Сердце в огне

Часть 5

Путь, как Юрий уже понял, был неблизкий, но сожалений по этому поводу пока не было. Только дышать тяжеловато, сердце сжимало. Может, из-за резкой смены погоды? Была осень, а тут тебе раз, и посреди лета очутился. Точнее, посреди весны, судя по тюльпанам. Будто где-то на юге идёшь по деревенской тропе, никаких отличий от реальности: такая же природа, небо, всё. Под ногами меловая крошка, вокруг горы, пахнет чабрецом. Вдали на уступе зиял проход, обрамлённый аркой из красного кирпича. Штольня? Людей там не было.

Юрий покосился на жуткого спутника — единственное напоминание о том, что всё это сон. Туловище у него было коренастое, похожее на картофелину, замотанное в какие-то драные бордовые занавески, как голова индуса в тюрбане. В тряпье мелькали тощие волосатые ноги с огромными, как булыжники, коленями, и такие же длинные руки, вроде как у орангутана.

— Это тюльпаны.

Старик вырвал дюжину одним махом и показал Юрию.

— А вот это чертополох. Видал такой? Может, в горшках выращиваете?

Он показал волочащийся подол, облепленный колючками.

— К тряпкам цепляется, во. А то у вас там одна плитка, даже траву подстригаете, как баранов! Едите её, что ли.

Шли дальше. Долго Старик не промолчал:

— А это от тачки колея. Вроде как у вас машины, только деревянные и без крыши, осёл тянет. Знаешь, осёл что такое?

— Знаю.

— Животина такая. На четырёх ногах, на каждой по копыту. Пальцев нету. Уши длинные. Характер скверный.

Юрий крепко стиснул челюсти, храня стоическое молчание. Старик оглядывался вокруг, почёсывая бок, чего бы ещё рассказать да показать? От него исходил такой невиданный букет запахов, что другой бы и коньки отбросил: будто старую, пьяную, вывалянную в собственном засохшем навозе кобылу намазали просроченным шариковым дезодорантом и облили уксусом.

— Пр-р-р!

Остановились. Старик схватил с земли два камешка и сорвал пучок сухой травы, принявшись высекать искру. Прикурил сигарету, а тлеющие остатки цивильно притоптал. Юрий отмахнулся от дыма.

— Будешь?

— Иди к чёрту.

— А, о, другую дать? А то я эту облизал.

— Я вижу, что ты её облизал, и другой не надо!

Старик зафыркал, выпуская облачка дыма.

— Вот ты мне тогда врезал! А ты, между прочим, первый человечишка, который на меня с голыми руками полез.

Юрий упорно уклонялся от любых разговоров, хотя должен был возмутиться — это ведь не он полез первым, а Старик!

— Какой-то ты чудной. Не боишься, даже когда меня увидал, не заорал. Как по барабану всё. А тут ещё письмо это нести собрался. Да что ж тебе, о письме думать теперь надо?

Великан достал ещё три сигаретки, сосредоточенно прикурил каждую от первой и прижал все четыре пальцем, превратив их в пепел за один вдох. Он выпустил дым глазницами, как паровоз.

— А ты не болтливый.

— Отвали от меня. Что ты прицепился?

Старика эти слова ошарашили.

— Ты сам сдох, причём тут я? Прицепился, во как!

— А идёшь за мной зачем?

— Хочу и иду. Между прочим, я мог тебя и не спасать. Я проявил невиданное милосердие к братьям нашим меньшим!

Шли они ни долго, ни коротко. Юрия уже начинало мутить — вообще не понятно, где он, зачем, куда бредёт? Мысли рассосались, ноги сами шаркали по щебню. Так было ровно до того момента, как они очутились перед развилкой, в центре которой торчал указатель, по стрелке направо и налево. Та, что повыше, гласила “город”, что пониже — “деревня”.

Юрий и Старик стояли с приоткрытыми ртами, щурясь на столб.

— Кучеряво.

Вот и думайте, кто это сказал.

Рядом стоял мужик. За спиной сумка, на голове шляпа с обвисшими полями, похожая на панамку. Он тоже смотрел на указатель.

— Ты кто?

Мужик покосился на Юрия и заметил Старика.

— Ух!

Он вздрогнул. Челюсть отвисла, изо рта выпал цветочек. Старик поднял его с земли и вставил ему обратно в зубы.

— Ты обронил.

