Ночь королев

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026

Каждый раз, когда я вижу звездные кисти, мне становится грустно. Каждый год, когда распускаются эти цветы, я вспоминаю о том, чтó мы потеряли. О том, что все мы натворили в борьбе за корону, которую на самом деле никто не хотел. И иногда это бремя кажется не менее тяжелым, чем бремя нашей вины.

1

Праздник Звездных кистей

Все звуки приглушаются, когда я натягиваю тетиву и сосредотачиваюсь на цели. Фырканье лошадей в конюшне и хруст соломы у них под ногами, бряцание оружия дозорных на крепостной стене, дыхание двух мужчин рядом со мной – все затихает. Я больше не чувствую прохладного ветерка, который приятным весенним вечером гуляет по двору замка. Мой мир сузился до черной отметки в центре соломенного круга в конце длинного стрельбища, метрах в тридцати от меня. Спина напряжена, как тетива лука, а три пальца, которыми я держу стрелу, так и зудят от желания наконец-то пустить ее в полет. Я готова к выстрелу. Я…

Двустворчатые ворота Внешнего Кольца с грохотом распахиваются, и я вздрагиваю от неожиданности. Тетива срывается, запуская стрелу в воздух. Проклятье! Она попадает в мишень, но более чем в двух ладонях от черного круга, в который я метила. Ветры Виркай!

Слышу детский смех и стук лошадиных копыт по булыжнику. О покое во внутреннем дворе замка теперь можно забыть. Это отец с моими братьями вернулся с праздника Звездных кистей.

С досадой опускаю лук.

– Ты не виновата, – пытается утешить меня Кеншин.

Рубен, которому все еще не по себе, когда Кеншин обращается ко мне так фамильярно, бросается, чтобы забрать у меня стрелу, но тот останавливает его:

– Подожди. Вдруг второй выстрел окажется более удачным?

– Надеюсь, мы узнаем об этом по тому, как стрела попадет прямо в цель, – говорю я, но больше не лезу в колчан.

Кеншин – наш первый егерь. В детстве он называл меня госпожой, как и другие слуги. Однако с тех пор, как начал обучать меня стрельбе из лука, Кеншин стал обращаться ко мне более фамильярно. Я не против. Мы достаточно долго пролежали вместе в грязи в ожидании добычи, чтобы не соблюдать этих условностей. Он научил меня стрелять диких уток в полете и куропаток в высокой траве. Обычно я бываю более меткой, чем сегодня.

– Аликс! – Конли соскальзывает с седла и мчится ко мне.

Дафнус бросается следом. Брайант спускается с лошади с чуть большим достоинством. Флетчер, очевидно, спит в объятиях папы. Я больше не злюсь из-за неудачного выстрела и расплываюсь в улыбке. Что за удивительный ребенок! Скорее всего, они ездили на праздник в Небелауэнталь, и наш птенчик получил слишком много впечатлений от шума и веселья вокруг. А ведь еще утром он капризничал, потому что не желал идти на праздник Звездных кистей. Я хотела отдать лук Кеншину и забрать Флетчера у отца, но меня настигли Конли и Дафнус.

– Аликс! – снова кричит Конли, да так громко, будто я глухая. Его личико раскраснелось, глаза блестят от волнения.

– Тише, – говорю я. – Я тебя прекрасно слышу.

– Ну почему ты не поехала с нами? Было так здорово! Правда? Правда же, Дафнус?

Он старается говорить спокойнее, но сегодняшние впечатления льются из него, как горный источник из расщелины. Там были жонглеры. Они натянули веревку между двумя деревьями и танцевали на ней. А еще метали ножи, жонглировали мячами и показывали спектакль – о змее, которая хотела стать королем…

Я с беспокойством поглядываю на папу, который уже успел спешиться. Брайант взял Флетчера на руки, а девушки с конюшни занялись лошадьми.

Конли бодро продолжает:

– Мы ели фрукты в меду, а еще там были танцы, и жареный кабан, и две жрицы Божественных Сестер! Только представь: у них в клетке был Зимний волк!

– Вот это да! Тогда будем надеяться, что он от них не сбежит и не принесет нам мороз, лед и вьюгу. Зимой нам уже хватило.

– Да мы знаем, что это был ненастоящий Зимний волк, – вмешивается Дафнус. – Папа говорит, это просто старый пес, который изображает Зимнего волка. А после представления жрицы выпускают его и дают в награду лакомства. – Оглянувшись, он добавляет: – Правда, Флетчер все равно испугался.

