Сердце в огне

— Тебе надо что-то с Алиной сделать. Закапывать не надо, ну ты понял. Ты же с плеча рубить умеешь, тебе раз плюнуть. В чём проблема. Хоть щас ей звони. Я тебе буду сигналить, что говорить.

— Позвоню.

— Рокочешь, как Харибда, — со слишком заметным сарказмом сказал Заур. Он не любил стараться в этом деле, иначе сразу возникало ощущение, что он какой-то актёр на сцене, и будто бы обязан корчиться перед публикой.

— Ага.

— О.

— Что? Я одно слово сказал.

— А грома больше, чем от молнии.

— Тебе кажется, что что-то произошло, и ты предположил, что это из-за Алины?

— Не мудрствуя лукаво, — ответил Заур. Он почесал висок обмякшими пальцами и добавил: — Косарь потом верну.

— Конкретнее.

— Скоро. Жди.

— Почему я должен ждать?

— Потому что я твой друг. А ты мне лучше ещё косарь займи.

— Не буду.

— Будешь.

— Почему?

— Что я тебя, не знаю?

Тишина, только щелчки мыши. Больше ничего про косарь не добавил, из чего стало понятно, что это было не всерьёз. Заур долго неподвижно смотрел в экран пока, наконец, не моргнул. Он обернулся, облокотившись на спинку стула, и произнёс многозначительную фразу:

— Ты мне можешь рассказать что угодно, плевать. Пусть даже если человека убил. Вообще что с горы, что под гору. Но закапывать я не пойду, у меня всю одежду жалко, старой нет, чтоб вымазать можно было.

Юрий опёрся локтями на колени.

— Я ничего не скрываю.

Впервые за много лет Заур видел, как Юрий врёт. Однако Заур никогда не переспрашивал после первого раза. Тем более, это был уже второй или третий раз, когда он переспросил за последний час, нарушив собственный принцип. Они сами не заметили, как в квартире стало душно и напряжённо. Вновь это ощущение. Юрий стал ёрзать, подпирая нос сложенными в замок руками. Так он себя часто чувствовал, когда что-то шло не по плану, когда вынужден был нарушить расписание ради какого-то неотложного дела. Когда тянуло закурить. Впервые это чувство было настолько сильным, что даже в тёмной мирной квартире Заура, напоминающей бункер, организованный на случай, если мир сойдёт с ума, от него было не укрыться.

Прошло много времени. Судя по тому, что полоска света на ковре покраснела, вечерело.

Заур ходил по квартире туда-сюда. Открыл шторы. Кровавый закат плеснулся в комнату. В конце концов, он застегнул одну пуговицу на рубашке и накинул пиджак.

— Пошли.

— Куда?

— На Кудыкину гору.

Дверь подъезда запиликала, отверзлась с оглушительным рокотом, и из бездны родились две пёстрые тени.

Не успели выйти со двора, как столкнулись с диковинным зрелищем. Дорогу перегородило аж три милицейские машины, вокруг которых топтались люди, и не абы какую дорогу, а именно ту, по которой они с Зауром каждый день ходили!

Впрочем, можно было легко обогнуть.

— Туда пошли.

Юрий промолчал. Они свернули, исчезнув за домом. Но когда Заур хотел пойти совсем другой тропинкой, друг остановился.

— Туда.

Заур оглянулся. Поворот на прошлую дорогу.

— Зачем? Там тоже жральня есть, ближе даже.

Молчание. Юрий стоял. Никуда, кроме как именно туда, он идти не собирался. Заур молча вернулся и пошёл за ним, поскрипывая туфлями. Он был прекрасно осведомлён о нездоровом соблюдении другом каждодневного и ежесекундного однообразия, и о причине этого тоже. Так у Юрия лучше получалось не думать о сигаретах.

Вокруг машин поднялся шум, а потом всё резко затихло, будто волна разбилась о берег, и море притаилось перед следующим ударом. К машинам вели длинного. Он уже был без очков, в футболке в облипку и штанах до щиколоток. Почему-то совсем не сопротивлялся, хотя даже наручников не было. Его засунули в беленький автозак, ударив на входе башкой об крышу. Напоследок он обольстительно улыбнулся ментам, и двери чуть не прищемили ему нос.

Людей уже опросили. Милиционеры сели в машины. Тот, что за рулём, повернул ключ, с пыхтением вздыхая.

— Чё?

— На заправку едем.