Юрий глянул на чудище, потом на незнакомца.

— Ты его знаешь?

— Не.

Старик давил жуткую лыбу и стоял, ничего не делая, только дым пускал да глазки на Юрия таращил. Ждал, пока студент что-нибудь сделает первым. Мужик тоже ждал, опираясь на палку. Сумка, трость. Путешественник?

Юрий принялся показывать жестами.

— Здра-вству-й. По-ни-маешь меня?

Мужик лупал отёкшими глазами. Старик поглаживал подбородок с ухмылкой. Юрий оглянулся, тот одобрительно показал большой палец.

— Ау! По-русски говоришь? Гутен таг! Хэллоу?

Бродягу окончательно сбило с толку, и вид у него стал такой, словно лягушку проглотил.

— Э, ну… Не убивайте. Если чё-то надо, я отдам, — робко сказал он.

— Чёрт возьми, чего молчишь тогда, если понимаешь?

— А что говорить?

— Куда ты идёшь?

— В город иду, господин, — шмыгнул красным носом бродяга, жуя стебелёк. Вокруг челюсти у него была короткая смоляная борода, похожая на мочалку.

— А главный палач в том городе? Которой по указателю?

Мужик призадумался, смотря куда-то в небо.

— Палач? Там, наверное, кто его знает. А зачем вам палач? Вы эти, что ли… из этих?

— Из кого?

— Ну из этих. Синих.

Старик задрал брови, изумлённо вытянув шею. Он подошёл к мужику в упор, нависнув над ним.

— Тебя чего, аист выронил?

— Чё сразу выронил? — слегка обиженно ответил мужичок.

— Ты меня не узнаёшь, что ли?!

— Зуб даю, не узнаю.

— Врёшь, жидишка.

— Да клянусь, ну.

— И не боишься? Не страшный я?

Бродяга провёл глазами от голых ног с ногтями, похожими на кухонные лопатки, до глазниц-кратеров.

— Страшный. Ну а что, и не такое порою уродится. У всех недостатки есть. Я тоже не красавец.

Старик, не найдя, что и сказать, почесал висок, переглянувшись с Юрием. Только Юрий взглядом не ответил — он наблюдал за горизонтом, казалось, даже не слушая.

Путь был широкий, поэтому все трое шли рядом. Юрий думал. Этот бродяга очень удобно им подвернулся, потому что оказалось, что как раз в город по указателю он и идёт. С его слов, город там и вправду был, только название выведать так и не удалось. Разумно было отправиться именно туда, где больше всего людей, особенно в такой местности. Вокруг даже ни единого ручейка, про еду и говорить нечего. Юрий — дитя пыльной комнаты в хрущёвке и пасмурных дворов, и никакого опыта ловли кроликов в чистом поле у него не было.

Старик поднял шляпу бродяги, заглянул под неё. Полез к нему в сумку на ходу.

— Ты чего делаешь? Ничё там нету, — мужик переодел её на другое плечо.

— И правда ничего. А чего тащишь тогда, а, кучерявый?

— Тащу и тащу.

Старик нагло забрал его шляпу и напялил на макушку. Бродяга переложил цветочек в другой уголок рта, грустно смотря под ноги, никак не сопротивляясь. Великан прикурил очередную сигарету.

— Какой сейчас месяц? — спросил Юрий.

— Месяц?

— Да.

Бродяга уставился в небо. Какой же он был национальности? Вроде и смуглый, а вроде просто загорелый: не то грек, не то цыган, не то ещё чёрт знает кто. У него были отросшие, очень давно нестриженые волосы, вьющиеся на кончиках и падающие на глаза и вечно виноватый вид с потупленным взглядом.

— Ну пятый где-то, господин. Фух, жарища…

— Пятый?

— Не, тридцать пятый, — ехидно вклинился Старик.

— А называется как? — не смутился Юрий, обращаясь уже к нему.

— Как-как, пятый. Так и зовётся!

— У нас у месяцев есть названия.

— На кой они нужны-то?

— А какой сейчас год?

— Я тебе что, астроном?

— То есть, ты не знаешь, какой год в твоём мире?

— Я даже не знаю, сколько мне лет.

— Ты какое-то божество?

— Никакое я не божество. Но и не человек, — Старик завёлся, как трактор: — И чтоб ты понимал, я — настоящий уникум среди своих! Это тебе пока меня сравнить не с кем!..

