Аромат лаванды и свежего хлеба

© Кристина Миляева, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Все началось с того, что однажды утром я поняла: еще один день в этом офисе, еще один слайд с бессмысленной инфографикой, еще один часовой спор о том, насколько голубым должен быть этот самый голубой цвет – и я сойду с ума. Окончательно и бесповоротно. Это было не внезапное озарение, а скорее тихое, копящееся месяцами, как пыль на моем рабочем столе, заваленном стикерами, скетчбуками и чашками с давно остывшим чаем, осознание. Оно свалилось на голову и не пожелало растворяться в офисной суете.

Воздух был спертым и густым, пах остывшим кофе из капсульной машины, пластиком новеньких мониторов и едва уловимым запахом отчаяния. Кондиционер гудел, как уставший шмель, безуспешно пытаясь оживить атмосферу. Я смотрела на экран, на котором растянулся логотип очередного банка – мое детище, рожденное в муках после трех недель бесконечных правок и согласований, и не чувствовала ровным счетом ничего. Ни гордости, ни досады. Пустоту. Белую, безразличную и бесконечно глубокую пустоту. Подобную белому шуму на экране неработающего телевизора.

В мирской жизни я была Анной Соколовой, а в офисе – той с призвездинкой, но с руками из нужного места, и на тот момент мне было двадцать три года. Я работала младшим дизайнером в небольшом, но амбициозном рекламном агентстве в самом сердце миллионного города. Мечта многих моих однокурсников. Стабильно, модно, престижно. Только вот к моей собственной мечте это не имело никакого отношения.

Точнее, она испарилась в суете безжизненной гонки по кругу. Работа – дом – работа – дом… И так за днем протекал день, и все сливалось в бесконечное ничто… Теперь моя мечта пахла акварельными красками, старыми книгами и морем. А здесь стоял аромат тонера от принтера и горьких духов Толика, сидящего за соседним столом, – он выливал их на себя литрами.

Я потянулась к кружке и сделала глоток зеленого чая с жасмином – моя единственная попытка создать хоть какой-то уют в этом пространстве вечного хаоса и гениальной неадекватности. Горячий напиток обжег горло, и я почувствовала, как по запястью пробежала легкая дрожь. Левая рука. Там, чуть ниже косточки, была маленькая, едва заметная родинка. Я всегда непроизвольно касалась ее пальцем, когда нервничала или была на пределе. В тот момент она будто пульсировала, напоминая о том, что я жива, хотя внутри все казалось вымершим.

– Соколова! – резкий голос арт-директора Дмитрия прорезал монотонную тишину офиса. – Клиент в восторге! Но хочет еще немного поднять насыщенность. И шрифт сделай повеселее. Что-нибудь потолще, позаметнее.

Я медленно повернулась к нему. Он стоял возле моего стола, сияя от самодовольства, и мысленно считал нолики в нашем гонораре за прекрасно выполненный срочный заказ. Успешная сделка… Еще одна галочка на его карте креативного гения. Хотя всю работу выполнила исключительно я!

– «Повеселее» и «потолще» – это не техническое задание, – тихо сказала я, чувствуя, как нарастает знакомая тяжесть под ложечкой.

– Аня, милая, не усложняй, – снисходительно улыбнулся он, сделав ударение на слове «милая». – Они платят. Они правы. Просто сделай, как они говорят. И перезалей файлы на фтп, а то там опять какая-то беда с доступом.

От этого слова меня всегда передергивало. Оно звучало как приговор. «Милая» – значит, несерьезная. «Милая» – значит, можно не вникать в ее профессиональное мнение. А в его устах это казалось величайшей насмешкой над всеми представительницами женского пола. Так и хотелось плюнуть ему в наглую, заплывшую жиром рожу, но воспитание не позволяло даже голос поднять и возмутиться.

Он развернулся и ушел, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и ощущение полнейшей профнепригодности. Я снова посмотрела на экран. На этот желто-синий логотип, который должен был символизировать «надежность и динамику». Он мне откровенно не нравился. Но это было уже неважно. Важно было сделать шрифт «повеселее».

Я взяла мышку, увеличила насыщенность, как просили. Цвет стал ядовитым, кричащим. Именно таким, каким его и хотели видеть. Безвкусно, зато заметно. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Перед внутренним взором поплыли круги от усталости и бессилия.

