторную закрыт. Там работает следственная группа.

— Я представляю организацию, которая оплачивала установку генераторов.

— А я представляю организацию, в которой вчера едва не погибли пациенты.

— Именно поэтому я и приехал.

— Вы приехали через несколько минут после того, как мы нашли карту вашей службы безопасности.

Тарасов посмотрел на Лаврова.

— Вы сообщили ей?

— Она присутствовала при обнаружении.

— Неосмотрительно.

— Почему?

— Потому что Елизавета Дмитриевна врач, а не следователь. Сейчас ей важнее заниматься пациентами, чем строить версии.

Елизавета сделала шаг вперёд.

— Не решайте, что для меня важнее.

— Я не решаю. Я напоминаю о ваших обязанностях.

— Мои обязанности — не позволять посторонним проникать в центр.

— Я не посторонний.

— Тогда покажите свой пропуск.

В коридоре стало тихо.

Тарасов медленно расстегнул пальто и достал из внутреннего кармана пластиковую карту. На ней были эмблема фонда, фотография и фамилия.

Елизавета не протянула руку.

— Это пропуск фонда. Не центра.

— Раньше его было достаточно.

— Раньше здесь не отключали аппараты жизнеобеспечения.

— Вы уже решили, что фонд имеет к этому отношение?

— Я решила, что человек с картой фонда находился в здании перед отключением.

— Ваша система безопасности показала карту. Не человека.

— Вы хорошо осведомлены о том, что показала система.

Тарасов на секунду задержал на ней взгляд.

— Виктор Аркадьевич позвонил мне рано утром. Он обеспокоен.

— Состоянием пациентов?

— Всем, что произошло.

— И моей матерью тоже?

Лавров повернулся к Елизавете, но она продолжала смотреть на Тарасова.

Тот не изменился в лице.

Только большой палец правой руки один раз провёл по краю перчаток.

— При чём здесь ваша мать?

— Вчера у неё был человек от Виктора Аркадьевича.

— Многие люди работают с Виктором Аркадьевичем.

— Этот пришёл без приглашения и потребовал, чтобы она молчала.

— В таком случае вашей матери следовало обратиться в полицию.

— Она обратилась.

— Насколько мне известно, заявления не было.

Елизавета почувствовала холод между лопатками.

— Откуда вам известно?

Тарасов понял ошибку.

Это произошло быстро: короткая пауза, движение глаз, чуть более глубокий вдох.

Но произошло.

— Вы сами только что сказали, что она обратилась в полицию.

— Я сказала, что у неё был человек.

Лавров приблизился.

— Кто сообщил вам об отсутствии заявления?

— Юридическая служба фонда отслеживает всё, что может иметь отношение к репутации Виктора Аркадьевича.

— Полиция не обязана информировать вашу юридическую службу о решениях Анны Морозовой.

— Значит, информация поступила от неё самой.

— Вы с ней разговаривали?

— Нет.

— Ваши сотрудники?

— Мне неизвестно.

— Вчера около восьми вечера вы звонили Анне Морозовой?

— Нет.

— Находились в её квартире?

Тарасов посмотрел прямо на него.

— Я уже сказал, где находился.

— Голос можно передать по телефону.

— Вы всерьёз считаете, что я во время благотворительного приёма звонил пожилой женщине и угрожал ей?

— Я пока ничего не считаю. Я спрашиваю.

— Тогда запишите ответ: нет.

Лавров достал телефон.

— Повторите.

— Что?

— Полностью. «Я не звонил Анне Морозовой и не поручал никому требовать от неё молчания».

Тарасов посмотрел на включённый диктофон.

— Вы пытаетесь устроить представление.

— Повторите, и представление закончится.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга.

Потом Тарасов произнёс отчётливо:

— Я не звонил Анне Морозовой и не поручал никому требовать от неё молчания.

— Спасибо.

Лавров выключил запись.

— Теперь технические помещения, — сказал Тарасов.

— Нет, — повторила Елизавета.

— У фонда есть право контролировать приобретённое оборудование.

— После завершения осмотра получите письменный отчёт.

— Виктор Аркадьевич предпочитает лично убедиться, что его деньги используются правильно.

— Тогда ему придётся подождать.

— Он не привык ждать.

— Это не медицинский диагноз. Здесь с этим ничего не сделают.

