Аромат лаванды и свежего хлеба
Привести себя в порядок оказалось делом пяти минут. Я надела свое самое простое льняное синее платье, в тон ставням, наскоро собрала волосы в небрежный пучок, чтобы они не лезли в лицо, и, поборов легкое смущение от предстоящего общения с незнакомыми людьми, вышла на улицу, прихватив с собой ключ и небольшую сумку через плечо.
Утро в Лавровом Берегу было еще прекраснее, чем вечер. Солнце уже пригревало вовсю, но еще не было палящим. На листьях растений блестели капли росы, а воздух был таким чистым, что хотелось дышать и дышать, прочищая им свои запыленные городские легкие. Я пошла вниз, по тем же улочкам, что и вчера, но теперь они выглядели совершенно иначе – живыми, наполненными светом и движением.
Вот из булочной вышла женщина с теплой, дымящейся буханкой в руках, вот мальчишка на велосипеде развозит свежие газеты, вот старушка подметает крыльцо своего домика. Все здоровались друг с другом, перекидывались парой слов. О погоде, о море, о том, что вчера ловилась рыба. Меня провожали любопытными, но не навязчивыми взглядами. Чужая. Новенькая. Но враждебности в настрое людей не было. Скорее легкий, доброжелательный интерес.
Запах свежего хлеба становился все сильнее, ведя меня за собой, как нить Ариадны. Он исходил от того самого невысокого здания на набережной, что я приметила вчера. Теперь, при дневном свете, я могла разглядеть его получше. Беленые стены, темные деревянные балки, большая оконная витрина, за которой угадывались соблазнительные очертания булок и батонов. Над дверью висела кованая вывеска с незамысловатым рисунком в виде каравая и надписью: «Пекарня у Максима». Вывеска поскрипывала на легком утреннем ветерке, словно приглашая зайти.
Я сделала глубокий вдох, собрала всю свою храбрость, которой после городской жизни осталось не так уж много, и толкнула тяжелую деревянную дверь.
Тот самый запах, который до этого лишь щекотал ноздри, ударил мне в лицо с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Это была целая симфония ароматов! Теплый, душистый запах свежеиспеченного хлеба, сладковатый – сдобных булок, пряный – корицы и ванили, горьковатый – свежемолотого кофе. Воздух был густым, вкусным, им можно было почти наесться. Я замерла на пороге, ослепленная и оглушенная этим гостеприимным хаосом запахов.
Внутри пекарня оказалась крошечной, но невероятно уютной. Несколько маленьких столиков из светлого дерева, стулья с плетеными сиденьями. На стенах устроились полки с банками домашнего варенья, меда, пакетиками с травами. В углу стоял старый пустой книжный шкаф. У дальней стены красовалась дубовая витрина со стеклянными створками, а за ней – все то, от чего у меня немедленно потекли слюнки. Румяные багеты, пухлые круассаны, посыпанные сахарной пудрой пончики, пирожки с самыми разными начинками, сложенные в пирамиду бублики.
Но главное – за прилавком стоял он. Высокий, широкоплечий парень в простой белой футболке, запачканной мукой. Он стоял спиной ко мне, что-то размешивая в большой металлической миске. От прилагаемых усилий мускулы на его спине и плечах играли под тканью. Он что-то негромко мелодично напевал себе под нос. Я осторожно кашлянула, не решаясь нарушить его занятия. Он обернулся.
И я увидела его лицо. Смуглое от загара, с открытыми, правильными чертами. Короткие темно-каштановые волосы были слегка всклокочены, будто он постоянно проводил по ним рукой. Но больше всего меня поразили его глаза. Большие, карие, невероятно теплые. В них светилась какая-то детская, чистая доброта. И сейчас они смотрели на меня с легким удивлением и живым интересом.
– Доброе утро! – сказал он, и его голос оказался таким же теплым и бархатистым, как и взгляд. Он улыбнулся, и на его щеках прорезались ямочки. – Проходите, не стесняйтесь. Вы меня чуть не напугали, я так погрузился в замес, что остальное перестало существовать.
– Доброе утро, – сдавленно выдохнула я, чувствуя, как по глупой привычке касаюсь пальцем родинки на запястье. – Пахнет у вас невероятно.
– Стараемся, – рассмеялся он, и смех его был таким же искренним и заразительным. Он отставил миску в сторону и подошел к прилавку, вытирая руки о белый фартук. – Чем могу порадовать? Все свежее, только что из печи. Багет еще горячий, круассаны с миндальным кремом, булочки с вишней – только что остыли.