Я не удивлена.

Конли продолжает:

– Я бы тоже хотел дать ему что-нибудь вкусное, даже если это всего лишь собака. Как думаешь, он дал бы мне себя погладить?

Прежде чем я успеваю ответить, он уже тараторит дальше:

– Все фонари были украшены яркими лентами. Ты бы видела, Аликс!

Я бы не отказалась. Небелауэнталь располагается в долине между двумя зелеными холмами. Как поется в одной из песен, они похожи на застывшие волны изумрудного океана. Не сомневаюсь, после этой дождливой весны долина цветет пышнее, чем когда-либо, и озеро Небелауэн на самом юге сияет в лучах полуденного солнца, как драгоценный камень.

Конли крепко обнимает меня, но тут же морщит нос.

– Ты пахнешь конюшней, – говорит он, не выпуская меня из объятий.

Я смеюсь и взъерошиваю ему волосы. У Конли каштановые кудри, как у отца и всех нас, детей семейства Гримхольд. Только братья острижены коротко, а у меня волосы ниже плеч, если не собраны в узел, как сегодня.

– Ну так! Я вообще-то работала целый день, а не лопала сладости и не плела венки.

Конли запрокидывает голову и смотрит на меня:

– Они короновали дочь сапожника и объявили ее Весенней невестой. Тебе бы венец из звездных кистей подошел гораздо больше.

– Мне вообще не нужен венец, – заявляю я и целую его в макушку. – К тому же благородных дам не выбирают в качестве Весенних невест. Праздник Звездных кистей придуман как раз для того, чтобы отдать дань уважения тяжелому труду ремесленников и по праву оценить все, что они делают для графства.

– А почему роль Девы, Несущей Свет всегда достается благородной даме?

– Мы тебе кое-что принесли, – говорит Брайант, и я только сейчас замечаю, что он стоит рядом.

Папа подходит к нам с блаженно спящим Флетчером на руках, и Кеншин с Рубеном склоняются в знак почтения. Брайант протягивает мне мешочек из грубого льна. Какой соблазнительный аромат!

– Праздничный пирог? – с надеждой спрашиваю я и хватаю мешочек.

Брайант кивает.

– Спасибо.

– Для тети мы тоже взяли, – сообщает папа и останавливается рядом со мной.

Его считают очень высоким, но я уже почти касаюсь плечом его плеч.

– Спасибо, – еще раз благодарю я и отдаю мешочек Брайанту. – А не пора бы вам бежать наверх и умываться? Вот-вот стемнеет, а вы еще захотите пожелать спокойной ночи тете Камилле и рассказать о поездке.

Конли и Дафнус закатывают глаза. Умываться им явно не хочется. А вот тетю Камиллу они любят. Брайант со свойственным ему благоразумием серьезно кивает, убирает мешочек с пирогом в карман куртки и собирает младших братьев, чтобы отвести их во дворец, несмотря на их невнятные возражения.

– Мы сейчас подойдем, – заверяет их отец, покрепче обнимая спящего Флетчера.

– Зажжение Весеннего огня прошло без происшествий? – спрашиваю я, когда мальчики скрываются из виду.

– Леди Карисс безукоризненно справилась с ролью Девы, Несущей Свет! – с блеском в глазах отвечает отец.

Весеннюю невесту всегда выбирают из народа, а роль Девы, Несущей Свет, разжигающей факелом большой костер на закате Дня Звездных кистей, традиционно достается благородной даме. Раньше этот ритуал выполняла мама. После ее смерти Девой, Несущей Свет стала тетя Камилла. В прошлом году она была уже слишком больна, и когда эта почетная роль досталась мне, костер разгорелся чуть раньше, чем следовало.

– Безукоризненно, – повторяю я за папой. – Не сомневаюсь.

Мне кажется или он немного покраснел? С трудом сохраняю невозмутимый вид:

– Ты что, задумал снова жениться?

Папины глаза расширяются от удивления.

– Нет, – торопливо отвечает он. – Сначала твоя очередь.

– Для этого нужен хотя бы кандидат.

Несмотря на мой непринужденный тон, сердце начинает биться сильнее. Я не хочу выходить замуж, по крайней мере пока. Дочь графа, достигшая брачного возраста, не будет иметь недостатка в претендентах. Но я люблю свою жизнь такой, какая она есть. Мне нравится жить здесь, в замке, с отцом, братьями и тетей Камиллой, и я не хочу ничего менять.

