Черное Эхо

Глава 5

Из Архивов, опечатанных Орденом Света

«Дело не в том, что сами знания могут быть опасны. Опасны ответы, которые они приносят.»

Нас продержали внизу еще час, долгий и вязкий, прежде чем позволили подняться. До выживших инквизиторам не было дела. Они пядь за пядью ощупывали треснувшие печати, а жрецы ползали на коленях вдоль серебряной тропы, светили лампами в каждую выбоину и бормотали над рунами. Лужа крови Натана Вессара тем временем темнела и уходила в пористый камень, и никто из них ни разу не посмотрел в ее сторону.

Когда кованые решетки наконец выпустили нас во внутренний двор Элариона, горный мороз ударил наотмашь. Ветер срывался со шпилей, пробивал куртку насквозь и сек щеки ледяной крупой. После спертого, сладкого от гнили воздуха катакомб я глотала этот холод, пока не заломило зубы.

Наследники сбились у арки в кучу. Элион, который обычно не затыкался ни на минуту, стоял сутулясь и смотрел на брусчатку, затянутую инеем. Губы у него посинели, но он их даже не облизывал. Рядом кто-то из младших Северинов растирал себе предплечья, все сильнее и сильнее, пока кожа не пошла багровыми пятнами, и не замечал, что делает.

Над головой снова было бледное зимнее небо, но отвернуться от черного зева арки так никто и не смог. Мы выбрались, а вонь Нижнего предела выбралась вместе с нами: в волосах, в швах перчаток, в горле. Я сглатывала, и она снова возвращалась на язык.

— Младший наследник Дома Вессар признан погибшим во время второго испытания, — сухо бросил жрец, не отрываясь от пергамента.

«Признан погибшим». Он даже имени не назвал. Обмакнул перо, поставил отметку и перешел к следующей строке.

У края толпы, отдельно от всех, стоял Дэймон Вессар, кузен Натана, тощий мальчишка в куртке с чужого плеча. Внизу я его даже не замечала. Сейчас он смотрел на жреца, не мигая, и ждал, что тот поднимет голову и назовет имя. Жрец не поднял. Дэймон сглотнул, спрятал руки в рукава и отвернулся к стене.

Элион резко выдохнул, и пар вырвался у него изо рта белым облаком.

— Да пошли вы нахрен. — Он не отступил ни на шаг.

Жрец сделал вид, что не услышал. Орден в совершенстве владел искусством глохнуть, когда что-то нарушало его порядок. Перо снова заскрипело по пергаменту.

Иара зачерпнула горсть снега и с остервенением терла им рукав, пытаясь отодрать присохшую бурую корку. Снег таял у нее в пальцах и стекал на камни розовой водой. На скулах у нее не осталось ни кровинки.

— Тело семье не отдадут, да? — Она не подняла головы и продолжала тереть.

Инквизиторы даже не обернулись. Только сомкнули ряды, и между нами и аркой выросла стена черных доспехов. Под их сапогами хрустнул заледенелый снег.

Я стояла на промерзшем камне, и до меня с тошнотворной ясностью доходило, как именно они это обставят.

Для хроник Натан Вессар погибнет без всяких трещин в печатях. Он просто затеряется во тьме. Пока Орден не поднимет тело из подземелий, кланам не придется объявлять, что барьер пробит. Нет трупа — нет прорыва, и Ордену незачем признавать собственную слабость. Имя вычеркнут из списков, перо оботрут о тряпицу, и руки у всех останутся чистыми.

Кассен тяжело растер лицо ладонью, размазывая копоть и жирный пот, отчего уголки его глаз поднялись и опустились.

— Этот долбаный Нижний предел надо было выжечь дотла еще шестнадцать лет назад.

— И признать, что Магистериум потерял контроль? — Аделина плотнее запахнула меховой воротник. Зубы у нее выбивали дробь, и она стиснула их, прежде чем договорить. — Скорее они позволят всему Элариону рухнуть нам на головы.

Кассен издал короткий пустой звук, отдаленно похожий на смешок. Ни вызова в нем, ни злости. Одна усталость.

— После сегодняшнего я бы на это даже посмотрел.

Драконы били крыльями, поднимая со двора пыль и ледяную крошку. Перепонки хлопали тяжело, как мокрые паруса, порывы трепали наши плащи, но запах крови и паленого мяса никуда не девался. Он въелся в мех воротников, в кожу ремней, в волосы.