Я подошла к витрине, чувствуя себя ребенком в кондитерской. Выбор был невелик, но выпечка выглядела настолько аппетитно, что хотелось попробовать сразу все.
– Даже не знаю… – растерянно пробормотала я. – Все такое красивое.
– Тогда рекомендую булочку с вишней, – предложил он, его теплый взгляд скользнул по моему лицу. – Вишня наша, местная, очень сочная. И тесто на закваске, по бабушкиному рецепту. Легкое, не тяжелит.
– Давайте, – с облегчением согласилась я. – И чай какой-нибудь. Только не кофе, я не люблю кофе.
– И я не люблю! – Он снова улыбнулся, а мне почему-то было очень приятно это слышать. – У меня как раз есть отличный зеленый чай с жасмином. Мне кажется, он вам идеально подойдет.
Он ловко, одним движением руки, с помощью огромной лопаты извлек из-за стекла золотистую, подрумяненную булочку, с которой стекала на пергамент темно-алая вишневая начинка. Аккуратно упаковал ее в бумажный пакет, тут же пропитавшийся аппетитным маслянистым ароматом. Потом повернулся к небольшому столику с чайниками.
– Садитесь, пожалуйста, чай заварю за минуту. Сахара? Меда?
– Ничего не нужно, спасибо, – сказала я, опускаясь на ближайший стул у окна.
Сиденье мягко подалось подо мной. Я наблюдала, как пекарь легко и уверенно двигается за прилавком, заваривая чай в изящном керамическом чайнике. Его руки, большие, сильные, с мелкими белыми шрамами и следами ожогов, выглядели слишком громоздкими для такой тонкой работы, но делали все удивительно аккуратно и бережно. Через пару минут он поставил передо мной на стол высокую кружку с душистым чаем и положил бумажный пакет с булочкой.
– Вам сюда или возьмете с собой? – уточнил он.
– Я тут, если вас не затруднит.
– Нисколько. Я как раз делаю перерыв. – Он снял фартук, повесил его на крючок и вышел из-за прилавка, поднеся к носу тыльную сторону ладони и смахнув с нее прилипшую муку. – Максим, кстати. Я хозяин этого царства муки и дрожжей.
– Аня, – представилась я. – Я тут недавно. Снимаю домик наверху, с синими ставнями.
– Знаю, – кивнул он, и его глаза снова сощурились от улыбки. – Валентина Степановна, ваша хозяйка, – моя тетя. Она сказала, что приедет племянница подруги из города погостить. Так что вы у нас почти своя.
Это открытие немного смутило, но и успокоило меня. Значит, обо мне уже знают. Значит, я не совершенно чужая.
– Да, погостить на все лето, – подтвердила я, скрывая, что хозяйка просто решила назвать меня родственницей, чтобы не вызывать подозрений у налоговой.
– Отлично! – искренне обрадовался он. – Самое лучшее время. Городок тихий, море теплое, народу немного. Отдыхайте на здоровье.
Он сел за соседний столик, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня так внимательно, что я потупила взгляд, уставившись на свою булочку.
– Ну, пробуйте, – мягко подбодрил он. – Оценка критика важна.
Я отломила кусочек. Теплое тесто буквально таяло во рту, оно было нежным, пористым, с легкой кислинкой закваски. А потом мои зубы наткнулись на сочную, сладковато-кислую вишню. Сок брызнул, и я невольно прикрыла рот ладонью, чтобы не испачкаться. Это было невероятно вкусно. В сто раз вкуснее любой столичной выпечки.
– Восхитительно, – честно выдохнула я, чувствуя, как по щекам разливается румянец от неловкости. – Просто объедение.
– Рад, что нравится, – довольно улыбнулся Максим, и ямочки на его щеках стали еще глубже. – Значит, будем ждать в числе постоянных клиентов.
Я кивнула, снова откусывая булочку и запивая ее глотком ароматного чая. Он тоже оказался прекрасен. Легкий, с цветочными нотами жасмина. Все было идеально.
Мы сидели в комфортном молчании. Максим не пытался навязывать разговор, засыпать меня вопросами. Он смотрел в окно на просыпающийся городок, изредка поглядывая на меня. А я ела свою булочку и чувствовала, как по телу разливается приятное тепло: от еды, от чая, от этого неспешного утра, от спокойного, ненавязчивого присутствия Максима.
– Вы знаете, – вдруг сказал он, и его голос прозвучал тише, задумчивее. – У вас очень выразительные глаза.