Мысль о побеге возникала и раньше. Сначала робко, как будто крадучись, боясь спугнуть саму себя. Потом настойчивее, громче. Особенно по ночам, когда я лежала в потемках своей съемной однушки и слушала, как за окном гудит город, который никогда не спит. Мне снилось море. Не конкретное место, а именно ощущение бескрайнего простора, соленого ветра, бьющего в лицо, крики чаек и полное, абсолютное отсутствие необходимости куда-то бежать.

А еще мне снился запах свежего хлеба. Странный, на первый взгляд, сон для девушки, выросшей в городе супермаркетов и готовых завтраков в пластиковых контейнерах. Но этот запах с детства был для меня символом чего-то настоящего, теплого, домашнего. Он стойко ассоциировался с бабушкой, с ее дачей, с летними каникулами, с тем временем, когда я была по-настоящему счастлива.

Нынешнее же мое счастье измерялось количеством лайков под сторисами с видами на ночной мегаполис с крыши модного бара и одобрительными кивками парня, с которым я тогда встречалась, Сергея. Красивый, успешный, правильный. Работал в крупной IT-компании. Водил меня в дорогие рестораны и говорил о наших блестящих перспективах. Его раздражала моя привычка читать бумажные книги – «Зачем, есть же электронные?» – и совсем не радовали мои попытки писать маслом по выходным.

– Милая, это мило, – говорил он, листая мой скетчбук с акварелями и рисунками цветными карандашами. – Но хобби должно приносить доход или хотя бы пользу для имиджа. Лучше бы английский подтянула. Или курс по проект-менеджменту прошла. Это сейчас в тренде.

Я запирала свои «милые» рисунки в дальний ящик стола и шла подтягивать английский. А по ночам мне все так же снилось море. И хлеб…

Переломный момент наступил за неделю до моего внезапного прозрения в офисе. Мы с Сергеем сидели в очередном пафосном месте, и он рассказывал о возможности переезда в Штаты по работе. Говорил стремительно, его глаза горели. Я слушала и понимала, что в этой блестящей картине будущего нет меня. Вернее, я в ней была бесплатным приложением, как красивый и удобный аксессуар, который должен молча следовать за ним, подставляя щечку для поцелуя на корпоративах и безупречно ведя светские беседы. Глупая кукла, чье место на полке.

– А что с моей работой? – робко спросила я, уже зная ответ.

– Бросишь, конечно, – недоуменно пожал плечами он, как будто я спросила что-то само собой разумеющееся. – Ты же не всерьез считаешь это карьерой? Это так, временное увлечение. Найдешь там что-нибудь… Ну… Более подходящее по статусу. Или просто отдохнешь. Моя зарплата в четыре раза больше твоей, уж без лишней копеечки с голоду точно не помрем. Ты же знаешь, что я иду на повышение. А там и нолик к месячному доходу прибавится. Не переживай, солнце, мы со всем справимся и разберемся.

В его тоне не было злобы. Была легкая снисходительность и полная уверенность в своей правоте. И в тот самый момент я поняла, что мы говорим на разных языках. Живем в разных вселенных. Его вселенная была выстроена из стекла, бетона и амбиций. Моя же… Моя была нарисована акварелью, нечетко, размыто, но в ней были запахи, цвета и ощущения, которых не существовало в его мире.

Мы расстались тихо и без скандалов. Он сказал, что я несерьезная и что мы «не сошлись в приоритетах». Я с ним согласилась. Приоритеты у нас и правда были разные. Он хотел покорять мир. А я – просто найти в этом мире свое маленькое, тихое место. Как-то беззубо и обыденно закончились мои единственные отношения длиною в восемь долгих лет.

И вот я сидела в офисе, смотрела на ядовито-синий логотип и понимала, что больше не могу существовать настолько бессмысленно и рутинно. Не могу делать вид, что меня волнует цветопередача, дизайн и насыщенность. Не могу делать вид, что моя работа имеет смысл. Не могу дышать этим спертым воздухом.

Я встала, отнесла кружку на кухню, прошла к своему столу и начала собирать вещи. В глубокой тишине. Никто не обратил на меня внимания. Все были поглощены своими дедлайнами, графикой и шрифтами. Только когда я накинула пальто и взяла в руки коробку со своими скетчбуками, старенькой пленочной камерой и засохшей веточкой лаванды – единственным намеком на природу в моем казенном уголке, ко мне подошла стажерка Лиза.