Белый дракон Кая скреб брусчатку передней лапой. Когти застревали в щелях; он выдергивал их, выламывая края камней, и снова принимался рыть. Зверь Морвейна стоял мордой к арке, широко расставив лапы. Между зубами у него тянулись нити слюны. Каждый выдох выходил из его горла рокотом, который отдавался у меня в ступнях, а желтые глаза не отрывались от темноты под сводом.

Я до боли стиснула челюсти. Отвернуться от арки не получалось, закрыть глаза — тоже: под веками сразу вставала зараженная, ее вывернутое плечо, пальцы, ободранные до костей.

Я обхватила левое запястье и провела большим пальцем по краю перчатки. Кожа задубела на морозе и плотно облегала руку, и меня передернуло: запястье до сих пор помнило чужую хватку. Хотелось содрать перчатки, забраться под горячую воду и тереть кожу щеткой, пока не покраснеет, пока с нее не сойдет липкое ощущение гниющей плоти.

— Лиора.

Я дернулась всем телом и отшатнулась. Плечо свело судорогой: измотанные мышцы сами, по старой вбитой привычке, напряглись в ожидании удара.

Мирейн подошла совершенно беззвучно. Поправила воротник, оглядела двор. На лице — ни ужаса, ни злости, и дыхание у нее после долгого подъема даже не сбилось.

— Великий Магистр ждет вас сегодня вечером в своих покоях.

В голосе не было ни угрозы, ни тревоги, вообще никаких чувств. Ровный, пустой тон, каким зачитывают распорядок дня.

Значит, отец уже знает. Или инквизиция успела подсунуть ему ту версию, которая удобнее для его игр в Совете. Вызов к Магистру после такого дня означал одно: допрос, который мастерски прикроют отцовской заботой. Горячий чай, плед на плечи и вопросы, по одному, пока не скажешь лишнего.

— Передайте, что я буду.

Голос не дрогнул, и я мысленно поставила себе за это отметку.

Мирейн коротко кивнула. Промолчала, но перед тем как уйти, опустила взгляд. На мою левую руку.

Это длилось один удар сердца. Чутье вопило: одерни рукав, убери запястье за спину. Я заставила себя стоять смирно. Любое суетливое движение стало бы признанием. Под тяжелым, скребущим взглядом советницы я мысленно вдавила тьму поглубже под кожу перчатки и приказала ей спать. Под швом на запястье что-то коротко толкнулось и стихло.

Мирейн так ничего и не сказала. Полы ее плаща прошуршали по камню, и она ушла в галерею, оставив после себя запах воска и холодного железа.

* * *

Я свернула в крытый переход, который вел через старые постройки к жилому крылу, и плечи сами собой опустились. Хотелось одного: содрать жесткую куртку вместе с въевшимся в нее смрадом катакомб и уткнуться лицом в подушку.

Дальше пройти мне не дали.

На корне языка вдруг осел медный, сладковатый привкус чужой крови, будто я надкусила монету.

Рэйвен ждал в нише между старыми гобеленами, куда не доставали отсветы коридорных факелов. От ленивой аристократической скуки, с которой он обычно смотрел на мир, не осталось и следа. Передо мной стоял воин, который еще не до конца вернулся с поля боя: черный мундир в темных липких брызгах, расстегнутый ворот, распоротый рукав там, где его достала рунница. Он заполнял собой весь узкий проход. Плечи закаменели, а в черных глазах еще не остыло то, что было внизу.

— Пропусти меня, Морвейн. — Я попыталась обойти его.

Его тень скользнула по камню и легла поперек прохода. Он загораживал мне путь к отступлению и, судя по лицу, никуда не торопился.

— Ты хоть понимаешь, что ты там натворила? — Голос звучал тихо, со зловещим спокойствием, и от него волоски на руках встали дыбом.

За поворотом, в нескольких шагах, топали инквизиторы, гремела сталь, кто-то требовал еще фонарей. А здесь, между гобеленами, пахло пылью, старой шерстью и его кровью, и вдохнуть полной грудью у меня не получалось.

— Я пыталась выжить.

Прозвучало жалко, и мы оба это услышали.

Рэйвен шагнул ко мне. Я осталась на месте. Он наклонился так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. От расстегнутого ворота тянуло жаром разгоряченного тела, дыхание у него после боя еще не выровнялось, но смотрел он тяжело и неотрывно.

— Зараженная обошла троих инквизиторов, чтобы добраться именно до тебя. — Его губы приблизились к моему уху. — И она улыбалась.