Я подняла на него взгляд, застигнутая врасплох.
– Извините, что так прямо. – Он смущенно провел рукой по затылку, снова взъерошивая и без того непокорные волосы. – Я всегда говорю то, что думаю. Просто в вашем взоре столько всего… И задумчивости, и легкой грусти. Как будто вы о чем-то таком важном размышляете, чего нам, простым смертным, не дано понять.
Я замерла с кусочком сдобы в руке. Никто никогда не говорил мне ничего подобного. В городе мои серые глаза на фоне бледной кожи и светлых волос считали невзрачными, обыденными. А тут вдруг стали «выразительные». Да еще и «грустные».
– Не знаю, – растерянно пробормотала я, отводя взгляд в сторону. – Наверное, дорога была утомительной.
– Возможно, – легко согласился он, не становясь навязчивым. – Просто запомнилось. Редко такое увидишь.
Он встал, подошел к витрине и вернулся еще с одной булочкой, на этот раз с маком.
– Вот, про запас. На всякий случай. Чтобы развеять грусть окончательно. На себе проверено: сладкое – лучший антидепрессант.
Я хотела заплатить, но он лишь отмахнулся.
– Первый завтрак тетушкиной племянницы – за счет заведения. У нас такие правила. – Максим подмигнул, и это вышло у него на удивление естественно, без тени панибратства. – Приходите еще. Утром у нас всегда свежий хлеб и вкусно пахнет.
– Спасибо, – сказала я, принимая пакет. – Обязательно приду.
Я допила чай, встала и направилась к выходу. У двери обернулась.
– Спасибо за булочку. И за чай. И за комплимент.
– Всегда рад, Аня, – кивнул он, уже снова занятый своим тестом. – Хорошего дня!
Я вышла на улицу, на яркое утреннее солнце. В руке я сжимала бумажный пакет с теплой выпечкой, а в голове звучали его слова. «Выразительные глаза». «Легкая грусть». Он увидел. С первого взгляда увидел то, что я так тщательно прятала ото всех, даже от самой себя. Эту щемящую тоску по чему-то настоящему, эту неуверенность, это смятение.
И почему-то мне не стало от этого неловко. Наоборот. На душе стало светло и спокойно. Я шла по уже знакомой дороге к своему дому, жевала вторую булочку – с маком, она оказалась не менее вкусной – и думала о том, что первое утро на новом месте задалось. А теплый, заботливый взгляд хозяина пекарни с ямочками на щеках стал в нем самым ярким пятном.
Тогда я еще не знала, что это знакомство станет началом чего-то большего. Но уже тогда, в тот самый момент, я почувствовала, что здесь, в этом маленьком городке у моря, меня поджидало что-то очень хорошее. И пахло оно свежим хлебом, вишней и надеждой.
Глава 3. Утренний ритуал
На следующее утро я проснулась с четким, почти навязчивым ощущением ожидания. Оно было сладким и трепетным, как предвкушение праздника в детстве. Солнечный зайчик снова плясал на стене, но сегодня я не стала лежать и ловить его, а сразу вскочила с кровати и подбежала к окну. Вдохнула полной грудью уже знакомый, но оттого не менее волшебный воздух и улыбнулась. Сегодня я знала, куда пойду. У меня была цель. И это придавало банальному утру особый, новый смысл.
Я намеренно не стала торопиться. Приняла душ, неспешно выбрала платье, на этот раз белое, в мелкий цветочек, тщательно заплела косу, чтобы волосы не лезли в лицо. Сунула в сумку блокнот и карандаш на случай, если захочется сделать набросок, и только тогда, ощущая легкое, приятное волнение, вышла из дома.
Дорога к пекарне сегодня казалась короче и гораздо привычнее. Я уже узнавала некоторые домики, заборы, повороты. Машинально кивнула той самой старушке с леечкой, которая на сей раз поливала не герань, а пышные кусты роз. Та в ответ удивленно моргнула, но потом ее лицо расплылось в доброй улыбке. Я шла и думала о том, как быстро человеческое сознание цепляется за точки опоры, как жаждет привычного ритуала даже в условиях полной свободы. Вчера я была абсолютно одна и наслаждалась этим. Сегодня же мне не терпелось увидеть знакомое лицо, услышать знакомый голос, обменяться парой ничего не значащих слов. Просто чтобы почувствовать связь.
Запах свежего хлеба встретил меня еще на подступах к набережной, стал моим проводником. Я ускорила шаг, и сердце почему-то застучало чаще. А вдруг он сегодня не один? А вдруг там полно народа и не будет возможности даже поздороваться? А вдруг он уже забыл обо мне?
