Семнадцать минут тишины. Том I
Он провёл пальцем по первой линии.
— Второй уровень — аккумуляторы. Они подхватывают критическое оборудование мгновенно и держат его до запуска генератора.
Палец переместился ниже.
— Третий — запасной дизель. Он нужен, если основной не запустился или не принял нагрузку.
— Вчера не сработало ничего, — сказала Елизавета.
— Именно.
— Такое возможно из-за одной неисправности?
— Нет.
Карпов ответил сразу.
— Даже если бы сгорел главный ввод, аккумуляторы продолжили бы питать аппараты. Если бы отказали аккумуляторы, запустился бы первый генератор. Если бы не запустился он, автоматика дала бы команду второму. Эти системы независимы.
— Но погасли одновременно.
— Потому что их отключали по отдельности.
Он увеличил таблицу.
— В девятнадцать часов девять минут шкаф автоматического ввода перевели в сервисный режим. После этого автоматика перестала реагировать на потерю внешнего питания.
На экране стояла строка:
«19:09:14. Режим управления: местный».
— Это можно сделать удалённо? — спросил Лавров.
— Нет. Нужно открыть шкаф и повернуть переключатель рукой.
Карпов указал на вторую строку.
— В девятнадцать двенадцать разомкнули цепь аккумуляторных батарей.
«19:12:47. Батарейная шина: отключена».
— Тоже вручную?
— Рычаг находится в соседнем помещении. Он тугой. Случайно задеть его невозможно.
Следующая запись появилась через четыре минуты.
«19:16:31. Генератор №2. Цепь управления разомкнута».
— Здесь сняли предохранитель, — продолжил Карпов. — Не выбило. Именно сняли. На держателе остались свежие следы инструмента.
— А первый генератор? — спросила Елизавета.
— Его не отключали.
— Но он не запустился.
— Потому что в девятнадцать девять автоматику перевели в сервисный режим. Без команды запуска он остался ждать.
Карпов прокрутил таблицу.
Последняя строка была выделена красным.
«19:18:03. Главный ввод: отключён».
Три секунды.
Елизавета смотрела на них и вспоминала, как дрогнули лампы. Как электронные часы над постом замерли на цифрах 19:18. Как из седьмой палаты донёсся металлический щелчок.
Кто-то стоял здесь и смотрел на часы.
В девятнадцать восемнадцать и три секунды этот человек опустил рычаг.
— Городская сеть не пропадала? — спросил Лавров.
— Ни на секунду. Напряжение оставалось стабильным. Метель здесь ни при чём.
— Когда питание вернулось?
Карпов открыл следующую запись.
«19:35:06. Главный ввод: включён».
— Это уже я, — сказал он. — Нашёл отключённую батарейную шину, вернул её, потом включил главный ввод. На поиск ушло слишком много времени.
— Семнадцать минут и три секунды, — произнесла Елизавета.
Карпов опустил глаза.
— Да.
В помещении работала вентиляция, но Елизавете всё равно не хватало воздуха.
Она подошла к металлическому шкафу. На дверце осталась светлая царапина возле замка.
— Значит, человек заранее отключил резервы, а потом выключил основное питание.
— Да.
— Он знал устройство центра.
— Очень хорошо знал.
— И понимал, что произойдёт в палатах.
Карпов молчал.
— Он знал про Софью? — спросила Елизавета.
— Не обязательно именно про неё. Достаточно было знать, что здесь есть пациенты, зависящие от аппаратуры.
— Расписание её дыхательной тренировки было открытым.
— Лиза, — сказал Лавров.
Она резко повернулась.
— Не называйте меня так.
— Хорошо. Елизавета Дмитриевна, сейчас вы пытаетесь определить, была ли Софья целью. Пока доказательств нет.
— А что есть?
— Доказательство, что кто-то подготовил отключение заранее.
— Мне этого достаточно.
— Для чего?
— Чтобы перестать называть случившееся аварией.
Карпов закрыл ноутбук.
— Это ещё не всё.
Он взял со стола электронный секундомер.
— Мне нужно показать маршрут.
* * *
Первый шкаф находился в генераторной.
Второй — в аккумуляторной комнате за двумя противопожарными дверями.
Предохранитель запасного дизеля можно было снять только из отдельного щита в техническом коридоре. Главный ввод располагался ещё дальше — за лестницей, возле грузового лифта.