— Ты больной? Я ж говорил, заправься.

— Молчи.

— Вот ты даёшь…

Рация зашумела, мотор задырчал. Автозак вырулил на дорогу и разминулся с двумя другими машинами, отъехав на заправку в одиночку.

Юрий и Заур очутились на тротуаре, и милицейская газель проехала у них перед носом. Они пошли в ту же сторону, куда она уползла.

К бензоколонке подъехала иномарка. Дверь хлопнула. Девушка в платье с шуршащей фатиновой юбкой пошла оплачивать, на ходу пересчитывая бумажки, цокая каблуками. Клац, клац, клац, клац.

В сотне метров от заправки была заплёванная и засыпанная бычками стоянка, пара магазинчиков, в которые ни один прохожий никогда в жизни бы не зашёл, ларёк и шаурмичная.

К окошку, ссутулившись, подобрался мужик в смердящем пиджаке. Он поплевал на скрипящую от грязи ладонь и поправил завиток на лбу, деловито откашлявшись.

— Сигареток, пожалуйста-с.

Покосился вбок, и глаза у него стали как мячи для гольфа. Перед шаурмичной по соседству стояли двое щёголей. И один из них — известно кто.

— Привет, — как ни в чём не бывало сказал бомж.

— Привет, — ответил Юрий.

В руках у воришки была горка мелочи, среди которой и сдача с той самой сотки.

— Деньги не верну.

— Зачем они мне, оставь себе.

Брови бомжа подпрыгнули. Он обрадованно пожал плечами.

— Лады, браток! — глаза остановились на брюках цвета засохшей крови. — Занятные брючишки…

Заур зыркнул.

— Кто это?

— Не знаю, — ответил Юрий.

Мужик между тем пересчитал мелочь, перекладывая на ладони. Покивал в окошко.

— Во, те. Ага.

Женская рука выложила три пачки. Заур ездил пальцем по воздуху перед меню на стене, выбирая шаурму.

— Две возьми.

— Чё?

— Купи две, — едва слышно повторил Юрий.

— Ты же по расписанию ешь.

— Не мне.

Иномарка выехала с заправки, поворачивая к магазинам. Актриса за рулём прищурилась, через тонированное стекло было плохо видно. Или просто не верила глазам? Окно стало опускаться. Девушка заскрежетала зубами в нетерпении, следя за тем, как оно ползёт, и просунула голову в щель.

— Чтоб мне загореться!

Очень подозрительный тип у ларька распихивал по карманам… пачки сигарет!

Бомж уже намылился, как вдруг его остановил окрепший голос:

— Стой.

Он оглянулся.

— Ты бездомный? — спросил Юрий.

— Неа.

— Не местный?

— Ну типа. Путешественник, — многозначительный ответ.

— У тебя что, денег нет?

— Украли, — виновато ухмыльнулся, но тут же вернул растерянно-робкое выражение, какое часто бывает у нищих.

Юрий сделал три шага вперёд. Мужик предусмотрительно попятился. Студент положил на столик шаву и отошёл на место.

— Бери.

Тот заморгал с открытым ртом.

— Спасибо, парень. Добрый человек, — приложил руку к груди.

Он подошёл, но медленно, следя за действиями Юрия. Тот стоял. Бомж осторожно забрал шаву и сдал назад, не отрывая от него глаза, но парень не шевелился, не собирался ни ловить его, ни гнаться. Он возвышался тенью над ним, как скала, пробуривая взглядом.

Неожиданно пасть бомжа расплылась в улыбке, точь в точь как у того длинного и старика в кожанке, потом ещё шире. Мясо с щёк ушло за уши. Продавщица в окошке перекрестилась. Рот стал таким огромным, что внутри образовалась тень, и стиснутые зубы повисли в черноте, горя желтизной, как латунная змейка-застёжка. Бомж засмеялся с шипением, как сдувающийся гусь…

Как вдруг Юрий спросил.

— Это ты?

Лицо бомжа стало железобетонным. Он испуганно кашлянул.

— Кто?

— Я знаю, это ты.

Морду перекосило. Он скривил губы, закряхтел, вытаращил глаза, захлопал ими как рыба, зашмыгал носом, кисло морщась, пока выражение не сделалось мрачным.

— Где дым, там и горит…

Развёл руками с косой ухмылкой.

— Ну и чего теперь?

— Ты мне скажи.

По роже разошёлся дьявольский оскал.