Я отогнала глупые мысли и толкнула тяжелую дверь. Колокольчик над входом мелодично звякнул, оповещая о моем приходе. В пекарне пахло еще аппетитнее, чем вчера. К знакомым ароматам добавился пряный запах корицы и что-то ванильное, сладкое. Было пусто, если не считать пары туристов с рюкзаками, прихлебывавших кофе за дальним столиком и оживленно что-то обсуждавших на своем языке.
За прилавком стоял Максим. Он был сосредоточен на том, что расставлял в витрине только что испеченные круассаны, аккуратно укладывая их в идеальный ряд. На нем была все та же белая футболка, запачканная мукой, и темный фартук. Увидев меня, он не удивился, не сделал вид, что мы незнакомы. Его лицо просто озарилось той самой широкой, открытой улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.
– Аня! Доброе утро! – позвал он так, будто ждал меня с самого открытия. – Как спалось? Уже обустроились?
– Доброе утро, – отозвалась я, подходя к прилавку и чувствуя, как по глупой привычке краснею. – Спалось отлично. Тишина невероятная. Даже непривычно сначала было.
– Да, поначалу городская суета в ушах звенит, – понимающе кивнул он. – Потом привыкаешь. И уже не можешь без этой тишины. Ну что, булочку с вишней и зеленый чай с жасмином?
Я с удивлением посмотрела на него. Он запомнил с первого раза мой вчерашний заказ. В большом городе меня вечно никто не замечал – ни бариста в кофейне на углу, куда я ходила годами, ни продавщица в ближайшем супермаркете. Я была просто одним из тысяч безликих лиц. А здесь… Здесь я превратилась в клиента. Практически мгновенно, один заказ – и уже человек для которого стараются.
– Вы запомнили? – не удержалась я, выдавая свое изумление.
Максим смущенно пожал плечами, перекладывая с места на место бумажные пакеты.
– Ну, я вообще-то стараюсь запоминать, кто что любит. Это же приятно, когда тебя ждут и готовят именно твое. А вы не кофеманка, это вообще редкость. Да и с вишней я вчера не прогадал, вот и запомнилось. Или передумали? У меня сегодня пирожки с яблоком и корицей – тоже очень ничего.
– Нет, нет, – поспешно ответила я. – Все так же. Булочку и чай. Спасибо, что помните.
– Да бросьте. – Максим махнул рукой, но было видно, что он польщен. – Это моя работа – делать людям приятно. Тем более таким клиентам, как вы.
Он принялся собирать мой заказ с той же легкостью и аккуратностью, что и вчера. Я наблюдала за движениями его больших, сильных рук – сегодня на тыльной стороне левой ладони краснел небольшой свежий ожог. Видимо, торопился, хватался за горячее.
– Ой, что это у вас? – не удержалась я, указав взглядом.
Он посмотрел на руку, словно видя ожог впервые.
– А, ерунда. Печь сегодня капризничает, немного поймал. Бывает. До свадьбы заживет, – рассмеялся он и протянул мне бумажный пакет, от которого исходил божественный аромат теплого теста и вишни. – Держите. Чай сейчас будет.
Я взяла пакет и устроилась за своим вчерашним столиком у окна. Туристы уже выходили, весело переговариваясь. Колокольчик над дверью звякнул, и в пекарне воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием радиоприемника, из которого тихо лились джазовые мотивы, да мерным гудением холодильника. Максим подошел и поставил передо мной чашку чая.
– Все в порядке? – уточнил он. – Может, меду? Или лимона? Хотя к зеленому чаю это, конечно, не очень.
– Все идеально, спасибо, – улыбнулась я. – Вы тоже на перерыве?
– Да, как раз собрался чай пить, – кивнул он и, немного поколебавшись, спросил: – Можно к вам? А то одному скучновато.
– Конечно. – Я даже обрадовалась его обществу.
Одиночество одиночеством, но живое общение после месяцев вынужденного молчания в офисе и неловких свиданий с Сергеем было мне только в радость. Максим принес себе большую кружку с чем-то темным и пахнущим мятой и уселся напротив, откинувшись на спинку стула. Его движения были плавными, уверенными, он явно чувствовал себя здесь полным хозяином.
– Ну, как вам наше захолустье? Не заскучали еще? – поинтересовался он, делая первый глоток.