Карпов прошёл весь путь один раз медленно, объясняя каждое действие. Второй раз — так быстро, как позволяли узкие двери и замки.
Лавров засекал время.
Четыре минуты пятьдесят две секунды.
— Это если знать, куда идти, — сказал Карпов, тяжело дыша. — И если все двери открыты.
— В журнале между первым и последним действием почти девять минут, — заметил Андрей.
— Значит, времени хватало.
— Одному человеку?
— Да.
— Женщине в сером пальто?
Карпов посмотрел на него.
— Она появилась возле технического коридора в девятнадцать семнадцать.
— Именно.
Лавров открыл на телефоне кадр с камеры. Пожилая женщина шла вдоль стены, прижимая к себе тёмную сумку. Время в углу экрана показывало 19:17:08.
— К этому моменту автоматика уже восемь минут находилась в сервисном режиме, — сказал Андрей. — Аккумуляторы были отключены почти пять минут. Предохранитель сняли за тридцать семь секунд до её появления.
Елизавета взглянула на фотографию.
— Она могла войти раньше через другую дверь.
— Нет, — ответил Карпов. — Все технические двери оборудованы датчиками. Даже если камера не работает, открытие записывается в локальную память контроллера.
— Тогда кто отключил систему?
— Тот, кто вошёл до неё.
Карпов снова открыл ноутбук.
В отдельном окне находился журнал доступа. В строках шли номера карт, названия дверей и время прохода.
— В восемнадцать пятьдесят четыре техническая дверь открылась, — сказал он. — Человек вошёл со стороны внутреннего двора.
— Камера? — спросила Елизавета.
— Объектив закрыла снежная наледь. На записи только белое пятно.
— Карта доступа?
Карпов задержал пальцы над клавиатурой.
— Вот здесь начинается странное.
— До этого всё было обычным?
Он не ответил.
На экране появилась строка:
«18:54:22. Вход разрешён. Карта ТС-017».
— Чья она?
— В нашей действующей базе такой карты нет.
— Но дверь её приняла.
— Потому что данные остались в памяти контроллера. Карту удалили с центрального сервера, но кто-то не стёр её из локального списка.
— Когда её выдали?
Карпов открыл старый архив.
— Четыре года назад. Во время монтажа системы резервного питания.
— Подрядчику?
— Нет.
Он развернул ноутбук к Елизавете.
В графе «Организация» стояло:
«Фонд В. А. Карелина».
Ниже:
«Служба безопасности».
— У карты был конкретный владелец? — спросил Лавров.
— Фамилия не указана. Такие пропуска выдавали временно, на группу сотрудников.
— Кто должен был забрать их после окончания работ?
— Я.
— Забрали?
Карпов провёл ладонью по лицу.
— Все семнадцать. Я лично пересчитал карты и передал их представителю фонда для уничтожения.
— Значит, эта карта не должна существовать, — сказала Елизавета.
— Не должна.
— Но вчера ею открыли дверь.
— Да.
Лавров сфотографировал экран.
— Кто мог оставить копию?
— Любой, у кого карта находилась хотя бы несколько минут. Идентификатор можно перенести на другой носитель.
— Почему номер семнадцать?
— Последняя в комплекте.
Семнадцать.
Елизавета посмотрела на время входа.
18:54.
Человек с картой службы безопасности вошёл в здание за двадцать четыре минуты до отключения. У него было достаточно времени, чтобы открыть шкафы, разомкнуть аккумуляторную цепь, снять предохранитель и дождаться нужной секунды.
А женщина в сером пальто появилась позже.
— Значит, их было двое, — сказала она.
— Или больше, — ответил Лавров.
— Женщина принесла медицинскую карту.
— Возможно.
— А второй человек отключил электричество, чтобы она попала в мой кабинет.
— Или чтобы все смотрели на неё, пока он делал что-то ещё.
Елизавета вспомнила тёмные коридоры. Открытые палаты. Сотрудников, переносивших пациентов ближе к лестницам. Двери, которые в обычное время оставались закрытыми. Семнадцать минут, когда весь центр жил по аварийному протоколу.
— Архив, — сказала она.
Карпов не понял.
— Что?
— Во время отключения двери архива разблокировались?