Я вцепилась в край перчатки. Дернула слишком сильно, по саднящей коже, и тут же разжала пальцы. Рэйвен посмотрел на мою руку, потом снова мне в лицо.

— Тварь была слепой и выжженной изнутри. Это агония, а не…

— Твоя кровь пела ей в ответ. — Он сказал это совсем тихо, задевая дыханием волосы у моего виска.

Я повернулась к нему. Наши лица оказались так близко, что он умолк, а я на секунду забыла заготовленный ответ. Взгляд Рэйвена скользнул к моим губам, и шею обдало жаром до самых ушей.

Проклятье. Ему совершенно не стоило подходить так близко.

— Ты всегда допрашиваешь людей, дыша им в лицо? — Я уперлась пальцем ему в грудь, в жесткое сукно, заскорузлое от чужой крови.

Он посмотрел на мой палец, и уголок его рта пополз вверх.

— Обычно они отвечают быстрее.

Я надавила сильнее. Рэйвен позволил отодвинуть себя на полшага, но усмешка сошла с его лица, когда он заговорил снова.

— Твою магию чувствовали по всему проклятому Нижнему пределу, Лиора. — Он чуть склонил голову, не отпуская мой взгляд. — Ты выставила себя напоказ перед всем Магистериумом. И если думаешь, что Мирейн не почуяла эту гниль… ты еще большая дура, чем кажешься.

Палец согнулся сам. Теперь я держала его за отворот мундира, и грубый шов врезался мне в ладонь даже через перчатку.

— Думаешь, я этого не понимаю? — прошипела я, подтягивая его к себе. — Или тебе просто нравится повторять, какая я дура?

Он перестал улыбаться. Посмотрел на мои стиснутые пальцы, потом поднял глаза. Я не отпустила, и Рэйвен даже не попытался освободиться.

По праву крови он должен был с удовольствием смотреть, как я оступаюсь. Мой отец, Великий Магистр, лично забрал жизнь его отца и выстроил власть Вальтерисов на пепелище их наследия. О судьбе его матери я не знала ничего, кроме слухов. Мой Дом позаботился о том, чтобы мальчишке из опального рода вместо наследства достались руины и презрение. У Рэйвена были все причины стоять в стороне и любоваться, как я своими руками затягиваю петлю у себя на шее.

За поворотом раздались шаги. Рэйвен сразу повернул голову, и я невольно разжала пальцы. Он проследил, как по стене проплыл желтый отсвет фонаря, и снова посмотрел на меня.

— Тогда перестань сама лезть в петлю.

Я хотела отвернуться, но его глаза задержались на моей шее. В вороте вдруг стало тесно. Я сглотнула, и он чуть прищурился.

— Что еще? — Я вскинула подбородок. — Дышу неправильно?

На его губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Сейчас ты вообще не дышишь.

Я демонстративно набрала полную грудь воздуха. Рэйвен посмотрел мне в глаза, выдохнул через нос и отступил. Между нами тут же протиснулся сквозняк из оконной щели, и после его жаркого дыхания воздух показался мне ледяным.

— Инквизиторы видели, как тварь на тебя отреагировала. Сегодня Орден спишет все на панику, им так удобнее. — Он одернул отворот, смятый моими пальцами. — Но смотреть за тобой теперь будут.

— А ты, значит, решил сдать меня Совету первым? — Я скрестила руки на груди. — Или сперва выяснить, сколько я знаю?

Рэйвен шагнул обратно. Я удержалась на месте, хотя смотреть на него снова пришлось снизу вверх.

— Если бы я хотел скормить тебя Инквизиции, Вальтерис, я бы просто позволил тебе продолжать. Ты прекрасно справлялась без моей помощи.

Я нашла бы что ответить, дай он мне хоть малейший повод усомниться. Но перед глазами все еще стояло лицо зараженной, а запястье помнило, каким теплом отозвалась метка, когда та подошла ближе.

— Тогда зачем ты здесь? — спросила я тише.

Он посмотрел поверх моего плеча. За узкими окнами чернели шпили Элариона, по стеклу с шорохом ползла снежная крупа.

— Потому что Орден лжет. И кое-что из этой лжи ты сегодня видела сама.

— Они прячут смерть Натана. Тоже мне новость.

— Смерть Натана — их мелкая оплошность. — Рэйвен наклонился ко мне и понизил голос. — Я говорю о том, что прорвало защиту внизу. Ты правда веришь, что шестнадцать лет назад Разлом открыли взбунтовавшиеся драконы?