Бродяга слушал их без особого увлечения, хоть разговор и был очень странным.

— А у вас, это где? — спросил он, наконец, хотя речь уже давно ушла от того. Будто долго не решался. — Вы из-за моря откуда-то?

Старик хитро задрал бровь. Юрий нахмурился.

— Что ты мне выкаешь? Никакой я не господин, — съехал с темы.

— А… Ну я ж смотрю, лицо у тебя напудренное.

— Это не пудра.

— А… Понятно тогда. Странный ты.

— Почему?

— Да что ты, разодетый такой, я и подойти сначала побоялся. А тут говоришь со мной. Ну, как на равных.

— Это не моя одежда. Да и если бы я был богат, какая разница?

— Это хорошо. Все б так говорили, было бы жить легче. Всем, и богачам тоже. Врагов бы у них поменьше было.

Юрий задумался. Он всё ещё не оставлял попыток раскусить, является ли всё вокруг плодом воображения его опухших мозгов.

— Слушай. А как называется страна... в которую я приплыл?

— Страна? Это как бы сторона? Ну у нас тут юг вроде. Тепло. Но не совсем юг, посередине где-то.

— Средняя полоса?

— А?

— А государство как называется? Королевство, республика?

— Тихо-тихо, ничё не пойму.

— Правит кто у вас?

— Король, кто.

— А зовут его как?

— Да Пиявка его знает.

— То есть, ты не знаешь, какой сейчас месяц, год, на какой земле ты находишься, в какой город ты идёшь и как зовут короля. А этот не знает даже, сколько ему лет. Вы хоть что-то знаете?

— Знаем, — спокойно ответил бродяга. — Чего нам надо, то и знаем. А эта вся чушь, на что она нужна? Ну зовут короля и зовут. Вася, Веля, Вальдемар. Да хоть Вольфганг. Нам что от того?

Крупица смысла в этих словах была.

— Во какие умные речи у тебя, черномазый, — потряс пальцем Старик. — Головастый ты, жидишка! А глаза всё прячешь, как вроде пургу какую-то мелешь. Ты не прячь, не стесняйся.

— Что это значит, жидишка твоя? Не пойму. Зовёшь меня так и зовёшь.

— А это так называют честных людей в очень далёких краях, — растянул репу Старик. — В тех самых, откуда Юра.

Бродяга по простодушности совсем не замечал кичливое издевательство. Юрий, слушая бред чудища, только молчал, никак ему не переча, но и не подыгрывая.

— Ладно, — сдался студент. — Расскажи тогда, что у вас здесь в последнее время творится? Новости какие?

— Вести…

Пожевав цветочек с минуту, бродяга поднял палец.

— А вот. Говорят, какая-то дрянь на полях творится. Сроду такого не было. И говорят, что это как бы гномы.

— Как бы гномы?

— Ну да, гномы. Облака знают, чего у них кукушка повредилась. Они вроде как ночью ходят и нивы хлебные поджигают, а щас же самое время урожай собирать. Как звери! И чего им хлеб сделал-то? Говорят, и на дорогах буянят. Уже несколько караванов нашли. Тарантайки стоят, а гномов нет. И почему их прёт, вот непонятно. А синие молчат, хотя к ним уже гонцов сто, наверное, отправили. Возвращаются с пустыми руками, мол, ответа нет.

— А гномы это коротышки такие? С бородами?

— Ну ты даёшь, — вяло усмехнулся бродяга. — Наоборот.

— Большие?

— А то. Самый мелкий, я вот недавно встречал в дороге, помню, на две головы выше меня был, так его остальные даже ковыряли. Мол, каши мало ел. А волосы у них не растут почти. Редко.

Юрий внимательно слушал бродягу, но не внимательнее Старика, подозрительно подходящего по описанию. Тот пускал колечки дыма, время от времени опускаясь на четвереньки, как обезьяна. Наверное, позвоночник уставал носить такую тушу. Только сейчас Юрий заметил у него потрёпанную суму на длинном ремешке. Пузатая, набита чем-то под завяз. Неужели сигаретами?

— Да вообще, что-то не спокойно у них там. Мелют ещё, что в караване одном украли аж целую бочку зелья. Раз, и пропала. Только враки это, не может быть такого. Все ж знают, зелье у синих только хранится, откуда бочке у гномов взяться? Я даже недавно сам, своими глазами одного видал!

— Кого?

— Синего! Девку правда. Маленькая такая, с волосами длиннющими.