– Ты уходишь? – удивленно хлопнула она глазами.

– Да, – улыбнулась я, и это была самая искренняя улыбка за последние несколько месяцев.

– Куда? – прощебетала Лиза.

– Искать свое место в этом бескрайнем мире возможностей, – ответила я и вышла в коридор, не дав ей опомниться.

Решение созрело мгновенно, будто ждало этого толчка. Последнего аккорда в похоронной рутине ежедневного бессмысленного скитания. Я еду… Куда угодно! Только не назад. На последние деньги, отложенные на черный день, который уже наступил. Ведь дальше вязнуть в этой трясине было выше моих сил. Мечта звала и пахла морем, лавандой и свежим хлебом.

Я нашла в интернете домик в маленьком приморском городке. Сдавала его пожилая пара. На фотографиях он показался мне игрушечным: белые стены, ярко-синие ставни, черепичная крыша. И всего в двух шагах от пляжа. Цена была смешной по столичным меркам. Я свою однушку снимала в три раза дороже, чем там стоил целый домик у кромки воды. Я позвонила, договорилась, купила билет на поезд.

В тот же вечер упаковав свою нехитрую жизнь в чемодан, я не испытывала ни страха, ни сомнений. Только легкость, похожую на эйфорию. Я включала музыку, танцевала посреди комнаты и чувствовала, как с плеч спадает тяжелый невидимый груз. Я оставляла позади не только душный офис, но и целую версию себя – удобную, понятную, но такую чужую.

Мой план был простым: уехать на все лето. Перезагрузиться. Подумать. Понять, чего же я хочу на самом деле. Рисовать, читать, гулять, дышать морским воздухом. А там видно будет. Главное – сделать этот шаг. Выйти из клетки с золотыми прутьями, которую я сама же и выстроила вокруг себя.

И вот он, мой поезд. Увозящий меня от громады небоскребов, суеты, чужих ожиданий. К морю. К лету. К незнакомому, но такому манящему запаху свежего хлеба. Я прижалась лбом к прохладному стеклу вагона и смотрела, как за окном мелькают поля, леса, маленькие станции.

Я еще не знала, что меня ждет. Не знала, что в маленькой пекарне на берегу моря меня поджидал человек с теплыми карими глазами и широкой, открытой улыбкой. Не знала, что этот побег обернется не бегством, а настоящим, долгожданным возвращением. Домой. Но это чувство надежды, смешанной со свободой, было таким острым и сладким, что я зажмурилась, стараясь запомнить его навсегда. Впереди была целая жизнь, и это значило слишком много для меня. Все только начиналось…

Глава 1. Домик с синими ставнями

Поезд с глухим стуком тронулся, оставляя за собой шум и гул вокзала, а вместе с ними и мою прошлую жизнь. Я прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как знакомые очертания большого города расплываются, тают в мареве летнего зноя, сменяются бесконечными полями, редкими перелесками, далекими деревеньками, залитыми золотым светом заходящего солнца. В груди странно щемило. Прощальная грусть, смешанная с предвкушением чего-то абсолютно нового. Я сомкнула веки, вдыхая пыльный, но уже пахнущий свободой воздух вагона, и позволила себе просто наслаждаться мгновением тишины и покоя. Чувствовать легкость, граничащую с невесомостью, и тихую, пока еще робкую радость.

Путешествие заняло всю ночь и бо́льшую часть дня. Я почти не спала, слушая мерный перестук колес и негромкие, убаюкивающие разговоры попутчиков. Читала, смотрела в окно на мелькающие пейзажи, которые постепенно менялись: вместо равнин и полей появились холмы, зазеленели первые сосны, а потом, уже под утро, вдали мелькнула узкая серебристая полоска моря. От его вида сердце екнуло, забилось чаще. Оно было совсем не таким, как на картинках. Бескрайним и синим, переливающимся от насыщенного индиго и бутылочного изумруда до искрящейся голубизны и белых барашков пены. Оно было бескрайним, сливающимся с небом на горизонте, но от этого не менее прекрасным. Оно было настоящим.