— Электронные замки перешли в безопасный режим.
— То есть открылись.
— Да.
Елизавета посмотрела на Лаврова.
— Пока я спасала Софью, кто-то мог войти в любую комнату.
— Поэтому сейчас проверим весь центр.
— Не сейчас. Нужно было проверить ночью.
— Ночью мы искали человека, который оставил папку в вашем кабинете.
— И позволили другому уйти.
Слова прозвучали жёстче, чем она хотела.
Лавров не стал оправдываться.
— Возможно.
Это короткое признание остановило её сильнее любого возражения.
Карпов опустился на стул.
— Я должен был заметить карту раньше.
— Вы должны были сделать так, чтобы она не работала, — сказала Елизавета.
— Я удалил все временные пропуска из общей базы.
— Но не из контроллера.
— Этим занималась обслуживающая организация.
— Которую выбрал фонд.
— Да.
Карпов поднял на неё глаза.
— Если хотите отстранить меня, я пойму.
Елизавета перевела взгляд на его руки. На коже возле ногтей осталась чёрная машинная пыль. Вчера этими руками он возвращал питание. Сегодня восстанавливал журналы, которые могли сделать его самого подозреваемым.
— У кого есть права менять локальные списки? — спросила она.
— У меня и у специалиста обслуживающей организации.
— Ваши действия записываются?
— Все.
— Передайте журналы Лаврову.
— Уже передал.
— Тогда продолжайте работать.
Карпов кивнул.
На лице появилось облегчение, но только на мгновение.
— Есть ещё одна вещь.
Он подошёл к шкафу главного ввода и указал на маленькую круглую наклейку возле замка.
— После каждого обслуживания мы ставим контрольную пломбу. На ней номер и дата.
Пломба выглядела целой.
— Её не вскрывали, — сказала Елизавета.
— Вскрывали.
Карпов направил свет фонаря сбоку. Под прозрачной плёнкой проступила тонкая неровная линия.
— Её разрезали по краю, а потом приклеили обратно. Если смотреть прямо, незаметно.
Лавров наклонился.
— Сделано аккуратно.
— Человек знал, что утром я первым делом проверю пломбы.
— Но не знал про внутреннюю память контроллера?
— Возможно, знал и про неё.
— Тогда зачем оставил записи?
Карпов пожал плечами.
— Может быть, не смог удалить. Для этого нужен другой уровень доступа.
Елизавета ещё раз посмотрела на пломбу.
— Или хотел, чтобы мы их нашли.
Лавров выпрямился.
— Зачем?
— Чтобы доказать, что отключение было не случайным.
— Это могло понадобиться женщине, которая принесла вашу карту.
— Она рисковала жизнями пациентов.
— Возможно, у неё не было другого способа заставить вас открыть документы.
— Способ есть всегда.
— Вы уверены?
Елизавета вспомнила мать за закрытой дверью.
Максима, отправлявшего письма, которым никто не поверил.
Копию журнала, спрятанную в стене старого морга.
Двадцать один год молчания.
— Нет, — сказала она. — Больше не уверена.
* * *
Софья не спала.
Она лежала на боку и смотрела в окно. Снег на подоконнике поднялся почти до середины стекла. На тумбочке стоял тот же аккумуляторный светильник, который принесли во время отключения, хотя электричество давно работало.
Елизавета остановилась возле двери.
— Почему не включаешь верхний свет?
Софья не повернулась.
— Этот надёжнее.
— Батареи хватит на шесть часов.
— А потом?
— Поставим на зарядку.
— Если электричество не отключится.
Елизавета вошла в палату.
На мониторе ровно двигалась зелёная линия. Показатели были стабильными. Переносной дыхательный блок стоял у стены, полностью заряженный и готовый к работе.
— Больше такого не произойдёт, — сказала она.
Софья посмотрела на неё.
— Вы не можете обещать.
Елизавета хотела возразить, но остановилась.
— Не могу.
— Тогда зачем обещаете?
— Потому что врачи иногда думают, что уверенность лечит.
— Лечит?
— Иногда.
— А враньё?
— Никогда.
Софья перевела взгляд на светильник.
— Та женщина тоже врала?
— Какая?
— В сером пальто.
— Что именно она сказала?
— Что ничего плохого не случится.
Елизавета придвинула стул.