Старик внезапно зарычал, как овчарка, Юрий ошарашенно сдвинул на него брови.

— Проездом была в городе, там, позади, — продолжал бродяга. — А они обычно так не ездят по своим владениям. Куда пёрла, не знаю, но ослов гнали, аж пена с них летела. Что-то очень важное, наверное.

— Куда пёрла? — спросил Старик.

— Да сюда куда-то и пёрла. Тогда слякоть была, вот эта самая колея от карет и осталась, зуб даю.

— Как ты мог её видеть, если она была в карете? — заметил Юрий.

— Ну так она ж выходила. Останавливались. Я и увидел.

У нищих часто появляется непреодолимая склонность к вранью. Нельзя в этом их винить, но и закрывать глаза тоже.

Время шло. Жара спала, дело клонилось к вечеру. Меловые холмы долго мозолили глаза белизной, пока дорога не стала крепкой и широкой, всё чаще стали попадаться перекрёстки и стечения путей, и впереди завиделась высоченная стена и ворота с поднятой решёткой. Над ними вздымалось что-то тёмное. Может, башни замка?

Троица молчала уже, наверное, целый час. Бродяга заприметил, что сейчас их пути разойдутся, и задал долго зревший вопрос:

— А чего это у тебя?

Юрий проморгался.

— Это?

— Да. Коробочка какая-то…

— Сигареты.

— А?

— Табак растёт у вас?

Старик нагнулся над его ухом.

— Сроду не растёт, — шепнул.

— Вот оно что. Тогда ясно, почему ты столько сюда набрал.

— Чего-чего? — переспросил бродяга.

— Ничего.

Лицо мужичка изменилось, до этого его словно клонило в сон, а теперь напрягся. Он как-то странно зыркнул на сигареты и резко на Юрия.

— Ладно. Чего уж там… Чего уж.

Они остановились далеко от ворот. Там стоял лоб в средневековой бригантине, с дубиной. Угрюмый. Морда обыкновенная, как у какого-нибудь сварщика третьего разряда.

— Ну чего, пошли? — сказал бродяга. — Только как этому проходить, я вот, честно, не знаю. Ты тоже пойдёшь?

Они с Юрием оглянулись, но Старика не обнаружили. Однако, стоило опустить головы, как вот он. Лежит на пузе в траве.

— Ты чего?

— Идите, а я за вами, — прохрипел.

Юрий бросил взор на стражника впереди.

— Пойдём, — он отправился к стене.

— Шапку-то отдай.

Из травы высунулась лапища со шляпой, бродяга забрал, напялил, выплюнул цветочек и побрёл за заморским гостем.

Как только охранник их увидел, сразу расставил ноги, постукивая дубиной о ладонь.

— Это откуда вы такие красивые? А ну стой.

— Моё имя Юрий Шмидт. Этот человек по чрезвычайно неудобному случаю приходится мне слугой. Пропусти меня.

Мужик скорчил рожу и с хрустом почесал щетину, закинув дубину на плечо.

— Ш-ш-ш-м… как?

— Я прибыл издалека, моя фамилия тебе ничего не скажет. Пропусти, я должен видеть губернатора.

— Гу-бер-кого?

Юрий напрягся. О боги Олимпа, в этом мире и губернаторов не бывает! Хоть эта мысль и пронеслась в голове, ни единый мускул на его лице не пошевелился.

— Не твоего ума дело.

Мужик хрюкнул то ли от возмущения, то ли от неожиданности. Однако тут же опустил глаза, как нашкодившая дворняга, и проворчал:

— Прошу извинить, господин. Проходите, — удивительно, но смена тона подействовала.

Однако, стоило Юрию сделать шаг, как глаза стражника проползли по его штанам, и он резко пихнул его в грудь.

— А ну стоять.

Мужичара прищурился. Юрий напрягся, что там, что он увидел? Сигареты? Но нет. Юрий не заметил, что чулки оказались ему совсем уж малы и разошлись на бедре по швам. В абсолютный тупик поставило то, что этому дуболому хватило ума это заметить и обо всём догадаться.

— Ах ты падла, это ж не твои штаны! А это что? А ну развернись!

— Что ты вякнул? — Юрий издал такой угрожающий тон, какой мог, но было поздно.

Стражник заметил на штанине кровь.

— Убийца! — заревел он и размахнулся дубиной.