Отец, как всегда, словно читает мои мысли и, слава Божественным Близнецам, не давит на меня. Он лишь окидывает взглядом лук у меня в руке, затем стрелу в мишени и удивленно приподнимает бровь.

– Вы напугали меня, – оправдываюсь я. – Я выпустила стрелу по ошибке. К тому же к новому луку надо еще приноровиться.

Это, кстати, правда. Новый лук немного больше и более тугой, чем старый. Первые несколько раз тетива больно задевала внутреннюю сторону предплечья, хотя с тренировочным луком, который я использовала последние два года, такого давно не случалось. Папа подарил мне большой лук на семнадцатилетие, месяц назад.

– Я пока не привыкла к нему.

– Попробуй еще раз, – предлагает папа, перекладывая Флетчера из левой руки в правую.

Я откидываю голову назад, распрямляю плечи и достаю из колчана новую стрелу. Встаю в правильную позицию: ноги параллельны друг другу, туловище чуть наклонено вперед. Спокойно поднимаю лук и натягиваю тетиву, стараясь держать плечи ровно. Концентрируюсь на цели.

– Старайся дышать животом, – советует папа, как будто я этого не знаю.

Впрочем, он прав. Дышу медленнее и глубже. Все остальное отходит на задний план.

Раз. Два. Пускаю стрелу. Наконечник с приятным глухим стуком вонзается в мишень.

– Очень хорошо, – хвалит папа.

Я снова не попала в центр, но на этот раз стрела оказалась на краю черного круга.

– Как там новый жеребенок? – спрашивает отец по дороге к дворцу.

Я тут же забываю о неудавшемся выстреле и своей досаде:

– Уже намного лучше. Думаю, он выживет.

Я действительно осталась сегодня помогать кухаркам и садовникам, которые проводили работы в саду, но главная причина, по которой я пропустила праздник Звездных кистей, была иной: моя любимая кобыла, Летний Ветерок, родила жеребенка две ночи назад. Поначалу он казался слабым и болезненным, но сейчас постепенно идет на поправку. А еще мне (очень кстати!) удалось избежать необходимости выступать в качестве официального представителя графской семьи.

Отец удовлетворенно улыбается. Боковым зрением вижу, что Флетчер по-прежнему крепко спит у него на руках.

– Это правда, что артисты показывали спектакль о Змеином короле?

От беспокойства у меня во рту появляется горький привкус. Папина улыбка исчезает.

– Я с ними серьезно поговорил.

– Я беспокоюсь не об артистах.

– Я поговорю и с твоими братьями, прямо с утра.

– Мне… – начинаю я, но отец не хочет дальше слушать:

– Я позабочусь об этом. Я и так слишком обременяю вас с тетей.

– О чем был спектакль?

– Аликс.

– Папа.

Он тяжело вздыхает:

– Сказка, басня. Ничего больше.

Я упрямо молчу, и отец нехотя продолжает:

– Однажды утром верховный канцлер обнаружил, что на королевском троне уютно устроился змей. Змей требует, чтобы его короновали, и вонзает ядовитые клыки в каждого, кто пытается снять его с трона.

– Не припомню такой сказки, – мрачно замечаю я, поднимаясь на высокую ступень лестницы, ведущей в замок. Камень под ногой шатается. – А что, если в народе пойдут толки?

– Гримхольды не дураки, – успокаивает отец. – Да и король очень далеко.

– Не так уж и далеко. Днем приходил королевский гонец, принес тебе письмо.

Отец замирает.

– Королевский гонец? Сегодня? Я не ждал вестей раньше следующей недели.

– Он прибыл вскоре после вашего отъезда. Я даже думала, вы встретились на Большой Западной улице.

– Дафнус захотел поехать через дубовую рощу. Где он сейчас?

– Гонец? Он сразу уехал. Хотел как можно скорее добраться до Воронова ущелья с посланием для герцогини.

Отцу это явно не нравится. Письмо от нового короля, да еще и неожиданно… Это явно не к добру.

– Я положила письмо тебе на письменный стол.

Подставляю руки, чтобы перехватить спящего Флетчера. Папа кивает и передает мне брата. Флетчер как-то потяжелел, пока ходил смотреть на Зимнего волка.

