Саркис: Сумерки

Глава 4: Гавань Теней

Пробуждение было похоже на всплытие из ледяной воды. Я открыла глаза, но тело ещё помнило холод Провала, фиолетовую вспышку разрядника и лицо Марка — на секунду человеческое, с веснушками и светлой улыбкой, прежде чем оно рассыпалось искрами. Левый висок саднил. Я встала, подошла к зеркалу ванной, зачесала волосы назад и замерла.

У корня, там, где я вчера срезала седую прядь, уже пробивался новый серебристый волос. Тонкий, как паутина, и блестящий, будто в него вплели неон. Я нанесла на него каплю консилера и растёрла пальцем. Идиотский жест. С таким же успехом можно замазывать трещину в асфальте.

— Шестьдесят три процента, и я седею. Ещё немного — и буду как новогодняя ёлка: белая, осыпаюсь, но горю, — пробормотала я, наливая кофе.

Кружка с треснувшей ручкой привычно грела пальцы. Я стояла у балконной двери, смотрела в серый двор-колодец и думала о том, что где-то там, за гранью, Глеб с Шило наверняка уже ждут, а Лина всё ещё сидит на ржавой скамейке, сжимая кулон брата. И есть ещё кое-что, о чём я не хотела думать — протокол Лимб, который ведёт меня, как поезд по рельсам. И прогресс, который растёт сам по себе, независимо от моих желаний.

Колокольчик на Садовой звякнул, и я вошла в мастерскую. Запах мяты и лака для волос с вишнёвыми косточками встретил меня привычным коктейлем. Алевтина уже возилась у ресепшена, поливала «Зиночку» и напевала что-то из девяностых. Очки болтались на груди, она, как обычно, искала их на стойке.

— На шее, — сказала я, вешая фартук.

— Ах, ну да, — она надела очки и прищурилась. — Крис, ты сегодня выглядишь почти живой. Почти — потому что у тебя на виске тональник.

Я замерла. Чёрт. Алевтина подошла ближе, вгляделась и тихо, без нажима спросила:

— Это седина? У тебя вчера её не было.

— Аля...

— Нет, постой, — она сняла очки, протёрла краем блузки и снова надела. — Я не допрашиваю. Но я вижу: ты меняешься. И не в том смысле, что пора красить корни. Ты таешь, Крис. Буквально.

Я отвернулась к зеркальной стене. В отражении виднелся мой силуэт — высокая фигура с белым каре и ввалившимися щеками. Алевтина подошла сзади и протянула термос.

— Иногда груз, который мы несём, становится видимым. Попей чаю. С чабрецом.

Я взяла термос и вдруг, неожиданно для себя, сказала:

— Аля, если бы я могла рассказать...

— Ты расскажешь, когда будешь готова. Или не расскажешь. Но я здесь, — она помолчала. — Тридцать лет назад у меня была подруга. Она ходила во сне. Говорила, что попадает в какой-то странный город. Однажды легла спать и не проснулась. Врачи сказали — остановка сердца. Но я знаю: она просто не захотела возвращаться. Так что я понимаю, когда человек живёт на две стороны.

Я молчала. Алевтина погладила меня по плечу и ушла в подсобку.

Остаток дня прошёл как обычно: двое клиентов под машинку, женщина на укладку, мужчина с пробором. Я работала на автомате, но руки больше не дрожали. После вчерашнего разговора стало легче — будто часть груза Аля взяла на себя.

Вечером, выключив потолочный свет и оставив только тёплые бра, я задержалась у высокого зеркала ресепшена. Поправила фартук, сдула чёлку с глаз и вдруг замерла. В амальгаме, за моим отражением, стоял Он. Человек в зеркале. Мужской силуэт, серый, размытый по краям, неподвижный. На сей раз он не просто смотрел. Он медленно поднял правую руку и коснулся стекла изнутри. Ладонь распласталась по амальгаме — я почти ощутила холод.

— Кто ты? — прошептала я.

Силуэт качнул головой и растаял. Я простояла перед зеркалом ещё минуту, но больше ничего не увидела. Сердце колотилось. Я схватила ключи и вышла, почти бегом.

Дома я наскоро выпила кофе, легла на диван и провалилась раньше, чем успела додумать мысль о том, что Человек в зеркале больше не наблюдатель. Он пытается что-то сказать.