Моя конечная станция оказалась маленьким, почти игрушечным вокзальчиком из желтого песчаника, утопающим в зелени дикого винограда. Платформа была пустынна, если не считать пары отдыхающих с огромными рюкзаками и старика, дремавшего на скамейке в тени. Воздух ударил в лицо – густой, соленый, с примесью запаха хвои и нагретых на солнце камней. Я сделала глубокий вдох, и в легких с непривычки затрепетало. Таким воздухом невозможно надышаться. Он пьянил, как шампанское. Чистый, свежий и искрящийся.

Со мной на перрон вышла лишь горстка людей, которая тут же растворилась в узких улочках, убегающих вглубь городка. Я осталась стоять с чемоданом, чувствуя себя немного потерянной, но абсолютно счастливой. После постоянного гула мегаполиса тишина оглушала. Ее нарушали лишь стрекот цикад где-то в кустах, далекий крик чайки и ленивый перезвон колоколов с церквушки на холме.

До домика, который я сняла, нужно было идти пешком минут десять. Хозяйка, добрая женщина по имени Валентина Степановна, предупредила меня об этом по телефону, предложив встретить на станции, но я отказалась. Мне безумно хотелось пройтись самой, прочувствовать каждую энергетическую отдушину этой земли, вдохнуть ее полной грудью.

Дорога петляла меж невысоких домиков с черепичными крышами, утопающих в зелени. В палисадниках буйно цвели розы, гортензии и, конечно же, лаванда. Ее фиолетовые островки, источающие терпкий, умиротворяющий аромат, встречались повсюду. Из открытых окон доносились обрывки разговоров, запахи готовящейся еды. Шашлык, тушеные овощи, жареная рыба, спелые фрукты и домашние настойки. Все было каким-то невероятно уютным, домашним, настоящим.

Я шла медленно, волоча чемодан по выщербленной брусчатке, и старалась запомнить каждую деталь: вот кошка, растянувшаяся на теплом камне забора, вот старушка, поливающая из леечки герань на окне, вот мальчишка с удочкой, бегущий к морю. Все это блаженное умиротворение так и просилось на холст. И я готова была посвятить себя этому.

Мой новый, пусть и временный, дом оказался на самой окраине, там, где улочка упиралась в песчаную тропинку, ведущую к пляжу. На мгновение я замерла, рассматривая его. Он был именно таким, каким выглядел на фотографиях, только еще лучше, еще живее.

Небольшой, приземистый, с толстыми стенами, выбеленными известью, слепящей глаза на солнце. И те самые синие ставни. Не кричащие, как логотип банка, а яркие, цвета летнего неба, словно вобравшие в себя всю синеву моря, что виднелось в просвете между домами. Черепичная крыша поросла мхом, отчего дом казался сказочным, будто сошедшим со страниц старой книги. Маленький палисадник перед ним напоминал джунгли. Там буйно разрослись какие-то полевые цветы, мята, розмарин и снова лаванда, образуя фиолетовую ароматную волну.

Хозяйка оставила ключ под глиняным горшком с геранью у крыльца. Скрипучая железная задвижка с трудом повернулась в замке, и тяжелая деревянная дверь со стоном распахнулась внутрь.

Прохлада и полумрак встретили меня как старого друга. Воздух внутри был особенный. На мгновение пахнуло старым деревом, сухими травами, пылью и чем-то еще, неуловимо-сладким, может быть ладаном или засохшими яблоками. Я переступила порог, и дверь сама медленно захлопнулась позади меня, отсекая внешний мир. Я осталась стоять посреди комнаты, одна, прислушиваясь к ее голосу и сути. Они были иными, нежели на улице. Густые, глубокие, звенящие, повествующие свою историю. Мою новую историю.

Комнатка оказалась крошечной, но в ней было все необходимое. Простенькая деревянная кровать с горой подушек и лоскутным одеялом, грубый стол у окна, застеленный вышитой скатертью, плетеное кресло-качалка, книжная полка, пустовавшая и вызывающе скучающая, и маленькая, но уютная кухонная ниша с газовой плиткой. Все было просто, даже немного по-деревенски, но сделано с любовью и заботой. Чувствовалась хозяйская рука.

Я подошла к окну и распахнула створки. Они поддались не сразу, протестуя скрипом давно не смазанных петель, и в комнату хлынул поток слепящего солнечного света, а вместе с ним настойчивый, пьянящий аромат лаванды с клумбы под окном и свежий, соленый ветер с моря.

