Четырнадцать
Окно уже совсем отпотело, и Малка увидела сквозь него, как отельные работники, не особо спеша, вкапывают под пальмой штуку из бревен вроде больших козел, связанных толстыми веревками. Другой работник, навязав эти же толстые веревки на соседнюю пальму, вешал на верхушку длиннющее зеленое полотно с какой-то надписью на здешних двух языках. В первом буквы выглядели как яблоки с бантиками – значит, это сингальский. А во втором, тамильском, они больше были похожи на разной формы стулья и кресла.
– Что это они вешают? – спросила Малка лениво. – А, пап?
Папа вздрогнул – наверное, неожиданно вспомнил, что он тут живет не один – и первым делом спросил:
– А что, ты кушать не пошла, что ли?
– Нет. А что они там делают?
– Да украшают, Новый год ихний завтра, – объяснил папа, откладывая гитару и вставая. – Сейчас народ понаедет, местный и из Индии. Будем с Кемалом вдвоем выступать: я с гитарой, он – с барабанами… Программу еще отработать надо.
– У них Новый год в апреле?
– Ну да, несколько дней идет, народ алкоголь лакает и жрет в три горла, прямо все как в твоей любимой России. Только число у них неточное, все время сдвигается. В этом году, значит, 14 апреля… – папа достал мобильник и покрутил календарь. – О! У тебя завтра день рожденья, что ли? Мне напоминалка пришла, – он зачем-то показал экранчик Малке, будто она не знала, когда родилась. – Ну ты чего, это… праздновать будешь? Пятнадцать лет…
– Четырнадцать.
– А, точно. Прикинь, никогда не помню возраст. Вот с детства так, вообще. Я, когда спросят, сколько мне, от года рождения считаю, потому что… Ну ты, может, закажешь себе что-нибудь там? Ну… Платье, я не знаю… камни тут дешевые… Давай у местных манго попросим, может, привезут.
– Да давай манго, – согласилась Малка быстро – ей было неудобно смотреть, как он пытается поспешно придумать подарок. Папа облегченно выдохнул и потеребил себя за ворот белой рубашки.
– Ну, окей, заметано. Все, щас программу будем репетировать, к Кемалу пойду. А ты иди там… искупайся, покушай…
День прошел как-то незаметно. Малка ничего не делала, никому не писала (и ей никто), в океан зашла по коленку и постояла немного в теплой, как из-под крана, воде. Океан, хоть сейчас был и отлив, все равно оживленно шипел и пытался втянуть ее в себя. От моря ощущение совсем не такое. В море даже сильные волны тебя не особенно тащат, а тут, кажется, и вовсе волн нет, а потом вода приходит и облизывает половину пляжа… В Сочи Малка с девчонками далеко плавали, да и здесь ее, конечно, просто так не утащило бы. Может, войти и поплыть, как обычно? И все, и никаких больше проблем: мама обрадуется, девчонки тоже, в плаванье вернется, а с ОГЭ разберется как-нибудь, не привыкать! И все будет, как раньше! Ну, два шага в глубину можно сделать?
Нет, нельзя.
Опять ноги затряслись, в животе стало так холодно, что даже затошнило, и Малка, скорчившись, отступила на берег.
– Да что же такое! – крикнула она, отдышавшись, и изо всех сил пнула зеленый остроконечный плод местного дерева. Тот просвистел над головами какой-то удивленной арабской семьи, греющейся на солнышке, и ударился о забор отеля. Из-за него тут же выглянул заботливый работник в белой рубашке с неизменным вопросом «Is all ok, miss?». Малка, не ответив, отвернулась и пошла вдоль воды…
За ужином в ресторане было и правда больше народу, чем обычно. И местные, с их темными, будто бронзовыми, лицами и горбатыми носами (женщины – в бирюзовых, розовых или желтых сари, а мужчины – в полосатых длинных юбках-саронгах) и индусы: кожа у них посветлее, одежда обычная, по сторонам оглядываются с интересом. Ну и еще приехала пара немцев и англичан. Малка взяла свою любимую глазунью с сыром и еще всего понемножку, потому что не догадаешься, сколько и куда местный повар всыпал жуткого перца, а папа ел рис с карри, как ланкиец. Как всегда, не глядя на дочь, он рассказывал:
– Сегодня играть не буду, некому слушать. С нового заезда вся публика на взводе: они вначале в пробке, потом еще у храма полчаса стояли, пока водитель приношения дорожному богу делал. Вот дикость, а?