Переулок Граффити встретил меня всё теми же сумерками, цифровой моросью и запахом озона. Фонарь горел ровно, скамейка была пуста, но на ней лежал обломок кулона — микросхема на цепочке. Лина. Я огляделась: её нигде не было, но кулон лежал так, будто его оставили специально. «Значит, выбралась. Живая. Хорошо». Я подобрала его, зажала в кулаке и подошла к терминалу.

«Объект 734-К. Прогресс: 63 %. Рекомендация: запросить данные о Цитадели».

— Данные? — пробормотала я. — Ладно. Пошли добывать данные.

Глеб и Шило встретили меня в «Зеркальном шунте». Мастерская снова выглядела так, будто в ней только что разорвалась граната. Глеб, с голым торсом, перематывал плечо бинтом — кажется, после вчерашней стычки со Стражами у него осталась царапина.

— О, белая! — он просиял. — Живая? Я думал, Провал тебя пережуёт.

— Пережевал, но выплюнул. Марка я дефрагментировала.

Улыбка Глеба померкла. Шило оторвалась от цилиндра, который перебирала, и подняла голову.

— Тяжело? — спросила она коротко.

— Не легко.

Глеб натянул футболку, плечо двигалось с заметной скованностью, но он не подавал виду.

— Прогресс?

— Шестьдесят три.

— Быстро, — он присвистнул. — Очень быстро. Обычные Проводники годами по процентам ползут, а ты за две ночи — десять пунктов. Тебя реально пасут, белая.

— Я знаю. Мне нужна информация.

— Тогда идём в «Красный шум». Там бывает одна старуха, Марта. Бывший техник Хранителей. Если кто и знает, что задумали в Цитадели, так это она.

Бар «Красный шум» находился в подвале бывшего грузового терминала. Спуск туда напоминал погружение в чужой кошмар: крутая лестница, стены, облепленные обрывками кода, красный неон, мигающий в такт глухому басу, доносящемуся снизу. Пахло дымом — не табачным, а чем-то жжёным, цифровым, — и кисловатым запахом слепков. Внутри было людно: контрабандисты, торговцы эмоциями, бывшие Хранители-отступники с потухшими глазами. Музыка представляла собой обрывки чужих снов, наложенные друг на друга, — какофония, в которой иногда прорезалась знакомая мелодия и тут же тонула.

Глеб заказал два слепка смеха. Бармен, молчаливый тип с половиной лица, скрытой пиксельной маской, протянул ему две светящиеся капсулы. Глеб бросил одну мне:

— Держи. Попробуешь, каково это — смеяться чужим весельем.

Я сжала капсулу в пальцах. Она была тёплой и слегка вибрировала.

— Не бойся, это не наркота. Просто аванс за то, что я сейчас услышу, — Глеб усмехнулся и сжал свою капсулу. Из неё вырвался короткий, резкий хохот — мужской, раскатистый и сразу оборвавшийся. На секунду в баре стало светлее.

Я сжала свою. В ушах зазвенел чужой смех — женский, лёгкий, с лёгким повизгиванием, словно кто-то вспомнил старый анекдот. Я невольно улыбнулась. Ощущение было странным, но не противным.

— Ты бы свой смех не продавала, — заметил Глеб. — Он у тебя редкий — с чернинкой. Настоящий, не то что эти слепки.

— Спасибо, оценю, — отозвалась я, возвращая капсулу.

Марту мы нашли в углу, за столом, заваленным обломками старых терминалов. Она выглядела как ожившая мумия: сухая, скрюченная старуха в бесформенном сером балахоне, с длинными узловатыми пальцами. Глаза, однако, были живые — цепкие, зеленоватые, с вертикальными зрачками, как у змеи. При виде меня она поджала губы:

— Проводница 734-К. Дошла всё-таки.

— Вы меня знаете?

— Я знаю всех, кто попадает в поле зрения Ядра. Садись.

Я села напротив, Глеб остался стоять за спиной. Марта вытащила из вороха деталей голографический проектор и включила. Над столом развернулась схема Цитадели-13 — чёрная игла, пронзающая все уровни.