Отец направляется к астрономической башне. В свободное время он больше всего любит наблюдать за звездами, поэтому обустроил свой кабинет именно там, прямо под крышей.

– Ты читала письмо? – спрашивает он.

– Конечно, нет.

– Зайди потом ко мне, когда отнесешь Гнома в кровать. Поговорим.

– Гномом его скоро не назовешь, – отвечаю я, стараясь сохранить легкий тон, хотя мне совсем не весело. – Тяжеленький уже стал.

– Давай я, – предлагает папа, но я качаю головой:

– Я справлюсь. Лучше прочитай письмо.

Отец гладит меня по щеке согнутым пальцем.

Я пытаюсь выглядеть оптимистично, но вымученная улыбка угасает, как огонек свечи на ветру.

– Мало ли, вдруг там хорошие новости.

Мне хочется успокоить нас обоих, но, поднимаясь по лестнице в спальню, я всю дорогу возвращаюсь мыслями к спектаклю на празднике Звездных кистей. Никакая это не сказка. У нашего нового короля действительно ядовитые клыки. До сих пор он свирепствовал только в столице. И нам всем будет лучше, если Гримхольд не станет привлекать лишнего внимания с его стороны.

2

Змеиный король

Никто в Торренфелле не любит короля, который вступил на престол почти год назад. Ни придворные, ни простой народ. Те, кто не боится, с презрением относятся к его капризам и ненавидят за высокомерие. Однако коронация короля Гидеона не была бы столь трагичной, если бы его предшественник, регент Карг, не пользовался всеобщим уважением. По правде говоря, вся страна тайно надеялась, что трон унаследует сын Карга. Тем не менее прошлой весной наш регент скончался от неизвестной болезни, а его сын на тот момент был едва ли старше Брайанта. Так Гидеон Даркенфаль стал законным претендентом на престол.

Он происходил из древней королевской династии. Когда-то его прапрадед объединил Торренмарк и Штурмфелл в одно могущественное государство, в котором сейчас живем все мы, а его дед защищал побережье Торренфелла от вторжения воинственных северян. Однако среди предков короля Гидеона, к несчастью, числилась и Элдрет Серпентис: его мать была ведьмой. Это стало известно, когда он был еще маленьким мальчиком, восьми-девяти лет, точно не знаю. И тогда ее сожгли на костре. Как говорится, «очищение огнем». С матерью сожгли и его сестер.

По мнению некоторых, мальчика также следовало предать огню. Однако король, который, если верить досужим слухам, невозмутимо наблюдал за сожжением жены и двух дочерей, не позволил тронуть наследника. А всего через полгода после этих событий он неожиданно скончался. Так Гидеон был отправлен к одному из доверенных лиц отца в деревню, и Карги стали править страной от его имени. Тогда меня еще не было на свете; с тех пор минуло двадцать лет. Мама еще жила в столице, но ее уже нет в живых, а отец отказывается говорить о прошлом. Однако со слов тети Камиллы мне известно, что он причастен к обвинению королевы в колдовстве.

Порой я задаюсь вопросом, почему всех так поразила коронация Гидеона в прошлом году. Неужели за долгие годы все забыли о его существовании? Или думали, что он еще не скоро взойдет на трон? Или верили, что он уже не заявит о своем праве на престол, если не объявился в столице сразу после совершеннолетия? Ведь с тех пор уже минуло несколько лет. А вдруг среди аристократов в высших кругах по-прежнему есть те, кто готов его поддержать?

Прошлым летом ходили слухи, что смертельная болезнь регента Карга вовсе не превратность судьбы. Однако Гидеон Даркенфаль быстро заставил всех замолчать или, по крайней мере, обсуждать подобные предположения лишь вполголоса и в кругу доверенных лиц. За несколько недель он отправил в отставку всех советников старого регента и назначил на вакантные должности своих приближенных. Новый король заткнул рот всем критикам, запрятал в темницы так называемых «клеветников» и отправил на плаху «врагов». Множество аристократов разного возраста, регулярно бывавших при дворе, неожиданно ушли из жизни. С тех пор отец всячески избегает столицу. Теперь он отправляется туда только тогда, когда избежать визита невозможно. Народ Торренфелла ненавидит нового короля. Все боятся змеиного яда.

Мне очень любопытно, что там в письме. Надеюсь, Гидеон Даркенфаль не собирается обратить свой немилосердный взор на нашу семью.