Юрий сумел увернуться, отскочил. Бродяга сразу бросился наутёк. Но не успел он добежать до травы, как оттуда со страшной скоростью вылетел Старик и без единого звука: без рыка, шума, словно в вакууме, бросился на стражника. Только шорох стал слышен, будто бежит не полутонная тварь, а маленькая кошка. Охранник онемел от ужаса, в горле застрял крик, и чудовище сбило его с ног, как вылетевшая на луг грузовая фура пасущегося барана. Старик резко прижался к стене, спрятавшись.

Бродяга лежал на земле, придерживая шляпу. Юрий, спохватившись, тоже спрятался. Глаза приковались к Старику, который заглядывал в город, а сам крепко сжимал горло стражника, как мясник курицу. Мужик висел в его хватке бездыханной тряпочкой — ноги не касались земли, покачиваясь в воздухе.

— Никого, заходим! — прошипел великан.

Бродяга без малейшего раздумья поднялся, отряхнулся и забежал в ворота. Юрий за ним. Старик ринулся к траве и размахнулся с разбега:

— По-о-о…

Он швырнул тело стражника метров на двести. То улетело далеко-далеко в поле.

— …летай!

Старик забуксовал, оставив борозду, и на четвереньках залетел в город.

Юрий остолбенел посреди дороги от изумления и ужаса, увидев то, что издали казалось ему тенью замка. Впереди, прямо посреди города возвышалось безумное нагромождение камня и железа. Не то демоническая крепость, не то могучий собор: дикое смешение всех возможных стилей, аморфные шипастые, сводчатые наросты и ответвления, колонны и балконы, кое-где вообще неясно, как держащиеся в воздухе. По чёрным склонам блестели на солнце мутные окошки и пёстрые мозаики, зияли десятками пустых глазниц бойницы. Было ощущение, что это отродье строилось несколько тысяч лет, и каждые сто лет архитектор менялся, а вместе с ним направление мысли.

Множество людей. Дома, дворы, пороги. Жизнь кипела. По сравнению с собором город казался игрушечным. Впереди было видно, что громада даже накрывает тенью некоторые улицы, как там вообще живут, в вечном сумраке? А если кусок отвалится и на крышу кому-нибудь упадёт?

Бродяга протянул Юрию руку. Тот вздрогнул. Очнувшись, крепко пожал.

— Ну, я пошёл. Наверное, когда-нибудь и пересечёмся.

Он устремил сонный взгляд вперёд. Дорогу преградила повозка, кто-то вёл осла, тащил мешки, ехал водовоз. Расставание откладывалось на пару минут — через толпу не пройти.

Но тут, пригнув макушку под решёткой, через ворота прошёл Старик, высунув язык и дыша с широкой улыбкой, как бульдог. Как только он показался на свет, улица разразилась страшным воем, все бросились врассыпную с визгами, дети поразбегались, грузчики побросали ящики, осёл заревел, повозка завалилась набок вместе с ним, двери и окна захлопали. Улица подчистую опустела.

Бродяга мирно пошёл по своим делам, переступая через раздавленные овощи. Юрий и Старик остались одни.

— Что это?

— Вон то? — махнул Старик на готический звездолёт, приземлившийся посреди города. — Да Пиявка его знает.

— Что ни спроси, ни черта ты не знаешь.

— И что мне, на одной ноге попрыгать? Что я, виноват, что только и спрашиваешь вопросы, на которые тебе и червь подземный не ответит! Ну стоит, постройка. Гро-ма-да, — с особенной артикуляцией выговорил Старик. — Очень древняя, значится. А что это, ясно пламя, никто не знает. Не помнит, точнее. Даже я не помню, Сердцем тебе клянусь.

На клятве сердцем Старик почему-то не приложил руку к груди, а указал вверх, на солнце.

Из-за угла вылетели трое стражников, все с дубинами, как на подбор. Юрий растерялся. Старик заорал страшным рёвом:

— Сожру и высру!

Стражников аж откинуло. Юрий тут же очнулся и рванул за ним наутёк.

Из подворотни выскочил солдат и полетел на них с копьём. Юрий затормозил, некуда отпрыгнуть. За миг до того, как копьё пробило его насквозь, его оторвало от земли. Мир перевернулся несколько раз, Юрий чуть не потерял сознание от того, с какой скоростью переместился в пространстве. Они очутились на крыше дома. Крики стражи остались где-то внизу.