— Ага-а-а!

Он заорал, кинувшись с выставленными лапищами. Юрий размахнулся и вытянулся в устремлении, как метатель диска, врезав ему прямо в солнечное сплетение.

Мужик грохнулся на спину, весь красный, пуча глаза и задыхаясь. Продавщица вскрикнула, шаурмист широко распахнул рот. Заур цокнул языком, пережёвывая шаурму.

— Бежим! — воскликнул Юрий.

— Стоять!

К ним из машины бежала актриса. Но не успела она приблизиться, как бомж с рёвом и кашлем начал вздыматься. Сквозь стоны пробивался нарастающий хохот. Пиджак затрещал.

Девушка указала пальцем.

— Останови его, Ноготь!

Юрий замер. Они секунду смотрели друг другу в глаза, и она с ужасом осознала. Обозналась.

Бомж заревел. Схватился за столик, прикрученный к земле, расставил ноги, как сумоист, надулся. Болты затрещали, гайки повылетали пулями, отрываясь вместе с кусками плитки. Юрий с Зауром бросились бежать, стол просвистел мимо, с грохотом разбил дорожку и вылетел на проезжую часть. Машины засигналили.

— НО-О-О-ОГО-О-О-ОТЬ!

— Стой! — закричала актриса. — Стой, это не он! Не он!

Автозак стоял возле колонки. С заправки вышел водитель, подтягивая штаны, и тут же раздались вопли. Второй выбежал из машины. Милиционеры увидели бросок стола.

— Ядрить-твою-переядрить!

Они рванули туда. Один на бегу достал пистолет, выстрелил в воздух и грянул громовым голосом:

— На землю!

К окошку автозака прилип нос.

— Какая неожиданность.

Гном заметался в поисках чего-то, чем можно выбить стекло, но под рукой ничего не было, а что было — то намертво прикручено. Он прислонился к стенке, оттолкнулся и влетел лбом в окошко. Начал биться головой, потом добил кулаком, стекло выпало пластиной, не оставив острых краёв. Длинный щучкой нырнул, кое-как протиснулся, отталкиваясь руками, и выпал на асфальт, будто только что родившийся лошадёнок. Он судорожно вскочил, путаясь в собственных конечностях, как паук под героином. Уже хотел побежать за ментами, но вдруг принюхался. Запах ударил в череп, выстрелив паутиной через заплесневелый мозг.

Гном подлетел к колонке. На экранчике сменялись цифры. Принюхался, поправил невидимые очки и увидел источник запаха — вставленный в бак трясущийся пистолет с капающим бензином.

Глаза длинного вылезли из орбит, выстрелили искрами, язык завернулся в завитушку, из ушей чуть не повалил дым.

— Отец мой Великан!

Он метнулся к пистолету, вырвал из железного гроба на колёсиках и засунул в рот, жадно хлебая. Работник заправки увидел. Он схватился за голову и завернул такую сороконожку из мата, что аж окаменел. Ни туда, ни сюда.

Милиционеры подлетели к бомжу. Пиджак у того порвался, морда скорчилась в бешеной гримасе. Они орали, направляя на него пистолеты, но он как не слышал. Бросился на них. Грянули выстрелы, сбили с пути, и он криво упал, завалившись на спину.

Как вдруг актриса кинулась со спины на мента, схватившись за пистолет. Второй повернулся к ним, в этот момент раненый бомж сиганул и сбил его с ног. Они вылетели на стоянку, милиционер ударился затылком. Выстрелы. Вурдалак взлетел и с рёвом сбил второго.

Бродяга завалился на спину. Милиционеры лежали без движения, ларёк, шаурмичная и машины опустели. По земле рекой лилась кровь.

— Ихор! — захрипел со свистом.

Девушка побежала к машине, притащила канистру и вставила ему в рот. Он вцепился в неё, как в соску, жадно втягивая бензин.

Юрий тяжело хрипел, держась за грудь, сердце сдавило. Во рту вкус металла. Он опёрся на столб обеими руками, остановившись.

Заур матерился и клялся чем попало, показывая пальцем в сторону заправки, но как-то вяло. Его и вторжение инопланетян вряд ли могло сильно напугать.

— Короче, я не знаю, что это было, но надо отсюда валить, пошли. Ты чё к тому мужику полез, ты его знаешь таки?

— Видел его, — между хрипами выдавил Юрий. — Сегодня. Он у меня сто рублей украл!