— Когда она это сказала?
— Перед тем как погас свет.
— Точнее.
— Она зашла ко мне и спросила, боюсь ли я темноты. Я сказала, что мне всё равно. Тогда она посмотрела на аппарат и сказала: «Здесь предусмотрено резервное питание. Ничего плохого не случится».
— Она знала про отключение?
— Не знаю.
— Каким был её голос?
— Спокойным.
— Она торопилась?
— Нет.
— Что делала потом?
— Вышла.
— Куда пошла?
— Я не видела.
Елизавета посмотрела на дверь. От палаты до её кабинета можно было дойти меньше чем за минуту. До технического коридора — за две.
— Софья, постарайся вспомнить. У неё была сумка?
— Да.
— Большая?
— Тёмная. Через плечо.
— Она могла спрятать туда медицинскую папку?
— Наверное.
— А коробку?
— Какую коробку?
— Неважно.
Софья помолчала.
— Елизавета Дмитриевна.
— Да?
— Она знала, что вы придёте.
— Почему ты так решила?
— Потому что сказала: «Когда станет темно, она выберет тебя».
Елизавета почувствовала, как пальцы сильнее сжали край стула.
— Точно так и сказала?
— Да.
— Не «она поможет тебе»? Не «она придёт»?
— Нет. «Она выберет тебя».
Софья повернулась на спину.
— Что это значит?
Елизавета посмотрела на дыхательный блок. На заряженный аккумулятор. На зелёную линию монитора.
Во время отключения она действительно выбрала Софью.
Не архив.
Не собственный кабинет.
Не документы.
Девушку, которая не могла дышать без помощи.
Тот, кто подготовил исчезновение света, знал, какой выбор она сделает.
— Это значит, что женщина хорошо меня изучила, — сказала Елизавета.
— Вы её найдёте?
— Да.
— А электричество снова не погаснет?
Елизавета не стала обещать.
Она поднялась и включила верхний свет. Потом подошла к стене и нажала кнопку проверки аварийной линии.
На потолке вспыхнула отдельная лампа.
Белая, резкая, слишком яркая.
— Теперь у нас новые аккумуляторы, — сказала она. — Их нельзя отключить из генераторной.
— А откуда можно?
— Из этой палаты.
Елизавета показала на закрытый шкаф возле кровати.
— Ключ будет у дежурной медсестры. Второй — у меня.
— А если кто-нибудь заберёт ваш ключ?
— Тогда придётся сначала забрать его у меня.
Софья впервые за всё утро улыбнулась.
Совсем немного.
— Это сложно?
— Очень.
Елизавета выключила верхний свет, оставив аварийную лампу и маленький светильник на тумбочке.
У двери её ждал Лавров.
— Вы всё слышали? — спросила она.
— Почти.
— Подслушивать пациентов запрещено.
— Я стоял в открытом коридоре.
— От этого подслушивание не становится законным.
— Зато иногда становится полезным.
Он протянул ей распечатку журнала доступа.
Карта ТС-017.
Фонд Виктора Карелина.
Служба безопасности.
— Я связался с организацией, которая обслуживает систему, — сказал Лавров. — Они нашли старый акт передачи пропусков.
— Все семнадцать были возвращены?
— На бумаге — да.
— Кто расписался за получение?
Андрей перевернул лист.
Внизу стояла подпись.
Фамилия была напечатана рядом, крупными чёрными буквами:
«Тарасов Олег Викторович».
— Кто это? — спросила Елизавета.
— Начальник безопасности фонда Карелина.
В конце коридора открылась дверь лифта.
Из кабины вышел высокий мужчина в чёрном костюме. Он остановился возле поста, снял кожаные перчатки и показал администратору удостоверение.
Потом повернул голову.
Даже с расстояния Елизавета увидела, что он смотрит прямо на неё.
— Кажется, — тихо сказал Лавров, — теперь можно спросить у него самого.
Мужчина направился к ним.
В его правой руке была связка ключей.
На круглом металлическом жетоне стояло число:
«17».
Глава 6
Человек с тростью
«Но жизнь моя хотела оборваться,
И тело не хотело мне служить…»
Ключи тихо звякнули в руке Олега Тарасова.