– Что вы! – искренне воскликнула я. – Здесь прекрасно. Я вчера весь вечер просто ходила по улицам и смотрела. Воздухом дышала. Для меня это не захолустье, а настоящий курорт.
– Ну, курорт – громко сказано, – усмехнулся Максим. – Инфраструктуры особой нет, из развлечений только море да солнце. Но для души самое то. Я сам сюда два года назад сбежал.
– Сбежали? – удивилась я, отламывая кусочек булочки. Она была такой же вкусной, как и вчера. Возможно, даже вкуснее.
– Ага. – Он взглянул в окно, и его теплые глаза на мгновение стали серьезными. – Из большого города. Учился на экономиста, работал в конторе. Скучно было до ужаса. Понял, что если еще день просижу в том офисе, то взвою. Бросил все, прошел курсы пекарей и переехал сюда. Бабушка оставила мне этот домик. Я его под пекарню и переделал.
– И не пожалели? – спросила я, заинтересовано слушая его рассказ. Он был таким непохожим на всех, кого я знала. Таким решительным.
– Ни секунды, – твердо покачал он головой. – Тяжело? Бывает. Но я свой собственный, я сам себе хозяин. И делаю то, что люблю. А это дорогого стоит. А вы? Тоже сбежали?
Вопрос застал меня врасплох. Я не была готова делиться своей историей с почти не знакомым человеком. Но его искренность и открытость поражали меня.
– Да, пожалуй что и сбежала, – тихо призналась я, отводя взгляд на свою кружку. – От офиса, от города, от прошлой жизни.
– Понимаю. – Он кивнул, не становясь навязчивым, не требуя подробностей. – Значит, вы свой человек. Здесь многие такие – ищут тишины и покоя. Находят, кстати.
Мы помолчали. Я допивала чай, а Максим смотрел в окно, думая о чем-то своем. Тишина между нами была комфортной, не неловкой. Как будто мы знали друг друга не один день.
– А что это вы слушаете? – спросила я, чтобы разрядить обстановку. – Джаз какой-то старый.
– А, это, – встрепенулся он. – Моя любимая пластинка. Элла Фицджеральд. Под нее и тесто лучше подходит, и душа на место встает. Не мешает?
– Да что вы, совсем наоборот. – Я покачала головой. – Очень уютно.
– Точно, – улыбнулся он. – Музыка должна быть живой, как и хлеб. А то включишь какую-нибудь попсу, и все, творческий процесс встает. Проверено.
Я рассмеялась. Мне нравилась его манера говорить – прямо, без обиняков, с легкой, ненавязчивой самоиронией. У двери снова звякнул колокольчик, и в пекарню вошла пожилая женщина с огромной сумкой на колесиках. Максим тут же вскочил на ноги, мгновенно переключившись в режим гостеприимного хозяина.
– Мария Ивановна! Доброго здоровья! Как самочувствие? Как Пушок? – засыпал он ее вопросами, выходя из-за стола.
– Да ничего, Максюшка, живем потихоньку, – бодро ответила старушка. – А Пушок твой совсем обнаглел, вчера у меня банку со сметаной из холодильника утащил! Вот наглец!
Максим рассмеялся, и они завели оживленный разговор о коте, о соседях, о том, какая сегодня рыба на рынке. Я наблюдала за этой сценой с улыбкой. Он знал каждого по имени, знал об их жизнях, проблемах, радостях. Это было так непохоже на обезличенное общение в городских кофейнях…
Попив чай, я поняла, что пора освобождать стол. Мария Ивановна уже выбрала себе батон и пару бубликов и устроилась за соседним столиком, явно намереваясь не спеша позавтракать и поболтать. Я поднялась, собрала свою сумку.
– Спасибо большое, Максим, – сказала я, подходя к кассе. – Как всегда, очень вкусно.
– Всегда рад, Аня. – Он снова улыбнулся мне, и его глаза лучились искренним теплом. – Заходите завтра. Буду ждать. Придумаю для вас что-нибудь новенькое.
– Обязательно, – пообещала я и расплатилась.
На прощание я кивнула Марии Ивановне, та ответила мне оценивающим, но добрым взглядом. Вышла на улицу, и солнце ударило мне в лицо. На душе было светло и спокойно. Этот недолгий, милый и слегка неловкий утренний разговор зарядил меня энергией и хорошим настроением на весь день.