— Какие сто рублей, ты чё, уроненный?

— А я что, знал, что из него щас демон полезет?!

— Да ети тебя в душу! Может, у него белка?

— От него не воняло.

— А по-моему воняло. А что за девушка? Это чё было, ты видел? И она тебя ещё позвала. И её тоже знаешь?

— Да не знаю я никого и ничего! — выпустил последний воздух Юрий и разразился кашлем, разгоняя дым.

Он заледенел, словно очнувшись, и медленно опустил глаза. В одной руке у него была выкуренная до фильтра сигарета, а в другой распечатанная пачка. Юрий заглянул туда. Пересчитал. Восемнадцать. Уже двух нет.

Юрий закашлял. Он стал ещё бледнее, чем был. Губы посерели, на висках выступили синие вены.

— Катафалк вызвать?

— Отвали! Сгинь отсюда!

Заур матернулся по-своему, разведя руками, и ушёл, не переставая бубнить под нос. По пути он скинул в мусорку недоеденную шаву. Юрий дико смотрел ему вслед, сгорбившись и приложив запястье к губам, втягивая воздух. Вместе с удаляющимся другом его обволакивала тишина чужого двора.

Над головой вспыхнул фонарь.

Юрий с трудом отдышался, губы вернули нормальный цвет. Он выбросил пачку в мусорку, пригладил растрепавшиеся волосы и побрёл по дорожке. Долго пытался сориентироваться, голова кружилась. Постепенно в глазах перестало двоиться, и он увидел спасительный поворот на родной тротуар, по которому он всегда возвращался из университета. Дорога по нему была просчитана вплоть до минут, и он всегда оказывался дома чётко в одно и то же время, в угоду точности распорядка.

На кухне горел свет. В окне дрожало отражение фонаря. В проходе стояла высокая тень, побито опираясь на дверной косяк.

За столом сидел мужчина с осунувшимся лицом.

— Где был?

— На улице.

— Что делал?

Нет ответа. Мужчина рассеянно почесал голову.

— Завтра в магазин сходишь? Еды купить. И до конца месяца всё.

— Что, всё?

— Деньги.

Молчание.

— Не знаю я. Я уже не могу. Работать. Тяжело мне.

Молчание.

— Так хоть вместе работали, она хоть какие-то деньги получала тоже. Труба.

— Устройся по специальности.

Мужчина поморщился.

— Не возьмут меня. Кто возьмёт такого… Чтоб я крякнул за столом? Здоровья нет.

— Уволься.

— Эх…

— Не надо было бухать, было бы здоровье.

— Лучше сам устройся. По специальности! Что ты этот гроб тягаешь? Зачем учишься тогда?

Уже уходя, Юрий ответил:

— Отучусь и устроюсь. Год остался.

Ушёл. Но замер в дверях. Вернулся.

— Нет. Завтра. Завтра выходной, буду искать работу.

Отец взглянул на него робко, искоса и исподлобья.

— Ты ещё побледнел по-моему. Пудришься, что ли?

Юрий думал. Не раскачивался, не топал ногой. Сидел на кровати, обхватив голову руками в полной неподвижности, смотря на торчащую из-под неё жёлтую курьерскую сумку.

Вдруг он вскочил. Холодно, забыл закрыть окно! Уже вечер! Забыл. Но лишь только подскочил, как сердце ёкнуло. И руки с улицы помыть забыл…

Юрий стоял посреди комнаты, вперив бешеный взгляд в стену. Сейчас по расписанию должен быть ужин, но отец ещё ничего не готовил, а сам он задержался на улице, поэтому если сейчас начнёт готовить, то поужинает на час позже нужного. Опять, опять, опять! Всё сломано, всё! Перед глазами чудилась мусорка, в которую он выкинул целую пачку дорогих сигарет…

Юрий сорвался с места. К чёрту! Распорядок сломан, сломает до конца! Ведь завтра будет новый день, новый пустой лист, на котором можно написать что угодно. Он решил пойти купить что-нибудь в любой забегаловке, себе и отцу. Так хотя бы поест вовремя, готовить будет не нужно.

Ночь, улица. Фонарь. Сверчки. Звёзд нет, их скрыл туман, и облака, и дым заводов. Юрий шёл по двору, но никак не мог вспомнить ни одной забегаловки кроме той, в которой Заур покупал шаурму. Но туда нельзя. Поэтому он отправился найти что-нибудь ещё.