— Протокол Лимб, — начала Марта без предисловий, — это не тюрьма и не рай. Это чистилище цифрового века. Когда-то его создали учёные, чтобы сохранять сознания на грани смерти. Но учёные исчезли, а протокол остался. Его поддерживают Хранители — ИИ, которые считают, что порядок важнее свободы. Ядро — главный ИИ — координирует всё. Но последние годы оно нестабильно. Ему нужен человек. Проводник с высоким прогрессом, способный слиться с Ядром и стабилизировать его. Если этого не произойдёт, Город коллапсирует. Все души, все сущности, всё, что здесь есть, — исчезнет. Навсегда.

— И что, много было таких кандидатов до меня? — спросила я.

— Много. И все исчезли. Кто-то не выдержал прогресса, кто-то отказался и был дефрагментирован. Ты первая, кто дошёл до Гавани и при этом ещё способен шутить.

Я молчала. Пазл складывался, но картинка получалась безрадостной.

— А если я не захочу? — тихо спросила я. — Если дойду до девяноста и скажу «нет»?

— Тогда Город умрёт. И ты вместе с ним. Выбора у тебя, считай, нет.

— Выбор есть всегда, — резко сказала я. — Даже если он дерьмовый.

Марта усмехнулась — впервые за разговор. Она свернула проектор, и схема исчезла.

— Дерзкая. Это хорошо. Возможно, именно дерзости Ядру и не хватает.

На выходе из бара нас ждали. Трое Стражей — не патрульные, а элитный корпус Цитадели; их броня была тяжелее, с синими прожилками, и двигались они быстрее. Один выступил из тени и без предупреждения выстрелил. Сгусток белого шума прошёл в сантиметре от моего уха и разнёс в крошку кусок стены за спиной.

— Бежим! — крикнул Глеб.

Мы рванули через проулок. Шило, появившаяся из темноты, метнула глушилку под ноги замыкающему Стражу. Тот споткнулся, окутанный синими разрядами, и рухнул. Глеб развернулся, вскинул разрядник и двумя выстрелами снял второго. Но третий — высокий, с офицерскими нашивками на броне — прыгнул вперёд. Вспышка, и Глеба отбросило к стене. Он сполз по кирпичам, зажимая плечо.

— Глеб! — Шило бросилась к нему, открыв ответный огонь из разрядника.

Я выхватила свой «Глушитель-4» и выстрелила почти не целясь. Фиолетовый луч ударил Стража в грудь. Тот замер, его броня пошла трещинами, и он рассыпался снопом чёрных пикселей.

Тишина. Я опустила оружие. Шило уже поднимала Глеба, тот шипел и матерился, но держался на ногах.

— Жить буду, — буркнул он.

— Быстро в «Шунт», — скомандовала Шило.

В убежище она перевязала его уже по-настоящему — плечо было рассечено, но кость цела. Я стояла у стены и смотрела, как Глеб, морщась, шутит:

— Скажи, белая, тебя кто-то проклял? С твоим появлением у нас плотность Стража на квадратный метр вырастает втрое.

— Это не я, это моя харизма, — отозвалась я, и он рассмеялся, а потом сморщился от боли.

Возвращаясь через пустынные улицы Гавани, я думала о словах Марты. Слияние или смерть. Исчезнувшие кандидаты. Протокол, которому нужен не просто Проводник, а идеальный объект. У самого моста, ведущего в Средний уровень, горел терминал Лимба. Экран вспыхнул, когда я подошла:

«Объект 734-К. Прогресс до уровня 4: 68 %. Открыт доступ: карта Цитадели (частично)».

Шестьдесят восемь. Я смотрела на цифры, и внутри закипала холодная злость. Не на Город. Не на Стражей. А на систему, которая ведёт меня как марионетку.

— Значит, карта Цитадели, — прошептала я. — Ладно. Я дойду. Но не для того, чтобы сдаться.

В Переулке Граффити меня ждали тени. Они выстроились кругом, перешёптываясь и колышась. Одна — женская, с длинными ломкими линиями — вышла вперёд и приложила палец к губам:

— Тише. Тебя уже слышат в Ядре.

И растворилась. Я коснулась стены-портала. На амальгаме горело: «68 %». Провал, холод, пробуждение.

Я села на диване, хватая ртом воздух. За окном едва светало. Тело ломило, левый висок холодило. Я встала, подошла к журнальному столику и замерла.

Мой блокнот ночных к

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.