Уложив Флетчера в кровать, я купаюсь и переодеваюсь в чистое. Убираю юбку и пропотевшую льняную рубашку в корзину из ивовых прутьев, которая стоит у двери, чтобы слуга мог с утра отнести белье в прачечную. Ставлю рядом кожаные ботинки со шнурками. Колчан и лук прячу в деревянный сундук с орнаментом, стоящий у моей кровати. Брайант оставил на нем мешочек с праздничным пирогом.

Моя комната значительно меньше, чем у братьев. Здесь так тесно, что едва можно пройти между стеной и кроватью. Единственный источник света – крошечное окошко; чтобы открыть его, приходится забираться в изголовье кровати. Зато эта комната только моя, я ни с кем ее не делю, разве что с Молли, одной из многочисленных мышеловок нашей крепости. Ради этого я готова смириться даже с отсутствием печи.

Молли и сейчас здесь. Наверное, Брайант запустил. Она свернулась калачиком на кровати и наблюдает за мной из-под полуприкрытых век. Позволяю себе на минутку прилечь рядом, погладить ее мягкую теплую шерстку и послушать ее мурлыканье. Глядя в потолок, я продолжаю спрашивать себя, чего же хочет от нас Змеиный король.

Встаю с кровати, чтобы пожелать братьям спокойной ночи. Мама не пропускала ни одного дня. С тех пор как ее не стало, эту традицию поддерживаю я. На самом деле в одной комнате должны были спать Брайант и Конли, а в другой Дафнус и Флетчер, но, поскольку средние братья у нас не разлей вода, они заняли одну спальню, а вторая досталась Брайанту и Флетчеру.

Сначала иду к нашим сорванцам. Они все еще перевозбуждены после праздника Звездных кистей, и не сразу получается уговорить их залезть под одеяло. Не сомневаюсь, они снова выберутся наружу, как только я выйду из комнаты. Стучу в дверь напротив и жду. В конце концов, Брайант уже не маленький. Не дождавшись ответа, приоткрываю дверь и заглядываю в щелку. В комнате темно. Странно, обычно Брайант любит почитать перед сном. Однако сегодня маленькая масляная лампа, подвешенная на одном из четырех массивных столбов кровати, не горит и внушительный том из папиной библиотеки лежит на прикроватной тумбе. Флетчер безмятежно спит в своей кроватке, посасывая палец. Брайанта нет.

Я обнаруживаю его в домовом храме. Он сидит на бархатной подушке в нише Божественных Сестер и смотрит на фреску, изображающую Виркай и Миркай, которые заманивают в клетку Зимнего волка.

– Разве ты не устал? – спрашиваю я, подходя ближе.

– А ты знала, что однажды они поймали настоящего волка? – спрашивает он, не ответив на мой вопрос.

– Для праздника Звездных кистей? Чтобы он изображал Зимнего волка?

Брайант кивает:

– Его принесли в жертву Виркай.

– Это, наверное, было очень давно, – отвечаю я.

В столице больше почитают других богов – Кацирка, повелителя всех богов, его сына Адора-целителя и Лиарнн, богиню торговли. А вот Гримхольд живет за счет сельского хозяйства, животноводства и торговли древесиной, поэтому мы поклоняемся прежде всего Божественным Близнецам, Виркай и Миркай. Они отвечают за смену времен года: Миркай – Поющая Садовница, дарующая земле новую жизнь. Благодаря ей растут и расцветают все растения. А ее сестра Виркай – Молчаливая Охотница, которая сторожит Зимнего волка. Осенью ему все же удается сбежать из клетки, и тогда мир покрывается снегом и льдом. Виркай отправляется на охоту и не останавливается, пока снова не загонит Зимнего волка в клетку, которую Миркай мастерит из дерева. И так по кругу. Праздник Звездных кистей символизирует очередное заключение Зимнего волка в клетку, поэтому для нас это самый важный день в году.

– А бывало ли когда-нибудь, чтобы Близнецам не удалось поймать волка? – любопытствует Брайант.

Я беру бархатную подушку и устраиваюсь рядом.

– Тетя Камилла рассказывала, что однажды, когда она была совсем маленькой, снег шел до июня и мороз уничтожил почки всех растений. Был очень голодный год. Она говорит, оракулы утверждали, что люди прогневали Божественных Сестер.

– И тогда они принесли в жертву волка, чтобы умилостивить их?