В глазах Тарасова мелькнуло что-то похожее на раздражение.

Он взял ключи со стойки.

— Вы напрасно превращаете давнего друга вашей семьи во врага.

— Друзья не оформляют смерть живого человека.

Теперь изменилось не только его лицо.

Пальцы сомкнулись на связке так резко, что край одного ключа впился в кожу.

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаете.

— Если у вас есть обвинения, передайте их следователю.

— Он стоит рядом.

— Тогда тем более странно обсуждать их в коридоре.

Тарасов посмотрел на Андрея.

— Полагаю, вы объясните Елизавете Дмитриевне, что распространение недоказанных обвинений может иметь последствия.

— А вы объясните Виктору Аркадьевичу, — сказал Лавров, — что попытка давления на свидетеля тоже имеет последствия.

— Кто здесь свидетель?

— Это мы ещё выясним.

Тарасов надел перчатки.

— Виктор Аркадьевич приедет сегодня.

— Зачем? — спросила Елизавета.

— Помочь.

— Я не просила.

— Иногда помощь нужна именно тем, кто её не просит.

Он произнёс это спокойно, почти доброжелательно.

И Елизавета поняла, почему голос показался ей знакомым.

Не тембр.

Не громкость.

Уверенность человека, который считает чужой отказ временным неудобством.

Тарасов направился к лифту.

— Олег Викторович, — окликнул Лавров.

Тот остановился.

— Жетон.

— Что с ним?

— Оставьте.

— Он принадлежит фонду.

— Теперь он может иметь отношение к проверке.

Тарасов несколько секунд держал связку в руке. Затем снял круглый жетон с кольца и положил его на стойку.

— Берегите, — сказал он. — Это всего лишь номер.

Двери лифта закрылись.

Красные цифры над ними начали уменьшаться.

Три.

Два.

Один.

Елизавета смотрела на металлический кружок.

— Он был у моей матери.

— Вы узнали голос?

— Не уверена.

— Этого недостаточно.

— Для вас?

— Для протокола.

— А без протокола?

Лавров посмотрел на закрытые двери лифта.

— Без протокола я бы не оставлял его рядом с человеком, которого пытаются заставить молчать.

— Значит, вы мне верите.

— Я верю фактам. Он знал, что ваша мать не подала заявление. Узнать это законным способом он не мог.

— Может, она сама позвонила в фонд.

— Может.

— Но вы так не думаете.

— Я думаю, что нам нужно проверить её телефон.

Елизавета достала свой.

— Она не ответит.

— Тогда придётся попросить иначе.

— Приказать?

— Нет. Объяснить, что молчанием она защищает не вас.

Елизавета посмотрела на него.

— Вы уверены, что это сработает?

— Нет.

— Тогда почему предлагаете?

— Потому что иногда человеку нужно услышать правду не от того, кому он боится причинить боль.

Он взял со стойки жетон салфеткой и убрал в прозрачный пакет.

На металле осталась маленькая тёмная царапина, пересекавшая единицу.

Елизавета подумала, что некоторые цифры слишком долго присутствовали в её жизни, чтобы оставаться всего лишь числами.

Анна ответила только на четвёртый звонок.

Не Елизавете.

Лаврову.

Он разговаривал с ней в пустом кабинете заведующей отделением, закрыв дверь и оставив телефон на столе между собой и Елизаветой. Громкую связь не включал. Елизавета слышала только его вопросы и длинные паузы между ними.

— Анна, я не прошу вас приезжать.

Пауза.

— Нет, ваша дочь находится рядом.

Ещё одна.

— Потому что это касается не только вас.

Он слушал дольше минуты.

Елизавета стояла возле окна. Во дворе Карпов вместе с двумя сотрудниками проверял замок технического входа. Свежий снег уже скрывал следы, найденные после отключения.

— Вы можете не называть имя, — сказал Лавров. — Скажите, видели ли вы этого человека раньше.

Он открыл на телефоне фотографию Тарасова, сделанную в коридоре.

— Я отправил снимок.

Анна что-то ответила.

— Посмотрите внимательно.

Елизавета обернулась.

По лицу Андрея невозможно было понять, что говорит мать.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Тогда другой вопрос. Голос вам знаком?

Пауза стала длиннее.

Лавров поднял глаза на Елизавету.