Фонари, тротуары, площадки. Дома громоздились гранитными скалами, и ночной ветер разбивался об них волнами, и деревья шумели морской пеной. В темноте дворов проходили тени, слышались голоса. Голова гудела от смутного, необъяснимого напряжения. Много лет уже Юрий не испытывал его.

Дом с магазинами, но продуктового нет. Одна вывеска горела неоном. В глазах всё плыло. Юрий прищурился с усердием. Надпись не поддавалась, он не видел ничего, что окружало три цифры. Три семёрки!

Юрий резко развернулся, чуть не свалившись, и пошёл в другую сторону.

Впереди шли люди в толстовках. Один с телефоном возле уха.

— Сколько? Семь? Может, сразу ящик, не жирно каждому на рыло?!

Юрий пошёл быстрее, чтобы их обогнать.

— Да какие семь, ты чокнулся?! Бутылки три максимум, а то соседка ментов вызовет!

Как только тень Юрия пробежала мимо, прохожие замолчали, и над дорогой повисла тишина. Они проводили его горящими во тьме глазами.

Рука вцепилась в плечо.

— Юрец?

— Кто це?

— Одноклассник мой! — недоумённо воскликнул один. — Ты чё, ты тут до сих пор живёшь, я думал, ты уехал куда, здорово, Юрец!

Юрий как не слышал, в глазах пустота. Руку не пожал.

— Ты чё белый такой ё-моё, по вене ширяться начал, что ли? Мы это дело осуждаем. Пошли бухать, пойдёшь?

Студент пошёл дальше, провалившись в водоворот ночи, голоса остались позади.

— Юрец! Э! Куда? Ау, Юрец!

Он застыл. А какое сегодня число? Обшарил карманы. Забыл телефон… Или потерял? Был он или нет в кармане, когда пришёл домой? Потерял! Какое же число…

Юрий пересёк двор по узенькой тропинке. Навстречу ему родился силуэт, они коснулись плечами. Какой-то мужик в спортивной куртке. Обитатель бетона, один из тысяч. Он оглянулся на парня, просканировал взглядом его одежду и пошёл дальше.

Юрий не успел заметить, как оказался ровно на том месте под фонарём, куда они прибежали с Зауром после заправки. Он смотрел на мусорку. После долгого немого напряжения залез туда и достал пачку сигарет, чистую и нетронутую. Раз он здесь, можно пойти и посмотреть, что там возле шаурмичной. Вряд ли там сейчас кто-то был, максимум полицейские, тогда просто уйдёт.

Однако там не оказалось и полиции. Никого, разбитая плитка подметена, вырванного стола уже нет. Шаурмичная не работала, хотя по времени ещё должна. Закрылись из-за происшествия?

Юрий уже собирался уйти, как вдруг раздалось жужжание. Он оглянулся и увидел на земле горящий экран. На плитке в луже впитавшегося бензина лежал его телефон. Звонит. Написано “Алина”.

Юрий огляделся. Ни единой машины, ни единого фонарика с телефона прохожего, ни единого звука. Тьма.

Он медленно поднял телефон…

Молчание. Слышно только, кто-то дышит.

— Привет, — тихо произнёс голос.

— Привет.

— Почему не звонишь?

Юрий нервно огляделся, сжимая челюсти, и ответил:

— Собирался.

Но голос прервал:

— Слушай, давай просто встретимся завтра. Я не злюсь на тебя.

— Я думаю, нам нужно разойтись.

— Почему?

— По кочану.

В трубке тишина.

— У меня проблемы, — голос дрогнул.

— Какие?

Долгая пауза, слышно только прерывистое дыхание.

— Я не могу сейчас сказать.

Юрий качался на месте, судорожно зыркая по сторонам.

— Говори сейчас, — произнёс он ровным голосом.

— Не могу, — шёпотом.

— А если я завтра сдохну, тогда сможешь сказать?

— Не сдохнешь, — голос дрогнул. — Всё не так плохо. Наверное… Не знаю.

— Говори, что у тебя за проблема, либо я удаляю твой номер.

Долгая пауза. Сквозь слёзы тихо-тихо:

— Дай в долг.

Юрий втянул воздух носом и вдавил красную трубку. Он удалил номер, телефон трясся в руках. За секунду до того, как выключить, он увидел вверху дату. Пятница седьмого числа.