Он шёл по коридору не спеша, словно заранее знал, что его заметили, узнали и теперь будут ждать. Высокий, широкоплечий, в чёрном костюме, который выглядел слишком официальным для больничного утра. На тёмном пальто ещё не растаяли редкие снежинки. Галстук был затянут ровно, перчатки сложены одна в другую.
Человек, привыкший входить туда, куда его не приглашали, и вести себя так, будто помещение принадлежит ему.
Елизавета смотрела не на лицо.
На ключи.
Жетон поворачивался при каждом шаге, то скрывая цифры, то снова подставляя их под белый больничный свет.
Семнадцать.
Тарасов остановился в двух шагах от них.
— Елизавета Дмитриевна Морозова?
Голос был низким и спокойным.
На мгновение перед ней возникла старая секционная комната. Металлический стол. Телефон возле уха. Испуганное дыхание матери.
«Положите телефон, Анна Сергеевна».
Елизавета не была уверена, что это тот же голос. В трубке он звучал глуше. Между ними лежали расстояние, плохая связь и шум вентиляции.
Но интонация была похожей.
Не угрожающей.
Хуже.
Так говорили люди, которым не требовалось повышать голос, потому что окружающие и без того выполняли их распоряжения.
— Вы уже знаете, кто я, — сказала она.
— Разумеется.
Тарасов перевёл взгляд на Лаврова.
— Андрей Михайлович.
— Олег Викторович.
Они не пожали друг другу руки.
Елизавета взглянула на Лаврова.
— Вы знакомы?
— Встречались, — ответил Андрей.
— По работе, — добавил Тарасов.
Он произнёс это так, будто работа у них была общей. Лавров не стал уточнять.
— Что привело вас в центр? — спросила Елизавета.
— Вчерашнее происшествие. Фонд Виктора Аркадьевича финансирует часть ваших программ и несёт ответственность за оборудование, приобретённое на его средства. После аварии мне поручено оценить состояние системы безопасности.
— Быстро вам поручили.
— Мы стараемся быстро реагировать на угрозы.
— Даже если сами их создаём?
Тарасов едва заметно улыбнулся.
— Не уверен, что правильно вас понял.
Лавров поднял распечатку.
— Тогда я объясню. Вчера в восемнадцать часов пятьдесят четыре минуты в здание вошёл человек с временной картой службы безопасности фонда. Карта зарегистрирована под номером семнадцать. По документам комплект таких карт получили вы.
Тарасов посмотрел на лист, но брать его не стал.
— Получал.
— Все карты были возвращены?
— Насколько помню.
— В акте стоит ваша подпись.
— Значит, были возвращены.
— Однако одной из них воспользовались вчера.
— Тогда вам следует поговорить с организацией, которая обслуживает систему доступа.
— Поговорили.
— И что они сказали?
— Что именно вы расписались за получение семнадцати карт.
Тарасов снова улыбнулся. На этот раз улыбка была предназначена только Лаврову.
— Вы повторяетесь, Андрей Михайлович.
— Иногда это помогает получить ответ.
— Я его уже дал.
— Нет. Вы сказали, что карты были возвращены. Я спрашиваю, почему одна из них до сих пор работает.
— Не знаю.
— Где вы находились вчера между восемнадцатью и двадцатью часами?
— Это допрос?
— Пока вопрос.
Тарасов повернул голову к Елизавете.
— Мне казалось, мы приехали помочь центру.
— Мы?
— Фонд.
— Фонд прислал начальника службы безопасности с ключами от моего здания.
Она указала на связку в его руке.
Тарасов посмотрел на жетон так, словно только сейчас вспомнил о его существовании.
— Это ключи от служебных помещений фонда.
— И все они носят номер семнадцать?
— Только комплект.
— Удобное совпадение.
— Цифры часто совпадают, если слишком долго их искать.
Елизавета почувствовала, как рядом едва заметно изменилось дыхание Лаврова. Он не вмешался. Ждал.
Тарасов поднял связку и отделил металлический жетон от остальных ключей.
— Шкаф номер семнадцать в архивном помещении фонда. Если хотите, можете проверить.
— Проверим, — сказал Лавров.
Тарасов протянул жетон ему.
— Не сомневался.
Лавров не взял.
— Положите на стойку.
— Боитесь испортить отпечатки?
— Боюсь, что вы потом скажете, будто я его подменил.