— Анна, мне нужен ответ.

Она не выдержала.

— Дайте трубку.

Андрей накрыл телефон ладонью.

— Подождите.

— Она снова скажет, что ничего не знает.

— Возможно.

— Потому что боится.

— Именно поэтому вы сейчас не будете на неё давить.

— Это моя мать.

— А разговор веду я.

Елизавета почувствовала, как внутри поднимается привычное сопротивление. Ей хотелось забрать телефон, потребовать, заставить мать сказать хотя бы одну правдивую фразу без оговорок и просьб о прощении.

Но она осталась у окна.

Лавров убрал ладонь.

— Анна, человек на фотографии приходил к вам вчера?

На этот раз ответ прозвучал так громко, что Елизавета услышала:

— Нет.

Слишком быстро.

Лавров тоже это понял.

— Вы уверены?

— Я сказала, что раньше его не видела.

— Я спросил не об этом.

Молчание.

— Он представился сотрудником фонда?

— Я не помню.

— Вы помните его лицо?

— Было темно.

— В квартире?

— В подъезде.

— Раньше вы сказали полиции, что разговаривали на кухне.

Анна тяжело вдохнула.

— Я могла ошибиться.

— Где вы с ним разговаривали?

— Не знаю.

— Он входил в квартиру?

— Нет.

— Анна.

— Я не хочу больше об этом говорить.

— Он угрожал вам?

— Нет.

— Вашей дочери?

Тишина.

Елизавета подошла к столу.

Лавров не остановил её, когда она взяла телефон.

— Мама.

— Лиза, пожалуйста.

— Он угрожал мне?

— Нет.

— Тогда почему ты молчишь?

— Потому что ты не понимаешь, с кем связалась.

— Объясни.

— Я не могу.

— Или не хочешь?

— Есть вещи, которые нельзя исправить.

— Ты уже двадцать один год так говоришь.

— Я пытаюсь тебя защитить.

— От правды?

— От людей, которые сделают всё, чтобы она не вышла наружу.

Елизавета посмотрела на Андрея.

Он стоял неподвижно, но теперь слушал каждое слово.

— Кто приходил к тебе?

— Не спрашивай.

— Это был Тарасов?

Мать промолчала.

— Мама.

В трубке раздался короткий всхлип.

— Они знают про центр.

— Что именно?

— Что без денег фонда ты не сможешь его сохранить.

— Это сказал человек, который приходил?

— Лиза, остановись.

— Он сказал, что фонд заберёт финансирование?

— Не только финансирование.

— Что ещё?

— Здание.

Елизавета замолчала.

Центр

располагался

в

бывшем

санатории, реконструированном пять лет назад. Земля принадлежала городу, часть помещений — благотворительному фонду, часть оборудования была приобретена на гранты. Договоры занимали два шкафа в её кабинете, и до этого утра она была уверена, что знает каждую строку.

— Фонд не владеет зданием, — сказала она.

— Виктор Аркадьевич говорил твоему отцу, что всё можно оформить по-разному.

— Отец умер девять лет назад.

— Документы остались.

— Какие документы?

— Я не знаю.

— Мама, что подписал отец?

Связь оборвалась.

Елизавета позвонила снова.

Телефон был выключен.

Она положила его на стол.

— Это привычка у нас семейная.

— Что именно? — спросил Лавров.

— Заканчивать разговор, когда начинается правда.

Он забрал телефон и записал время звонка.

— Ваша мать подтвердила угрозу центру.

— Она ничего не подтвердила.

— Сказала, что фонд может забрать здание.

— Это не уголовное дело.

— Зависит от того, как именно они собираются это сделать.

— Договоры находятся у меня.

— Все?

Елизавета хотела ответить сразу.

Не смогла.

Перед глазами возник отец. Его письменный стол. Толстая папка с договорами, которую он однажды закрыл, когда она вошла в комнату. Тогда Елизавете было двадцать семь, она только начинала работать в реабилитации и почти не интересовалась финансовыми соглашениями.

После его смерти мать разобрала документы сама.

По крайней мере, так она говорила.

— Я проверю, — сказала Елизавета.

— Не одна.

— В моём кабинете находятся документы моего центра.

— В вашем кабинете вчера оставили папку, пока всё здание было открыто.

— Теперь там охрана.