Я высунулась по пояс, оперлась о теплый подоконник и замерла, завороженная. Из окна открывался вид на узкую полоску пляжа и бескрайнюю водную гладь, сливающуюся с небом на горизонте. Море сегодня было спокойным, лениво накатывающим на берег бархатные волны. Я стояла так, может быть, пять минут, а может, полчаса, просто дышала и смотрела. Одиночество, о котором я так мечтала в шумном городе, наконец настигло меня. Оно было не пугающим, а объемным, теплым, обволакивающим, как это лоскутное одеяло на кровати. Я была одна. Совсем одна. И это было прекрасно.

Разбирать вещи не хотелось. Не хотелось ничего, кроме как раствориться в этом моменте. Первом моменте настоящей, ни от кого не зависящей свободы. Я оставила чемодан посреди комнаты, нащупала в сумке пачку зеленого чая с жасмином и маленький дорожный термос. Через несколько минут ароматный напиток был готов. Я взяла горячую кружку в руки, словно пытаясь согреть ладони, хотя в воздухе висела приятная летняя жара, и снова подошла к окну. Пила чай маленькими глотками, смотрела на море и чувствовала, как внутри все перестраивается, замедляется, успокаивается. Тот бешеный ритм, в котором я жила последние годы, остался там, далеко, за горизонтом. Здесь время текло иначе, медленно, плавно, по-южному лениво.

Но сидеть в четырех стенах, даже в таких милых, все же не хотелось. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и сиреневые тона, и городок манил к себе, обещая новые открытия. Я накинула легкое льняное платье, наскоро заплела волосы в косу, чтобы они не путались на ветру, и вышла, щелкнув замком. Ключ я, по местной традиции, сунула под тот же горшок с геранью.

Вечерний Лавровый Берег – так назывался этот городок – был еще прекраснее, чем днем. Узкие улочки тонули в мягких сумерках, а из окон и открытых дверей кафе лился теплый свет, выхватывая из темноты куски мостовой, горшки с цветами, улыбающиеся лица. Где-то негромко играла гитара. Воздух стал еще гуще, насыщеннее, теперь в нем смешались запахи лаванды, жареной рыбы, цветущего жасмина и свежеиспеченного хлеба. От этого последнего аромата у меня предательски заурчало в животе. Я поняла, что не ела почти весь день, но мысль о том, чтобы зайти в одно из уютных кафе и заказать ужин, показалась мне странной. Пока что мне не хотелось ни с кем говорить, нарушать свое хрупкое одиночество.

Я просто шла, без цели, повинуясь изгибам улиц. Они все вели вниз, к морю. Под ногами мягко поскрипывала старая брусчатка, а над головой, между крышами, зажигались первые звезды. Далекие искорки, яркие, огромные, совсем не такие, как в засвеченном городском небе. Я шла и впитывала в себя эту атмосферу покоя, этого замедленного времени. Вот магазинчик с вязаными вещами, вот лавка, где продают мыло ручной работы и плетеные корзины, вот аптека с зеленым крестом. Жизнь здесь текла своим чередом, неспешно, и мне, городской бегунье, нужно было время, чтобы перестроиться, подстроиться под этот ритм.

Наконец я вышла на набережную. Неширокую, вымощенную тем же песчаником, что и вокзал, с коваными фонарями, которые уже зажглись, отбрасывая на дорожку длинные тени, создающие мистическую атмосферу. С одной стороны тянулся невысокий парапет, за которым шумел прибой, с другой стояли такие же домики, а между ними ютились кафе и лавки, уже готовящиеся закрываться. Народу было немного: парочки, гуляющие под руку, рыбак, закидывающий удочку с самого края пирса, несколько подростков, смеющихся у воды.

Я нашла свободную скамейку, села и устремила взгляд на море. Теперь оно было темным, почти черным, лишь у самого берега подернутым серебристой пеной. Горизонт пылал последними отблесками малинового, багрового, золотого заката. Было что-то невероятно умиротворяющее в этом зрелище, в монотонном шуме волн, в криках чаек, в теплом ветре, который трепал мои волосы и края платья. Я закрыла глаза, откинулась на спинку скамейки и просто слушала. Слушала, как дышит море. Слушала, как затихает городок. Слушала тишину внутри себя.

Внезапно я почувствовала себя невероятно усталой. Усталой от дороги, от эмоций, от этого внезапного погружения в другую реальность. Но это была приятная усталость. Я понимала, что пора возвращаться в свой домик с синими ставнями, устраиваться на ночь, но ноги не хотели слушаться. Хотелось сидеть здесь вечно, растворившись в этом сумраке, в этом шуме, в этом сладком хлебном запахе, который, казалось, шел откуда-то справа.