– Не знаю… – Малка вспомнила, как они ехали от аэропорта – узкие дороги, почти нет светофоров, машины и мопеды лезут друг на друга, среди них толкутся велосипедисты и прохожие, – и подумала, что дорожный бог, может, и пригождается ланкийцам. – Слушай, а у океана тут есть бог или богиня? – спросила она неожиданно для себя.
– Без понятия, – отозвался папа и согнал муху с клеклого от влажности куска тортика. – Ну ты давай, кушай, а мне репетировать.
После ужина Малка снова пошла на камни, но опоздала – солнце уже успело зайти, и душные, как теплая подушка, сизые сумерки сменились полной темнотой. Океан теперь угадывался только по шипению и дальнему грохоту волн о риф, который, немного выступая из воды, тянулся перед соседним пляжем слева. Маяк шарил лучом, иногда высвечивая комки пены.
Позади, на территории отеля, зажглись огни. Малка полазила в интернете, посмотрела видюшки, но быстро отложила мобильник. Как-то ее виртуал никогда не затягивал, а сообщений от девчонок опять не было…
На черном, как дверца духовки, небе появилось несколько звездочек, а потом из-за незаметного облака показался и месяц. Только он не был похож на букву «с», как в России, а лежал «на спине», словно знак на мусульманской мечети. Малка даже привстала. Вот это да! Значит, так по-настоящему бывает? Интересно, почему никто об этом не рассказывал – ни папа, ни Алка, которая три раза на Шри-Ланке подолгу была, никто? Не замечали, что ли? Но как можно было вообще не заметить луну?!
«Люди многого не замечают, – поправляя рукава халата, посетовал Старинный Волшебник. – Ты видела, какие они привозят скучнейшие фотки из самых интересных мест? Что пустыня, что джунгли, что Антарктида – лицо на весь экран или рюмка в руке, как у папаши твоей тезки, Амалии».
– А ты мне своими дурацкими изречениями про то, какие вокруг плохие, вообще ни к чему! – отозвалась Малка сердито. – Этого я и от папы наслушаюсь. Лучше бы помог, как раньше. Я в воду войти не могу…
Волшебник качнул париком – глаза его стали серьезными:
– Нет, извини, Малка. Не я же это тебе запретил…
– А кто?
– Ну, если можно так сказать… Богиня Океана.
Малка, хоть и понимала, что сама это на ходу выдумывает, даже опешила:
– В смысле?! Богиня Индийского океана запретила мне плавать в бассейне?!
– Не Индийского, а Океана вообще, – хмыкнул Волшебник. – Считай, любой воды, даже хлорированной. Ты же проходила круговорот воды в природе? Очень может быть, что в твоем бассейне как раз есть часть Индийского Океана…
– А почему она запретила?!
– Это надо у нее спрашивать.
– Тогда дай я спрошу. Ты же Волшебник, познакомь нас!
– Волшебником ты меня сама назвала, не знаю с чего, – он недовольно запахнул свой махровый халат. – Ладно, подойди к ней поближе.
Малка поняла, что под «ней» он имел в виду океан, сползла с камня и шагнула к прибою. Теплая вода тихонько накатила на ноги… Тут ее игра-придумка застопорилась. За Волшебника-то говорить она умела, а за Богиню Океана – нет. Да и как та может выглядеть…
Всматриваясь то в лежащий на спине месяц, то в лучи маяка, а больше – внутрь себя, Малка наконец ее придумала. Богиня Океана была огромная, неожиданно хмурая и широкая женщина в сером платье, с забранными в пучок седоватыми волосами. Она, как гигантская статуя, по грудь высовывалась из воды где-то в километре от берега и смотрела на Малку из-под густых бровей, морща лоб. Губы у нее были так неприветливо сложены, а по бокам от них лежали такие складки, будто она полжизни проработала завучем.
То ли увидев, то ли представив такое, Малка растерялась: это тебе не Волшебник. А он, к счастью, не ушел, а подсказал:
– Ну ты спроси, чего хотела-то! Или дай я сам спрошу. Уважаемая Богиня Океана! Почему вы запретили Малке плавать? Какая же вам, Богиня, выгода, чтобы девочка завалила учебу, подруг потеряла?
Богиня морщила лоб и молчала. Опять надо было угадывать. Малка почесала спутанные кудряшки, посмотрела на месяц, на луч маяка, стерла с руки брызги…
«Мне есть выгода. И ей тоже», – торжественно сообщила Богиня.
– Что, это на всю жизнь так останется? – спросила Малка.
«Нет».