Я шумно втянула в себя воздух. Вместо каменного коридора перед глазами встало плато, залитое золотом, и голая рука над расколотой печатью. Черные крылья. Кожа, вздувшаяся волдырями.

К горлу подкатила тошнота.

— Я не знаю, что это было…

Рэйвен перестал коситься на окна.

— Зато я знаю, что это был не морок. — Он говорил еле слышно. — Такая магия не берется из ниоткуда.

Я нащупала ремень портупеи и просунула под него пальцы, прижимая ладонь к боку. Все, что мне рассказывали о Затмении, я помнила наизусть, с датами и именами. Хотелось швырнуть ему в лицо хоть что-нибудь из этого, но золотые линии снова ползли по чужому предплечью, и слова не шли.

— Почему я должна тебя слушать? — Я заставила себя поднять глаза. — У каждого Дома своя правда. У жрецов свои летописи. С чего мне верить именно Морвейну?

Он потер переносицу большим пальцем.

— Не верь. Проверь сама.

— И что проверять?

— Архивы Магистериума. Третий ярус. Твоя кровь откроет проход.

Я посмотрела на свою перчатку. Тени у его сапог уже стекали на ступени узкой лестницы, уходившей из перехода вниз.

— Найди книги гарнизонных потерь за год Затмения, — продолжил Рэйвен. — Застава Корвейн-Тор. Записи за три дня до того, как мои «предатели-родичи» якобы вскрыли Нижний предел.

— И что я там найду?

Он отвел взгляд к темной лестнице. Челюсть у него едва заметно напряглась.

— В том-то и дело. Ничего. Тридцать восемь воинов гарнизона исчезли. Ни донесений, ни тел, ни имен в поминальных списках. И страницы никто не рвал в спешке. Их срезали тонким лезвием у самого корешка, чисто, без единого заусенца.

Во рту пересохло, на языке остался привкус пыли. Прятать свои провалы в подземельях — одно. Вымарывать из истории несколько десятков жизней, аккуратно, ножичком для бумаги, — совсем другое.

Во дворе за стеной захлопали огромные крылья. Я дернулась.

Рэйвен это заметил.

— Значит, моя кровь откроет тебе двери, а грязь на свою семью я нарою сама? — Я не сразу подняла глаза. — Удобно.

— Я хочу, чтобы ты открыла глаза, пока эта самая семья тебя не похоронила. — Он тяжело выдохнул, и насмешка в его глазах исчезла, сменившись старой, глухой тяжестью. — Что ты почувствовала, когда она на тебя посмотрела?

— Ничего.

— Врешь. Ты что-то в ней увидела. Я видел.

Я сцепила зубы. Пульс тяжело толкался в виски.

— Сегодня ночью откроется западная галерея. — Не дожидаясь ответа, Рэйвен медленно отступил в тень, и та приняла его, сомкнулась на плечах.

— Это невозможно. Крыло опечатано старшими рунами. Никто не может…

— Морвейны вырубали Эларион из цельной скалы, когда предки Вальтерисов еще не знали, с какого конца браться за кирку. — Он оборвал меня жестко, и в голосе впервые лязгнула гордость опального Дома, мрачная и неприкрытая. — Руны — краска на наших камнях.

— И зачем мне туда идти?

— Чтобы понять, почему твой отец до смерти боится того, что живет в твоей крови.

Он развернулся, и по переходу потянуло кардамоном и промерзшим подвалом.

Тело среагировало раньше, чем я успела подумать. Пальцы вцепились в жесткую, заскорузлую от чужой крови ткань у него на предплечье и остановили Морвейна на полушаге.

Тени у его ног взвились черным пламенем. Я ждала удара. Вместо этого они мягко, вкрадчиво обвились вокруг моего запястья, прямо поверх перчатки, и тьма у меня под кожей потянулась им навстречу. Руку прошило от запястья до локтя, как от рунной молнии.

Рэйвен застыл. Потемневшие глаза впились мне в лицо.

— Это очень плохая идея, Вальтерис. — Голос у него стал низким и хриплым.

Я отдернула руку. Запястье гудело, кожа под перчаткой горела, и я прижала его к бедру, чтобы унять.

— А если это ловушка? — Голос все-таки дрогнул. — Если ты просто хочешь от меня избавиться?

Улыбки на его лице больше не было.

