Принцесса и рыцарь
– Почему?
– По тому, что вы же и сказали. Мы вам помогаем добровольно. Люди здесь все надежные. Можете поверить моему слову, я отрядом уже сколько лет руковожу. Каждого знаю, – он убедительно кивнул, и мы все невольно повторили кивок за ним. Это была правда: ненадежные и жуликоватые люди никогда не задерживались в отряде, а слово ДядиТоли всегда было железным, когда дело касалось волонтерской работы. Я даже немного выпрямилась, чувствуя внутреннюю гордость от того, что принадлежу к такому сообществу.
На Колина это все не произвело ровно никакого впечатления.
– Вы же мне гарантий не дадите за других, – сказал он прагматично. – Да и сами запросто чего-нибудь ляпнете. Давайте телефоны – и все, не надо никакого пафоса.
– При чем тут пафос! – Дядя Толя глянул на Колина неприязненно. – Мы просто друг другу доверяем. А с вами какой-то концлагерь начался.
– Концлагерь? Лагерь. Пионерский, – Колин перечислил, быстро загибая пальцы: – Капризничаете, по сто лет просыпаетесь, спорите по ерунде… Скоро буду вас без обеда оставлять и мамам звонить. Чего я не видал в ваших телефонах? Вы меня ничем не удивите: ни порнухой, ни радикальными взглядами, ни даже наркотой. Ей другие подразделения занимаются. А телефоны нужны для общей легенды, как я и сказал. Трудно синхронизировать столько народу.
Еще несколько человек заговорили, что просмотры телефонов – это уж слишком, кто-то попытался что-то спросить, но Колин разговоры уже закончил. Хлопнув в ладоши, он скомандовал:
– В деревню поехали: слухи пускать. Только не все. Сейчас отберу человек пять-шесть…
Оказавшись в отобранных людях, я не очень удивилась – мы все-таки хорошо утром… пообщались, если можно так выразиться. То, что туда вошел ДядяТоля, меня удивило больше, но потом я поняла логику: глава отряда обычно самый приметный человек, его больше всех и запоминают. Еще Колин выбрал Алену и Катю с Димой – наверняка ему нравилось их спокойствие, и молчаливого Артура, худого и жилистого автомеханика, который вообще не любил болтать и говорил исключительно по делу.
В таком составе мы поехали в деревню. Колин дал нам четкие инструкции: разделиться на группы, заходить в каждый магазин, особенно если там есть очередь, и, пока стоим, громко обсуждать, что поиски не удались и мы уезжаем.
На словах это выглядело понятно, но в реальности оказалось очень неловко. Стоя среди старушек и детей, гремящих мелкими монетками, в каком-то крошечном сельпо, Алена деревянным голосом говорила мне:
– Жаль, что не получилось мальчиков найти.
– Да, – соглашалась я так же деревянно, стараясь перестать нервно переминаться с ноги на ногу. – Но что делать, если нигде их нет.
– Нигде. А теперь меня уже работа ждет.
– И меня.
– Да…
– Ну вот…
Колин вертелся неподалеку, делая вид, что разглядывает холодильник с пивом. От наших реплик его выразительное лицо каждый раз морщилось, как от фальшивых нот. Наконец он, видимо, понял, что мы безнадежны, и, повернувшись, громко заговорил сам:
– Девчонки, а что мы с вами поделаем? Тут ни черта не сделать: связи нет, коптер не пролетит, лес заболоченный. И мне тоже говорили – расследуй. А чего тут расследовать? Пошли в лес да и заблудились. Все.
– А как же?! – вдруг охнула, поворачиваясь к нему, одна из старушек. – Вы же матери Димки, Ирке, сказали вчера, что обязательно найдете пацанов! Что все сделаете!
– Гражданка, мы все и делаем в рамках наших полномочий, – лицо Колина на этой фразе приобрело то скучно-равнодушное выражение, какое я часто видела на лицах других полицейских – будто от человеческих чувств он отгородился заслонкой. – Но я занимаюсь убийствами, а не потеряниями в лесу. Мы выяснили, что состава преступления нет. Лазить по вашим буреломам я не буду, извините.
– Матери его это скажи! – выкрикнула расстроенная старушка. – В глаза ей!
– А точно, – согласился Колин. – Надо к родственникам пацанов зайти сообщить.
– Что сообщить? – переспросила я испуганно.
– Ну, что я не буду вести их дело, потому что дела никакого нет.
– Но ведь т… – я вовремя сообразила не «тыкать» ему на людях и поправилась: – …вы же им вчера пообещали, что сделаете все возможное…
– Я и сделал.
– И успокаивали их.
– А теперь расстрою. Что делать, такова жизнь.
С этим философским (или скорее людоедским) высказыванием на устах он покинул магазин. Мы с Аленой, как было договорено, вышли позже, купив не очень нам нужные черствые булки.
Глава 4. День первый. С 11:00 до 16:00
Я не думала, что Колин на самом деле пойдет к матери Димы и второго мальчика, которого звали, кажется, Вовой, но он пошел, велев нам пока распускать слухи по другим магазинам.
– Только врите более расслабленно, на вдохновении, – посоветовал он мне. – Представь, Ксюш, что ты в спектакле играешь и потом тебе за это денег дадут.
Не знаю, помогли ли эти слова, но дальше дело действительно пошло легче. Мы «выступили» еще в двух магазинах и, как было условлено, уехали кружным путем на нашу лесную базу. Колин должен был приехать позднее, и я почему-то забеспокоилась. Хотя, конечно, скорее местные жители пострадают от него, чем он от них… И все же душа у меня была не на месте. Я готовила в фургоне поздний завтрак для наших, то и дело отвлекаясь и выглядывая наружу на каждый шум. Один раз мои выглядывания заметил ДядяТоля и покачал головой: молча и неодобрительно.