Его схватил кашель. Он согнулся, держась за грудь. Юрий размахнулся, намереваясь разбить телефон об тротуар, но не разбил. Спрятал в карман и пошёл куда-то, шатаясь и придерживая губы запястьем, однако не успел опомниться, как прямиком в нос прилетел кулак. Мир погас.

Юрий очнулся, наполовину придя в сознание, всего на минуту. Тело отнялось, затылок вибрировал и нестерпимо чесался, но боли не было. Только слабость. Хотелось кашлять, но не было сил. Мужик в спортивной куртке оттащил его куда-то за шаурмичную и затянул в овраг, обчищая карманы, только ничего у Юрия не оказалось. Зэк расстроенно матернулся, вырвал у него из кармана телефон за неимением выбора, присыпал парня листьями и убежал.

Сквозь мрак Юрий в последний раз приоткрыл дрожащие ресницы. Он чувствовал, словно душа поднимается над телом, конечности уже полностью онемели. У него был разбил затылок — упал на плитку с размаха. Реальность ускользала, но в последний миг он увидел двоящееся лицо бомжа в вонючем пиджаке. Тот посветил ему чем-то в глаза, растянул веки пальцами.

— Хана тебе, студентишка.

Всё, что смог ответить Юрий, это послать его перед тем, как глаза слиплись.

— Куда-куда? Такого матюка я ещё не слыхал, надо запомнить.

Юрий не отвечал. Он уже ничего не слышал. Запахло землёй.

— А я ж поверил тогда, что это ты Ноготь. Вот ты меня обдурил! Смешной ты, смешной парень… А какие глаза дикие от этих сигарет, как у отпрыска при виде чьих-нибудь детишек. Или у меня от ихора… Ха!

А всё ж в Подсердечье тебе вольготней будет, там как родной будешь. Там-то есть, где разгуляться.

Глава 3

Где-то бил тяжёлый стук. Его монотонное, мощное эхо разносилось по запутанным коридорам. Они переплетались, словно извивающиеся тела обезумевших от голода гадюк, сражающихся за добычу, словно стонущие внутренности полуживой машины, сочащиеся чёрной зловонной кровью, ревущие, грохочущие. В кромешной тьме звенели цепи, капало из пробитой трубы, гудело в недрах ржавого зверя, но все эти шумы не были союзниками, слишком разрозненные, чтобы одолеть наполняющую его железные артерии тишину. Здесь не было звуков, не было света, запахов, холода, жара, лишь пустота, по жилам трубопровода текла не густая смола, служащая пищей механизмам. По ним текло жидкое время. Может, это и был ад?

Стук. По мокрому полу расходилась вибрация. Медленная и тягучая, как удары молота.

Удар, и сердце сократилось в спазме.

Удар, и кровь взорвала высохшие вены.

Удар, и мысль в голове изогнулась с криком, опухла, сдавливая череп, стала нервным клубком, сгустком напряжения, постепенно распутываясь и превращаясь в колючую проволоку, со скрежетом накручивающуюся на проржавевший мозг. По телу сползла боль, собравшись клубком в животе, заставив похожее на выбеленный скелет существо согнуться на земле с истошным хрипом.

Юрий опёрся трясущейся рукой, второй держась за живот с чувством, будто кишки вот-вот вывалятся наружу. Сколько ни пытался вдохнуть, воздух упирался в сжатую спазмом глотку. Ужас накатил, но вдруг лёгкие отлипли от рёбер. Сознание переворачивалось в голове не хуже, чем на центрифуге. То ли сидит, то ли лежит, то ли стоит — чувства онемели, сигнал не шёл по позвоночнику. Мороз, мурашки. Сыро, мокро. И темно.

Горло горело так, словно его исполосовали ножом, как шмат теста перед отправкой в духовку. Юрий низко опустил голову, чтобы кровь прилила, и кое-как сумел понять, что стоит на четвереньках.

Вдруг лужа рядом шлёпнула. Он вскрикнул и подорвался, отползая. Гудит сквозняк, кто-то шаркает. Шаги! Сердце чуть не разорвалось, однако звуки пропали так же неожиданно, как появились. Юрий ничего не соображал, но показалось, будто услышал испуганный вздох рядом, а потом шлёпанье убежало. Вновь один. Вода журчит. Откуда-то с потолка лилось голубоватое свечение. Юрий оказался в пещере с огромными сталагмитами. Массивные и гладкие, с потёками и вздутиями, похожие на окаменевшие нечистоты.