Четырнадцать

– А потом отцепили? – заинтересовалась Малка.

– Ага.

– И что, отпустили?

– Скушали, – лучезарно улыбнулась Нана, снова сунула трубку в рот и нырнула. Малка последовала ее примеру.

Рыбы сменяли друг друга, как в огромном аквариуме. Все они были довольно большими и плыли куда-то по своим делам, не шарахаясь от двух девочек в масках. Только кузовок продолжал все так же сидеть под скалой, иногда чуть высовываясь. Там же, в темноте, Малке удалось разглядеть акулку, которая оказалась почему-то очень маленькой и вид имела какой-то виноватый, будто стеснялась, что не доросла до нужных размеров. Потом под ними проехал, колыхаясь, большой серый скат с хвостом-шипом: Нана тревожно поджала ноги и знаками показала Малке, что надо поскорее отплыть… Они добрались до самого края рифа, где уже чувствовалось сильное течение и начинались волны. Малка, обрадовавшись, что страх не возвращается, хотела было поплыть дальше, но Нана ее остановила. Они отплыли только на пару метров и, борясь с течением, которое пыталось расплющить их о риф, осмотрели несколько кораллов, огромную ракушку с синими краями, похожими на губы, и празднично-красную мурену, которая с хмурым видом немного высунулась из-под этой ракушки, а потом медленно втянулась обратно…

Вода была такая теплая, что плавать в ней было даже немного жарко, а постоянное ровное бульканье в Малкиных ушах звучало как размеренный, неторопливый ритм. Под этот ритм и под сияние солнечных лучей, пронизывающих воду, сама собой возникла светлая, радостная мелодия. Песня Утреннего Отлива… Малка тихонько замычала ее сквозь маску, а океан шипел, стучал мелкими камешками и булькал в такт. Выходило красиво, жалко будет это забыть… Но забудется, понятно, как и другие мелодии, что приходили ей в голову. Играть-то Малка ни на чем не умеет. Для мамы «музыка» и «пение» стали ругательными словами задолго до того, как они с папой развелись, и про его постоянную игру на гитаре она раздраженно говорила: «Опять бренчать сел». Малка и сама видела, что особой радости это бренчание, пусть даже красивое, никому в семье не приносит, поэтому вовсе не возражала, когда мама повела ее заниматься в бассейн. В постоянных тренировках и соревнованиях мелодии, которые лет с трех вертелись в ее голове, постепенно ушли. И только сейчас ни с того ни с сего появились снова…

Наболтавшись в волнах и насмотревшись на мурену и цветных рыбок, девочки вплыли под защиту рифа. Нана привстала в воде, глянула на берег, испуганно пискнула и потянула с себя маску.

– Ты чего? – забеспокоилась Малка. Нана покосилась на нее сквозь слипшиеся ресницы и зашмыгала носом.

– О, Амали, мой папа пришел. Вон он, видишь? Возле лодки. Он так будет ругаться… Девушке нельзя одной на пляже, – снова пополам с грустью в ее голосе послышалась гордость.

– Пошли, я с тобой: скажу ему, что мы вместе купались, – Малка потянула ее за зеленый шарф и решительно двинулась к берегу, разгребая плотную теплую воду.

Они так долго плавали в океанской невесомости, что теперь, на воздухе, двигаться было немного тяжеловато. Девочки ковыляли друг за другом: впереди – Нана, с одежды и косы которой ручьем лилась вода, а позади – держащая ее за шарф, как за поводок, Малка.

Грозный папа встречал дочь у самой кромки воды, увязнув босыми коричневыми ногами в песке. Он был очень низеньким, очень худым и будто иссушенным солнцем, как мумия: на темном лице выделялись только очень крупные зубы и небольшие, как у медвежонка, черные глаза с желтоватыми белками. Одежда у него оказалась обычной безо всяких юбок: светлые короткие брюки и рубашка в голубую клеточку. Малка в недоумении обошла подругу, накинув ей на плечо многострадальный шарф, и остановилась перед отцом Наны, глядя на него немного сверху вниз. Бояться его было, несомненно, труднее, чем рыбу-кузовка.

– Здравствуйте, мисс! – вдруг сказал ей ланкиец по-английски и расплылся в улыбке, показывая свои несоразмерные лицу зубы. – Как поживаете? Давно приехали? Откуда?

Нана, принявшая было виноватый вид, оживилась, тоже заулыбалась хомячьими щеками и быстро затараторила что-то на сингальском, судя по всему, пытаясь ввести отца в курс дела. Но тот прервал ее строгим голосом, каким родители делают внушение, и произнес пару фраз, указывая то на риф, то куда-то себе за спину. Дочь, не теряя оживления в лице, картинно понурилась, а Малка вздохнула, готовясь долго ждать, когда ей удастся вставить слово в защиту подруги. Но Нанин отец вдруг снова приветливо улыбнулся и обратился лично к ней на ущербном русском:

– Вы приехать из Руси? Там холодно сейцас, да? – он выразительно потер себе предплечья.

– Немного, – согласилась Малка.