— Если бы я хотел твоей смерти, я бы позволил твари оторвать тебе голову внизу. — Он не повысил голоса. — Западная галерея. Полночь. Подумай, что пугает тебя больше: я… или правда о твоей семье?

Он поправил рукав, смятый моими пальцами, и шагнул на лестницу, в темноту. Шагов я так и не услышала.

* * *

Переход вывел меня обратно во двор. Горный ветер ударил в лицо, и я плотнее запахнула плащ. Метка на левом запястье ныла тупой, тягучей болью, в такт пульсу. Опустив голову, я миновала храмовников, застывших у арки, и направилась к лестнице жилого яруса.

Двор гудел зло и лихорадочно, как гудят выжившие, у которых еще трясутся руки.

Кто-то из младших наследников до хрипоты орал на целителя из-за пустяковой ссадины на лбу и в упор не замечал, что броня у него на боку пробита насквозь. Целитель молча держал его за подбородок, рукава у него были бурыми до локтей. Северяне с руганью волокли по брусчатке окованные железом сундуки с новыми печатями: Орден спешно тащил к подвалам заплаты. Прикованные у крепостной стены драконы чуяли эту панику. Они глухо рычали, и рычание отдавалось у меня в животе, а шипастые хвосты с хрустом дробили промерзший камень в крошку.

Я успела сделать пару шагов к лестнице, когда рядом возникла Иара Хель.

— У тебя вид, будто хочешь столкнуть кого-нибудь с Астрономической башни. — Она счищала скомканным снегом чужую кровь с кожаных перчаток.

— Только если очередь из желающих будет не слишком длинной.

Иара коротко, мрачно хмыкнула. За это я ее и любила: ни сочувственных взглядов, ни идиотских расспросов, как я себя чувствую.

— Вессары уже требуют закрыть Нижний предел. — Она кивнула на советников, сбившихся в кучу у галереи. Над их головами клубился пар от дыхания. — Можно подумать, это вернет им сына.

Я поморщилась. Имя Натана царапнуло где-то под ребрами.

— Ты его знала?

— Не особо. — Иара швырнула под ноги розовый комок снега и наступила на него. — Избалованный идиот. Но не настолько, чтобы заслужить такое.

Честно. Безжалостно. Как всегда.

Мы прошли мимо отряда северян, сгружавших оружие. Один из драконов вскинул голову, когда мы приблизились: огромный, белоснежный, с темными выжженными рунами на шее. Вертикальные зрачки сузились в нитку и остановились на мне. Я невольно сбавила шаг.

Иара тут же это заметила.

— Не дергайся. — Она даже не посмотрела на зверя. — Резкие движения их злят.

— Отлично. Теперь мне еще и шевелиться страшно.

Она уже открыла рот, но тяжелые шаги за спиной заставили нас обеих замереть.

— Лиора.

Сил не было даже на то, чтобы обернуться. После резни внизу и всего, что только что вывалил на меня Морвейн, внутри осталась одна выскобленная пустота.

Кай обошел нас и встал у меня на пути, между мной и лестницей. Доспехи он уже скинул и стоял в черной куртке с расстегнутым воротом, без церемоний, без свиты, заслонив собой весь суетящийся двор. От него пахло мокрыми перьями, гарью и железом. И хуже всего было то, что даже сейчас, когда я едва держалась на ногах, сердце от одного его вида заколотилось о ребра, часто и больно.

— Великий Магистр велел передать, что ждет тебя. — Он кивнул в сторону Магистерской башни.

— Я знаю. — Собственный голос показался мне чужим и тусклым. На привычную оборону сил не осталось. — Мирейн меня уже нашла.

Кай медленно повернулся к Иаре. Белые крылья чуть разошлись у него за спиной, перья зашуршали друг о друга; на нижних темнели засохшие брызги крови. В другой день Иара непременно огрызнулась бы и осталась рядом со мной из чистого упрямства. Сегодня только поджала губы. Слишком много крови мы оставили на камнях Нижнего предела, чтобы спорить из-за пустяков.

Она посмотрела на Кая, потом на меня и коротко кивнула.

— Пойду посчитаю, сколько печатей они угробили у западной арки. — Ее пальцы на секунду крепко сжали мое плечо, и Иара зашагала к инквизиторам, ни разу не оглянувшись.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга. Мимо несли носилки, стражники перекрикивали друг друга, где-то звали лекаря. Кай не оборачивался. Крылья закрывали от меня половину двора; ветер перебирал длинные перья и цеплялся за налипший на них снег.