– Мы больше не приносим в жертву живых существ. С тех пор как Торренмарк и Штурмфелл стали одной страной.

– На празднике Звездных кистей сказали, что король Гидеон поклоняется…

– Завтра папа поговорит с вами о короле, – перебиваю я, хотя, возможно, не стоило реагировать так резко. Здесь, в часовне, нас вряд ли будут подслушивать. Смягчившись, я добавляю: – И о представлении, которое показывали уличные артисты. С собакой, которую привели жрицы, ничего не случится, не волнуйся.

– Да я знаю, – говорит Брайант, прислоняясь ко мне плечом. – Но вообще лучше было остаться с тобой в крепости.

Я обнимаю брата:

– Ты – наследник Гримхольда. Тебе важно быть на виду хотя бы время от времени. Тем более на празднике Звездных кистей.

– Я знаю, – обреченно отзывается Брайант.

– Ты же не можешь все время торчать в комнате, уткнувшись носом в книги.

– Я знаю, – повторяет он и так горестно вздыхает, как будто именно это печалит его больше всего.

Мне немного совестно напоминать ему об этом, ведь я сама сделала все, чтобы не появляться сегодня на публике.

– Кроме того, – говорю я, пытаясь приободрить Брайанта, – мне никто не привез бы праздничный пирог, если бы ты не поехал со всеми. Твоим братьям это даже в голову не пришло бы.

Брайант тихонько усмехается:

– Это уж точно. Кстати, Конли и Дафнус сегодня чуть не утопили мельничиху в озере Небелауэн.

– Как они умудрились?

Брайант начинает свой рассказ, и я забываю, что сижу с ним в часовне, в нише Божественных Сестер. На мгновение забываю даже о своих тревогах.

Примерно через час наконец выхожу во двор и направляюсь к астрономической башне. Уже совсем темно. Небо ясное, самая подходящая погода для наблюдений за звездами. Однако тягостное предчувствие подсказывает мне, что отец даже не подходил к телескопу в этот вечер.

– Госпожа, – слышу я мужской голос.

Человек появляется из тени так неожиданно, что мне едва удается справиться с собой и не вздрогнуть. Он снимает шляпу, и я узнаю его.

– Микал! Так поздно, а ты не спишь!

– Да, госпожа, – отвечает он и смущенно мнет поля шляпы. – Пастбища за замком почти выпасены. Мне придется перевести овец в другое место не позднее чем послезавтра.

– На восток?

– Берка хочет перегнать туда коров.

– Значит, на север?

Он смотрит на меня, как бы ожидая решения. Я ободряюще улыбаюсь.

– На север, Микал, – утвердительно повторяю я.

– Благодарю, госпожа.

Микал с облегчением надевает помятую шляпу и уходит.

Кабинет отца находится на пятом, верхнем этаже астрономической башни, поэтому я останавливаюсь на последней ступеньке, чтобы перевести дух. Папа говорит, что благодаря утомительному подъему по лестнице его не беспокоят по пустякам. Стучу в дверь.

– Александра? – раздается папин голос, и я вхожу в кабинет.

– Садись. – Он указывает на скрипучий деревянный стул у письменного стола.

Здесь, как всегда, разложены логарифмические линейки, пергамент, сургучные печати, чернильницы и, конечно же, папина любимая астролябия. Правда, сегодня отец не сидит над альманахом, а толкает из стороны в сторону бронзовый кубок. Перед ним бутылка вина и тарелка с щедрым куском копченого окорока, источающего пряный аромат. А справа – распечатанное письмо короля. Кажется, мне больше не хочется узнать его содержание.

– Может, я завтра зайду? – с надеждой спрашиваю у отца.

Он выпрямляется в кресле:

– Лучше покончить с этим сразу.

Звучит пугающе. Видимо, речь не о повышении налогов. Неужели король Гидеон решил вернуть крепостное право? Слухи об этом ходят еще с прошлой зимы.

К горлу подступает комок.

– Что там? – кашлянув, спрашиваю я.

Отец молча придвигает плотно исписанный пергамент и отворачивается, чтобы достать с полки еще один кубок и налить мне белого вина, пока я буду читать послание короля.

Письмо начинается так: «Высокородному и достопочтенному графу Гримхольду. С искренней теплотой обращаюсь к Вам с просьбой о поддержке в деле возрождения нашей страны». Едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Торренфелл и так не знает бед. По крайней мере, не знал, пока Змеиный король не выполз из изгнания.