– А когда прекратится?
«Само ничего не прекращается».
Конечно, богине по правилам полагалось говорить загадками, но Малке не хотелось их ни слышать, ни придумывать. У нее возникла другая мысль.
– Я могу вас попросить сделать подарок? – спросила она вполголоса, глядя прямо в соленую дышащую черноту. – У меня завтра день рожденья, а у вашего острова Новый год. Повод же?
Чернота дрогнула.
«Ну?» – отозвалась Богиня Океана недовольно.
– Можно я хотя бы завтра поживу как нормальный человек? Без этой фобии, без предчувствий и без страхов? Знаете, за год очень надоело всего бояться! А мне будет 14, 14 числа. Я уже не ребенок! Если я в воду зайду, то маму обрадую, Алку, Леночку-тренершу, хоть она вечно и визжит на нас, как бурундук… Ну и папа тоже рад будет. Что ему тут других дел нет, как со мной возиться? Ему музыкой заниматься надо. И что я сама тут торчу? Влажно, жарко, все одно и то же… Я хочу в Москву! А в Москве разберусь!
«В Москву хочет, ишь ты, – Богиня подняла толстые брови, морщин на ее лбу стало в два раза больше. – Ты не знаешь, а отказываешься. Не только твоя прошлая жизнь – настоящая».
«Какой классный каламбур!» – оживился Волшебник, но Малка прервала их обоих:
– Подождите. Так я смогу зайти в воду?
Богиня тяжело вздохнула. Теперь вид у нее стал не сердитый, а устало-тревожный.
«Ну… – сказала она неохотно. – Ладно. Только не плавай в темноте и не заплывай за риф», – добавила она почти маминым тоном.
Чего?! Малка же не самоубийца. До рифа метров триста, а за ним – огромные волнищи! И раньше бы не поплыла, не то что сейчас – после такого-то перерыва.
«Не зарекайся. Просто говорю: если заплывешь, одна я тебе не помогу».
Малка передернулась и взяла себя за локти. И куда опять ее воображение понесло? Вечно так бывает: придуманные герои не слушаются создателя и начинают творить что-то свое. Только что была просто забавная сказка, чтобы отвлечься от грустных мыслей, и вдруг Богиня заговорила уж очень по-настоящему и очень зловеще. Но в то же время Малка никак не могла представить, с чего ей взбредет в голову плыть в темноте за риф, если она, конечно, будет в своем уме…
– Только я завтра хочу быть нормальной, в сознании, – предупредила она на всякий случай.
«Будешь нормальной, – прошипело над океаном. Огромная фигура Богини начала выцветать и растворяться, сливаясь с почти невидимой рябью. – Спи. И жди свой подарок. А я буду ждать свой».
3. Утро. Нана
Утром Малку в виде исключения разбудил не визг бурундуков, а грохот салюта. Где-то совсем неподалеку на территории отеля запускали ракеты, и балконное стекло отзывалось низким вибрирующим звуком. Местный Новый год начался, а с ним и день рождения… Малка села в постели, откинула простыню и внимательно осмотрела свои худые загорелые ноги, а потом – шелушащиеся от загара руки, пытаясь почувствовать себя четырнадцатилетней и уловить ощущение взрослости. Но чувствовала она себя, наоборот, как-то легче и младше, чем в последнее время.
Поздравительных сообщений никто не прислал, мама почему-то не звонила, а папа спал, натянув простыню на голову. Малка сначала удивилась, а потом посмотрела на время и увидела полвосьмого утра. Тут же смутно, как сон, вспомнился вчерашний «разговор» с Богиней Океана, которая разрешила ей сегодня войти в воду… Чепуха, конечно, выдумки для самоуспокоения, как говорит мама, но ведь можно и попробовать…
Непривычно-радостное настроение все еще держалось, и к нему прибавилась уверенность, что сегодня, четырнадцатого числа, в двойной праздник, когда ей исполнилось 14, а на Шри-Ланке сменился год, будет действительно необычный день. Малка тихонько оделась, выкопав из комка вещей очередное «фирменное» платье, прямое и короткое, с синим верхом и светло-зеленой юбкой, нахлобучила плетенную из травы шляпу, которая была немного великовата, схватила сумку с масками и полотенцами и вышла из номера.