— Вчера она тоже была.

— Не напоминайте.

— Тогда не заставляйте меня повторяться.

Он подошёл к двери.

Только теперь Елизавета заметила, что Андрей двигается медленнее обычного.

Сначала ей показалось, что он просто устал. Они почти не спали, несколько часов провели в старой больнице, потом возле квартиры Анны и в генераторной.

Но дело было не только в усталости.

При первом шаге он перенёс вес на правую ногу. Левой коснулся пола осторожно, почти незаметно, и сразу выпрямился, будто тело совершило движение без его разрешения, а он тут же его исправил.

На втором шаге это повторилось.

— Остановитесь, — сказала Елизавета.

Лавров обернулся.

— Что?

— У вас болит нога.

— Не болит.

— Тогда вы всегда так ходите?

Он посмотрел на дверь.

— Иногда.

— После нагрузки?

— Вы сейчас врач или свидетель?

— Врач.

— Тогда я не ваш пациент.

— Это не отменяет хромоту.

— Я не хромаю.

Елизавета подошла ближе.

— Левая стопа почти не участвует в перекате. Колено вы фиксируете раньше, чем переносите вес. И последние пять минут держите левую руку возле стены, хотя ни разу не оперлись.

Андрей посмотрел на свою руку и убрал её.

— У вас профессиональная деформация.

— У вас старая травма.

— Тоже верно.

— Какая?

— Не относится к делу.

— Если вы упадёте в моём центре, будет относиться.

— Не упаду.

— Все так говорят.

Он открыл дверь.

— Мне нужно проверить, куда уехал Тарасов.

— А мне нужно, чтобы вы хотя бы десять минут не изображали человека, у которого нет тела.

Лавров остановился.

Впервые за всё время она увидела в его лице не спокойствие и не внимательность.

Раздражение.

Настоящее, живое.

— Я ничего не изображаю.

— Тогда почему скрываете боль?

— Потому что она проходит.

— Когда?

— Когда я отдыхаю.

— Вы отдыхали?

— Нет.

— Значит, не проходит.

— Елизавета Дмитриевна…

— Сядьте.

— Это распоряжение?

Она вспомнила, как он говорил с ней у дверей центра в первую ночь.

— Рекомендация.

— Тогда я её услышал.

— И проигнорируете?

На этот раз он почти улыбнулся.

— Скорее всего.

Через двадцать минут Елизавета увидела его во дворе.

Метель ослабла, но снег продолжал падать — крупный, медленный, уже не похожий на ледяную стену прошлой ночи. Машины на парковке превратились в белые холмы. Дворник расчистил узкую дорожку от входа до ворот, однако новый снег успел покрыть её тонким слоем.

Лавров стоял возле тёмного автомобиля, опираясь на трость.

Не больничную алюминиевую, какие выдавали пациентам после операций. Трость была чёрной, складной, с простой деревянной рукоятью. Он достал её из багажника и теперь проверял наконечник, прижимая к снегу.

Елизавета остановилась под козырьком.

Андрей поднял голову.

— Только не говорите, что случайно вышли подышать.

— Я увидела из окна, что вы собираетесь уехать.

— Собирался.

— Куда?

— Проверить алиби Тарасова.

— Вы только что едва дошли до лестницы.

— Поэтому взял трость.

Он произнёс это без смущения, будто спор в кабинете уже закончился.

Елизавета спустилась по ступеням.

— Дайте посмотреть.

— На что?

— На походку.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я знаю, что вы скажете.

— Тогда сэкономим время.

Лавров закрыл багажник.

— Я не собираюсь проходить обследование на парковке.

— Хорошо. Вернитесь в центр.

— Там вы захотите провести его в кабинете.

— Разумеется.

— Поэтому я останусь здесь.

Елизавета перевела взгляд на его левую ногу. Под брюками невозможно было увидеть следы травмы, но положение стопы выдавало ограничение движения в голеностопе. Когда Андрей переносил вес, плечо едва заметно опускалось.

— Перелом голени? — спросила она.

— В том числе.

— Таз?

Он молчал.

— Позвоночник?

— Компрессионный перелом двух позвонков. Повреждение таза. Левая голень. Несколько операций.

— Когда?

— Четыре года назад.

— Машина?

— Да.

— Вы были за рулём?

— Нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.