– Вас зовут Амали? Я Вокка, – он протянул ей худую твердую руку. – Мисс, у меня есть лодка. Мозно плавать маяк.

– Да, Нана мне говорила, но…

– А мозно – в мангро, – мягко, но настойчиво продолжал Вокка. – Река. Крокодил, варан, ореол…

– Ореол? – переспросила Малка. Вокка выразительно взмахнул руками, словно крыльями, и она догадалась:

– Аа, орел… Спасибо, но я…

– Трисать доллар.

– Понимаете…

– Мозно цвацать пять.

– Можно, но у меня…

Вокка неожиданно достал из кармана большой смартфон и ловко подсунул ей под нос. На экране светилась фотка мрачной китаянки в панаме, у которой на голове сидел, разинув рот, маленький крокодильчик…

Тут наконец подключилась Нана и, видимо, растолковала отцу, что денег у Малки нет. Вокка опять что-то ответил дочери строгим тоном – дескать, не встревай, я сам разберусь, но на Малку взглянул с неизменной улыбкой:

– Мисс, купайся осторозно. Риф, еж, манты, – он снова взмахнул руками, на сей раз плавно, показывая ската. – У них там шип.

– Конечно, спасибо, – серьезно ответила Малка. Нанин отец, несмотря на обычное для местных стремление продать экскурсии, ей понравился почти так же, как сама Нана. Плохо было только то, что он явно собирался увести ее новую подругу с собой: повелительно махнул рукой, развернулся и зашагал от воды. Нана послушно двинулась за ним, при этом потихоньку прыская и подталкивая локтем Малку, которая тоже невольно шла следом.

Такой вереницей они дошли до ряда цветастых лодок, одна из которых, судя по всему, и принадлежала Вокке. А за лодками, под деревом, был выход с пляжа на местную деревенскую улицу.

– Амали, приходи завтра, – зашептала было Нана, но Вокка вдруг резко остановился, перегородив путь какой-то компании, которая показалась Малке непривычно бледнолицей, хотя и знакомой. Почти сразу она их узнала: та самая противная семейка с маленькой девчонкой, ее тезкой. Папаша с красным, обгорелым животом, торчащим из рубашки, как обычно, тянул пиво, у мамаши тощие коленки мелькали под золотым парео, в ушах болтались громадные кольца, и была такая высокая прическа, будто она собралась не купаться, а в театр. На прическе лежали черные очки, а глаза снисходительно щурились на Вокку, который говорил на выразительном ломаном русском про своих крокодилов и маяк.

– Я ничего не поняла, – послушав, громко сказала она. – Нормально можно сказать? Вить, ты понял?

– Че-то там тридцать баксов у него стоит, – отозвался ее муж.

– Do you speak english? – не растерялся Вокка.

Мать Амалии брезгливо сморщилась:

– Нельзя нормально сказать, по-русски? Мы по шри-ланкски не понимаем.

Малка бросила взгляд на Нану, чтобы вместе с ней похихикать над глупым семейством, но вид у Наны был неожиданно напряженный. Да и Вокка поверх своей постоянной улыбки глядел серьезно. Малка вдруг вспомнила, что рассказывал папа: местные иногда буквально живут за счет экскурсий, дома у многих очень бедные и даже часто не на что купить еды… Конечно, у Вокки есть лодка, но почему он сам такой худой? Да и вообще, почему бы не помочь новой подруге?

Малка набрала воздуха и громко сообщила:

– Он вам предлагает две экскурсии: одну – на вон тот маяк, а вторую – на реку, в мангры. Там можно увидеть варанов, орлов и даже крокодилов.

При слове «крокодилы» Вокка жестом фокусника извлек свой смартфон и продемонстрировал фотку все той же мрачной китаянки с крокодильчиком на голове.

– Во! Нормально так! – развеселился отец семейства. – Свет, смори!

– Покажи-и, что-о? – заныла дочка.

– Это крокодильчик, Амалия, – отозвалась мать, снова напирая на имя так, что Малка сморщилась. – Смотри, какой крокодильчик на тетеньке, да?

– Трисать долларс, – вставил Вокка. – Недалеко ездить. Есе мозно храм, слон, церепах…

– Свет, ну как?

– Ну не знаю, он же нормально по-русски не говорит. Это неинтересно, должен быть нормальный гид, я считаю…

– Я могу переводить, – вдруг дернул кто-то Малку за язык. Света глянула на нее голубыми глазками в слипшихся от туши ресницах.

– А ты знаешь шри-ланкский?

– Нет, сингальского не знаю. Я с английского. Можно?.. – она хотела было перевести свои слова для Вокки с Наной, но оказалось, что они понимают по-русски лучше, чем говорят. Лица обоих озарились улыбками.

– Если можешь переводить, поедем с нами без денег, – сказал по-английски Вокка.

– Спасибо… А можно взять еще Нану? Мы… подружились.

Вокка подозрительно глянул на дочь. Та быстро опустила глаза и изобразила смирение, а потом потихоньку кивнула. Он вздохнул и разрешил:

– Хорошо.