На территории отеля, несмотря на ранний час, было очень оживленно. На аккуратно подстриженной траве появились домики-беседки, в которых виднелись баночки и котелки с какой-то едой; у низенького забора, отделяющего территорию от океана, толпа работников отеля с громким хохотом взрывала очередную петарду; активная ланкийка в фиолетовом сари, с белым цветком в распущенных волосах (эти цветы росли на деревьях вдоль отеля и падали после каждого ночного дождя), возилась с микрофоном и запакованными в пленку от соли огромными колонками, проверяя звук. Несколько больших семей, ланкийских и индийских, сидели за столиками под пальмами и оживленно галдели, а под их ногами проносились всполошенные, ничего не понимающие бурундуки.
Малка попыталась побыстрее проскочить все это оживление, но у самого забора ее поймали две улыбающиеся девушки-ланкийки, одна в ярко-желтом, как лимон, вторая – в розовом сари; густые волосы их были переплетены разноцветными лентами и подняты наверх, как у кукол. Улыбаясь белыми зубами с коричневых лиц, они по-английски спросили, не хочет ли мисс поучаствовать в празднике.
– Спасибо, – серьезно сказала Малка, – но мне надо идти купаться. – И она вышла за заборчик, на узкую тропку, идущую по невысокому обрыву над океаном.
Океан сегодня был таким же оживленным, как люди: он сбросил с себя муть и сделался чисто-голубого цвета. На рифе кипела пена, и волны шипели немного громче обычного. Малка хотела было повернуть на правый пляж, тот, где всегда сидела на камнях, но неожиданно попала в текущий по тропе поток радостных местных жителей и волей-неволей потянулась за ними налево. В той стороне она раньше никогда не бывала, но рассудила, что такое количество народу с полотенцами и масками для ныряния не может идти в никуда.
И действительно: тропка провела ее мимо парочки отелей, прошла по краю рощи местных деревьев с круглыми и мясистыми темно-зелеными листьями и вывела на небольшой пляж с белым песком и совершенно тихой, как бассейн, заводью. Ее отсекал от океана длинный риф: за ним вздымалась пена, но, поскольку был отлив, волны не перекатывались через камни.
Заводь-бассейн была довольно мелкой, но местные жители все равно сидели в ней у самого берега. Купались они прямо в одежде: несколько девушек устроились на мели у входа на пляж, собравшись в кружочек, и болтали, а по воде плыли их разноцветные шарфы. Радостно визжали коричневые, большеглазые, похожие на маленьких кукол, дети. А вот настойчивые продавцы безделушек, которые приставали ко всем иностранцам по будням, видимо, сегодня отдыхали, что Малку очень обрадовало. Она потихоньку пошла вдоль пляжа: миновала ряд разноцветных моторных лодок, вытащенных на песок, и положила сумку под наклоненной к воде пальмой. Медленно, но решительно стащила с себя жаркое фирменное платье, оставшись в привычном еще по соревнованиям голубом закрытом купальнике, и, стараясь успокоиться, пошла к воде. Сердце колотилось. Может быть, все будет так, как сказала Богиня Океана, и ее дурацкая фобия пройдет так же неожиданно, как появилась? Тем более, тут не такая уж и вода, для пловчихи-то: лужица…
Малка ускорилась, пробежала вниз по затягивающему ноги горячему песку и остановилась у самой кромки воды. Нет, у нее еще ничего не холодело и не дрожало, но она все равно испугалась: вдруг страх придет, и все опять станет так, как было последние месяцы…
Глубоко дыша, словно перед нырком, Малка покачалась с пятки на мысок и напряженно уставилась вдаль, а точнее говоря, на риф. Отлив потихоньку прекращался, волны уже начали перекатываться через скалы, но это ничуть не смущало большую компанию разновозрастных детей, которая пристроилась на мокрых камнях. Там было несколько девчонок примерно Малкиного возраста, парочка парней постарше и мелюзга лет семи-восьми. Они занимались чем-то странным и непонятным…
Малка настроила зрение, прищурившись, чтобы не слепила водная рябь, и поняла, что вся компания поет! Один из взрослых парней, тощий и высокий, держал меж колен такой же узкий и длинный, как он сам, жестяной барабан и ловко бил по нему ладонями. Рядом пристроилась круглолицая девочка с мокрой толстой косой, лежащей на темном от воды зеленом шарфе, перекинутом через плечо. Она, весело зажмурившись, старательно подстукивала парню на обычной пластиковой бутылке из-под кулера. Бутылка издавала солидный гудящий звук. Остальные просто хлопали в ладоши, и все – пели.