Я побрела к морю, нашла свободный участок песка и устроилась там, достала блокнот и карандаш. Но рисовать не получалось. В голове звучал голос, вспоминалась улыбка, слова: «Заходите завтра. Буду ждать». И мне вдруг безумно захотелось, чтобы завтра наступило скорее. Чтобы снова зайти в эту пахнущую хлебом и добротой пекарню, увидеть его и обменяться парой ничего не значащих, но таких теплых слов. Неожиданно для себя я поняла, что у меня появился ритуал. Утренний ритуал. И он был прекрасен.
Глава 4. Соседская помощь
Неделя в Лавровом Берегу пролетела незаметно, растворившись в череде умиротворенных дней, наполненных солнцем, морским воздухом и невероятной, доселе не знакомой мне свободой. Я просыпалась без будильника, подходила к окну, чтобы вдохнуть полной грудью новый день, и неспешно собиралась. Мой утренний ритуал уже сложился и стал ежедневным: короткая прогулка по еще сонным улочкам, ведущая в «Пекарню у Максима», где меня уже ждали теплая булочка с вишней и чашка зеленого чая с жасмином, а потом – недолгая, легкая беседа с хозяином заведения.
Каждое утро Максим встречал меня той же лучезарной улыбкой и уже без упоминания готовил мой обычный заказ. Мы перекидывались парой фраз: о погоде, о море, о новостях городка, которые он узнавал от своих постоянных клиентов. Эти разговоры были легкими, ни к чему не обязывающими, но в них появилась своя, особая теплота и нежная, едва уловимая игривость. Я перестала краснеть и запинаться, отвечая на его вопросы, а он, в свою очередь, стал делиться какими-то мелкими подробностями своей жизни – рассказывал о капризной закваске по имени Степаныч, о том, что привезли свежую муку из соседней области, о том, как местные коты облюбовали его задний двор в поисках подачек.
Я чувствовала, как постепенно перестаю быть чужой. Как меня начинают узнавать. Мария Ивановна, та самая старушка с котом Пушком, при встрече уже кивала мне как старой знакомой и как-то раз даже поинтересовалась, хорошо ли я выспалась. Казалось, все идет своим чередом, размеренно и прекрасно. Но даже в раю случаются мелкие бытовые неурядицы.
В тот день я проснулась с твердым намерением наконец-то должным образом обустроить свое временное жилище. Разложить вещи по полкам, развесить несколько привезенных с собой акварелей на стенах, создать уют. Я достала из чемодана легкий летний сарафан из хлопка, который очень любила, и решила повесить его на настенный держатель, чтобы он не мялся. Крючок, старый и ржавый, торчал возле зеркала. Я повесила одежду, отошла на шаг, чтобы полюбоваться, и в этот момент раздался противный скрежещущий звук. Несчастный шуруп, державший металл, не выдержал тяжести ткани и вывалился из стены, увлекая за собой и саму вешалку, и мой сарафан, который бесформенной кучей шлепнулся на пол.
Я вздохнула. Мелочь, а неприятно. Осмотрела место «аварии». Оказалось, старая, местами сыроватая стена не выдержала. Шуруп болтался в превратившемся в труху отверстии. Нужно было или вешать крючок в другом месте, или как-то укреплять это. Первый вариант казался проще, но тогда нарушалась вся моя задумка с организацией пространства. Второй… Второй требовал мужских рук и инструментов. А инструментов у меня не было. Как, впрочем, и навыков обращения с ними.
Я посмотрела на часы. Было около одиннадцати утра. Первая волна завтраков в пекарне уже должна была схлынуть, и до обеда оставалось еще время. Мысль обратиться за помощью к Максиму возникла сама собой – спонтанно и настойчиво. Он был единственным человеком в этом городке, с которым я была хоть сколько-то знакома. Да и вид у него был такой хозяйственный. Деловой. Казалось, он должен уметь чинить крючки, вешать полки и делать еще тысячу полезных вещей.
Но вместе с мыслью пришла и робость. Мы общались лишь в формате «продавец – покупатель», слегка разбавленным утренними беседами за чаем. Не слишком ли это? Бежать к нему с такой ерундой? Отрывать от работы? Выставлять себя беспомощной городской дурочкой, не способной вбить гвоздь в стену?
Я подняла сарафан с пола, отряхнула его и на мгновение прижала к лицу, вдыхая знакомый запах стирального порошка и лета. Нет, я не хотела казаться беспомощной. Но и сидеть сложа руки в ожидании, что все само починится, тоже не было моим стилем. К тому же что я теряла? Максим казался человеком отзывчивым. В худшем случае он вежливо откажет, и мне придется искать другой выход. В лучшем… В лучшем он поможет.