Я обернулась. Из полуоткрытой двери небольшого приземистого здания в конце набережной лился теплый свет и вырывался тот самый, манивший меня аромат – свежеиспеченного хлеба, сдобы, ванили. Я разглядела в глубине за прилавком чью-то тень, движение. Пекарня. Она работала даже в столь поздний час? Вероятно, готовили выпечку на завтра. Я мысленно пообещала себе, что утром первым делом загляну сюда. Обязательно.

Собрав последние силы, я поднялась со скамейки и медленно побрела обратно по темнеющим улочкам, наверх, к своему дому. Фонари уже горели, освещая дорогу, и их свет казался таким теплым, таким домашним… В окнах, за которыми кипела своя, не знакомая мне жизнь, тоже светились огоньки. Я шла и думала о том, что всего несколько часов назад я была частью другого мира шумного, быстрого, суетного. А теперь я здесь. Одна… В тишине. И это мое сознательное решение. Мой побег. Мое начало.

Ключ по-прежнему лежал под горшком. Я открыла дверь, вошла внутрь и, не включая свет, подошла к окну. Ставни я закрывать не стала. Луна, круглая и яркая, уже поднялась высоко в небо, заливая комнату серебристым, призрачным светом. Где-то вдали, на море, мерцал огонек какого-то судна. Было тихо настолько, что я слышала собственное дыхание и отдаленный, едва уловимый шум прибоя.

Я наконец-то распаковала чемодан и достала самое необходимое на первое время: зубную щетку, пижаму, любимую книгу. Заправила кровать. Скрипящие пружины провалились подо мной, когда я присела на край. Комната казалась уже не чужой. Она приняла меня, обняла своей прохладой и умиротворением. Я была дома. В своем временном, но таком желанном убежище.

Перед сном я еще раз подошла к окну. Городок спал. Только где-то внизу, на набережной, все еще светилось окошко той самой пекарни, словно маячок, обещающий что-то доброе, теплое, вкусное. Запах хлеба почти выветрился, сменившись ночной свежестью и бесконечным ароматом цветов.

Я легла в постель, укрылась лоскутным одеялом и закрыла глаза. В голове не было ни мыслей, ни тревог. Только картинки дня: синие ставни, лавандовые поляны, бескрайнее море и теплый свет в окне пекарни. Последнее, что я почувствовала, прежде чем провалиться в глубокий, безмятежный сон, был легкий, едва уловимый аромат свежего хлеба, принесенный ночным ветерком. Завтра все начнется по-настоящему. И на душе стало спокойно и радостно.

Глава 2. Первый визит в пекарню

Я проснулась от того, что в лицо мне ударил яркий солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах. Комната была залита золотым светом, в котором танцевали мириады пылинок. Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь сообразить, где нахожусь. Скрип кровати подо мной, непривычная высота потолка, незнакомые тени на стенах – все было чужим. И тут до меня дошло: я не в своей съемной однушке в шумном городе. Я у моря. В домике с синими ставнями.

Ощущение было странным и прекрасным одновременно. Как будто я ступила на другую планету, где время текло медленнее, воздух был слаще, а краски ярче. Я потянулась, с наслаждением чувствуя, как ноют мышцы после вчерашней дороги и прогулки, и подошла к окну.

Утренний воздух ударил в лицо – свежий, прохладный, насквозь пропитанный запахом моря, хвои и цветущих трав. Городок внизу уже проснулся и жил своей размеренной жизнью. Слышались обрывки чьих-то разговоров с улицы, лай собаки, отдаленный гул мотора рыбацкой лодки. А еще… Еще один запах, который вплетался в утреннюю симфонию ароматов, сладкий и манящий. Запах свежей выпечки. Вчерашний, вечерний, он казался призрачным, почти мифическим. Сейчас же он был плотным, осязаемым, настоящим. Пекарня работала.

Живот предательски заурчал, напоминая, что вчера я почти ничего не ела. Решение пришло мгновенно. Я умоюсь, оденусь и отправлюсь на поиски источника этого божественного аромата. На завтрак будет что-то свежее, теплое, только из печи. Мысль сама по себе вызывала улыбку.