Песня была, в общем, похожей на остальные ланкийские и индийские, которых Малка наслушалась по местному телевизору и от папиного сменщика Кемала: равномерно повторяющиеся музыкальные фразы, высокие ноты с переливами… Но рядом с шумящим океаном она звучала совсем не скучно. Наоборот, сразу захотелось подойти поближе к этим ребятам и спеть вместе с ними. Может, еще и потому, что это была дружеская компания, а своих друзей Малка уже давно не видела.
Хотя даже когда они собирались вместе, например, на чьем-то дне рождения, то никто добровольно не танцевал и не пел, если только родители не заставляли («Ну что же вы не веселитесь, хоть спойте что-нибудь, выньтесь из своих телефонов дурацких»). А такие большие парни, как этот, с барабаном, обычно с мелюзгой типа Малки не общались и сидели в смартфонах или ноутбуках, отвернувшись спиной. Если бы Малке передался талант папы, она бы сочинила такую песню, которую можно петь с друзьями в солнечный день возле воды, хлопая себе в такт, и чтобы не хотелось ни ссориться, ни расходиться…
Вдруг что-то непривычное, но знакомое, влажно-теплое, прошлось по Малкиному животу. Она вздрогнула, покачнулась и поняла, что до этого не стояла, а потихоньку шла к рифу, и теперь теплая вода, которой было уже по грудь, промочила, наконец, купальник, и он отклеился от кожи. Малка замерла, но тут же оттаяла. Невидимый запрет в голове не всплывал. Никакого страха не было. Да и чего бояться в такой луже и на такой глубине! Она медленно толкнулась от дна и осторожным брассом поплыла к рифу, к поющей компании. Внутри, нарастая, стучало предчувствие чего-то очень хорошего…
Но компания вдруг прислушалась к чьему-то зову с пляжа, и песня умолкла. Один за другим ребята сползали с рифа, через который уже непрерывным потоком лилась вода, и пробирались к берегу. Совсем близко от Малки прошел худой парень, держа над головой в длинных руках барабан, девочки подхватили младших под мышки и, что-то приговаривая на своем громком мелодичном языке, пошли следом за ним…
Малка растерянно встала в мутноватой воде и посмотрела на близкий и непонятно зачем теперь нужный риф. А с рифа на нее глянула та самая круглолицая девчонка, что барабанила в бутыль из-под кулера. Бутыль она держала в объятиях, опираясь на нее подбородком, болтала в воде коричневыми ступнями и смотрела, как всплывает подол ее длинной, темно-зеленой, как и шарф, юбки. Между юбкой и шарфом виднелась коротенькая сиреневая кофточка, открывающая живот. У девчонки вблизи оказались огромные черные глаза с мохнатыми ресницами, толстенькие, как у хомячка, щеки и очень хитрая улыбка. Волосы, расчесанные на прямой пробор и заплетенные в толстую косичку, выглядели густыми до ненастоящести, на верху выпуклого лба рос темный пушок, который торчал забавным клочком вверх.
Некоторое время они, кто подняв, кто опустив голову, смотрели друг на друга. Девчонка улыбалась и молчала, а Малка думала, стоит ли с ней поздороваться, и если да, то на каком языке. Наконец остановилась на английском и неуверенно выговорила:
– Привет…
– Привет! – откликнулась девчонка радостно, а потом, будто вспомнив что-то, глянула искоса и пропищала ненатуральным голосом:
– Как поживаете, мисс? Вы давно приехали? Из какой страны? Садитесь, пожалуйста! – спохватилась она и, отставив бутыль, протянула маленькую темную руку. Малка для виду подержалась за нее и легко выскочила на камни. Кулерную бутыль попыталась смыть волна, девочки ухватились за нее с двух сторон. Девчонка прыснула, надув хомячьи щеки, и с трудом сменила лицо на более благопристойное, с каким местные обычно говорили с иностранцами. Но Малку уже саму разобрал смех.
– Я… давно… приехала… – выдавила она с трудом. – Из России… Москва.
– О, Москва! – оживилась девчонка так, будто сама там родилась. – Я немнозко знать по-вашему, – вдруг перешла она на русский. – Мозно по-твоему сказать, хочес? Ты долго на Сри-Ланка? – не дав ответить на первый вопрос, затараторила она. – Мы мозем… Мой папа есть лодка. Мы возим крокодил.
Малка поняла, что возили они с папой, конечно, не крокодила, а наоборот, туристов смотреть на крокодилов, но уже не могла перестать смеяться.
– Ты что, хочешь продать мне экскурсию, что ли? Прямо здесь? – еле выговорила она. Девчонка безуспешно попыталась сделать степенное лицо взрослой ланкийской женщины, но ей это не удалось: она захохотала во все хомячьи щеки.
– Тебя как зовут? – спросила Малка, отсмеявшись и снова перейдя на английский.
– Нана, – девочка лукаво улыбнулась. – А тебя?
– А…малия, – неожиданно для себя представилась Малка полным именем.
– Амали? – тут же переиначила Нана на более привычный себе манер. Малка не стала спорить.
– Ну да, Амали. Я тут… не знаю на сколько. Может быть, надо будет уехать, а может, и еще поживу. Но я не знаю, могу я купить у твоего папы экскурсию или нет, мне деньги тоже папа дает, и у него не всегда есть.
Нана понимающе кивнула: проблемы с деньгами были ей явно известны не понаслышке. Бочком придвинувшись к Малке, она показала в воду под их ногами и сказала:
– Здесь много всяких… Акулы, манты, мурена. Акулы маленькие, – поспешила добавить она успокоительно. – Хочешь посмотреть?
– Давай, только за маской схожу… Слушай, а пошли вместе поплаваем, у меня вторая маска есть… Что? Ты не умеешь? – огорчилась она, видя, что Нана замялась.
– Умею… – Нана быстро огляделась и снова оживилась: – Хорошо! Только быстренько, пока мой папа не пришел, окей?
– Он тебе купаться запрещает, что ли?
– Да не-ет, – Нана хихикнула и выговорила важно: – Девушка не может ходить одна, без брата или папы, а мой брат только что ушел, ему на работу надо.
– Гм, но ты же будешь не ходить, а плавать, – рассудила Малка. – Это не считается!
– Не считается! – радостно подхватила Нана. – Иди за маской скорее! – она подтолкнула новую подругу в поясницу и обрушила ее в воду.
4. Утро. Вокка
Вода над головой колыхалась и туманилась пузырьками из-за волн, переливающихся через камни, но солнце досвечивало до самого дна. Малка и Нана плыли вдоль рифа. Нана то и дело хватала Малку за руку и тыкала в разные стороны пальцем, выпучивая глаза под маской, а иногда прямо под водой пыталась что-то сказать, но выходило только придушенное мычание.
Риф, конечно, с этой, мелкой стороны, выглядел вовсе не так, как в красочных фильмах про океаны, и поначалу Малку разочаровал: просто бесконечно длинная скала, торчащая из песка и обросшая ракушками и редкими морскими ежами. Вдоль ее подножья тянулось углубление вроде полки: там дрожала мутная тьма. Но потом Малка опустила глаза и увидела, что прямо под ней пасется, поедая водоросль, ярко-голубая рыбка. Поглядела вбок и, к своему восторгу, обнаружила целую стаю скромно-серых, зато больших рыб: они целеустремленно плыли куда-то, не слишком обращая внимания на купальщиков. Одна рыба повернулась боком к солнцу и вдруг заблестела ослепительным серебром…
Нана энергично подтолкнула Малку и показала под каменный уступ: там, в тени, неподвижно висела и смотрела на девочек квадратная рыжеватая рыба в пятнышко, огромная до жути. Кажется, это был так называемый кузовок – такой, который раздувается, если его напугать; Малка видела этих рыбок, когда отдыхала с мамой в Турции. Но там они были маленькими, а тут не кузовок, а целая корзинка! И, если уж на то пошло, под его взглядом раздуться от страха хотелось скорее Малке.
Кузовок еще немного посмотрел на них и вдруг неторопливо поехал вперед. Девочки отпрянули, пуская пузыри страха и восторга и, молотя ногами, двинулись дальше.
Нана обмотала вьющийся, как змея, шарф вокруг шеи и снова ухватила Малку за запястье, но на сей раз чтобы оторвать ее руку от скалы, на которую она оперлась. Малка недовольно замычала и тут только увидела в сантиметре от своих пальцев клешню здоровенного серо-голубого краба. Краб пошевелился и медленно отошел выше по скале, как ей показалось, с разочарованным видом. Нана показала пальцем вверх, и, когда они обе вынырнули, выдернула изо рта трубку и сообщила, то и дело сплевывая текущую с волос воду:
– Ты риф лучше не трогай, тьфу. И не вставай на него ногой. Я один раз встала, а там еж… Ой, – тьфу-тьфу, – как больно было! Папа прижигал. И краб – он как вцепится! Он, тьфу, вечно может висеть. Моему брату в тапочек вцепился, мы его так домой и принесли, отцепить нельзя было. Тьфу-тьфу, ха-ха!