Наконец в лесной тишине знакомо заурчал мотор – он у машины Колина гудел более низким звуком, чем обычно бывает у легковушек. Я, конечно же, снова высунулась и увидела, как он выбирается наружу. Он тоже меня увидел, улыбнулся и, приветственно махнув ладонью, сразу пошел к фургончику.
– Мы поболтали в универмаге «Лариса» и строительном, – доложила я. – Вроде нормально, по крайней мере, старались. Я гречку с тушенкой на всех делаю. Будешь?
– А чего не быть, – согласился он. – Я все ем, если не молочное и не сладкое.
Я вынесла ему на порог алюминиевую миску. Колин кивнул вместо благодарности и начал есть не присаживаясь. По лицу его было видно, что он о чем-то раздумывает – возможно, не очень приятном.
– Что, разговоры с родственниками плохо прошли? – спросила я, помолчав. – Они наверняка расстроились, ведь им вчера еще пообещали…
– Помню я про вчера, это же я и был, – отрезал он недовольно: снова у меня как-то получилось его обидеть. – Просто не вижу другого хорошего выхода. А вы с Аленой, чем сопли с сахаром разводить, лучше бы обратили внимание на то, с какой скоростью по этой деревне расходятся слухи. Тут хоть кровью младенцев неразглашение подписывай – все разболтают. Даже если для их же пользы молчать. Если мать Димы не может закрыть рот и не болтать каждой бабке, что я там ей вчера пообещал, я не могу ей доверять. Будет расплачиваться за болтливость своими нервами, значит. Надеюсь, здоровье у нее ничего.
– А родные второго… Вовы?
– Вити. Там очень хорошо: вся семья пьющая. Вчера были совсем синие, сегодня опохмеляются. Я с ними вовсе бесед вести не стал, – Колин махнул рукой. Я молча пошла наливать ему чай, переваривая это бодрое «очень хорошо» в отношении алкоголиков, которые забили на собственного ребенка. Наверное, такое отношение к людям обычно для полицейских – но это насколько же отличается наше с ним восприятие мира?
Для чаепития Колин почему-то решил сесть на траву, перед этим бросив туда куртку. Под ней у него оказался тот красный пуловер, который я заметила вчера. Рукава были в паре мест чем-то прожжены – мелкие дырочки с обугленными краями. Огонь? Кислота? Поймав мой взгляд, он рывком подвинулся влево и похлопал по оставшемуся куску свободной куртки:
– Садись, тоже поешь и попей. Сейчас лес пойдем чесать, нужны будут силы.
– Я ведь не хожу.
– Нет-нет, ты пойдешь. Сейчас не ваш Анатолий, а я отбираю людей.
– Так и тебе я там зачем? Я серьезно один раз по глупости в овраг упала.
– А я как-то по глупости упал с пятого этажа. И чего? Нет, Ксюш, ты мне нужна.
Эта реплика прозвучала так двусмысленно – или наоборот, так недвусмысленно – что я не нашлась, что ответить, и просто убежала за едой и чаем в фургончик. Там, прежде чем выйти, долго выбирала, какое сделать выражение лица – сердитое (не получилось), игривое (не дай бог!), равнодушное (это еще надо суметь сыграть) или оскорбленное (получилось еще хуже, чем сердитое). В конце концов я выбрала равнодушное, но, выйдя, наткнулась на очень серьезный взгляд Колина и замерла.
– Ты пойми, – сказал он. – Дело-то в целом очень хреновое, поверь моему опыту. И в одиночку мне здесь работать крайне неудобно, нужна хоть пара человек, кому я доверяю. Садись.
Я осторожно опустилась на куртку, стараясь не касаться его плечом, и поставила на колени обжигающую миску.
– Извини за вопрос, но почему ты доверяешь именно мне? Ты настолько хорошо понимаешь людей, что можешь за полдня знакомства точно сказать, на что они способны?
– Это само собой, – отозвался он ничтоже сумняшеся. – А кроме того, я пробил тебя и других ребят по нашим базам, а там информация с таких лет есть, когда вы еще в коляске лежали. Как говорится, доверяй но проверяй, – он рассмеялся, покосившись на мое шокированное лицо. Мне ничего не оставалось, как тоже улыбнуться.
* * * * * * * *
Поисковая «лиса», куда Колин включил меня и себя, вышла в лес около одиннадцати утра. Было одновременно сыро и жарко, зудели тучи комаров, под ногами то и дело хлюпало. Мы шли быстро, гуськом, равномерно вертя головами и с трудом выпутывая ноги из влажной травы. Этот «тяжелый квадрат», как выражался ДядяТоля, со смешанным лесом и болотистой почвой, нужно было прочесать за ближайший час.
Колин шел то в хвосте, то в голове отряда, то убегал в чащу так далеко, будто тоже собирался заблудиться, но неизменно возвращался. «Вы ищите свое, а я буду свое», – сказал он еще в начале пути. Специальную экипировку для леса он надевать не пожелал, просто сменил пуловер на толстовку и накинул капюшон, чтобы ветки не дергали его за волосы. А его высокие ботинки, кажется, прекрасно выдерживали прогулки по вязкой болотистой почве, чего нельзя было сказать о моей обуви. Вообще-то, это были хорошие кроссовки, но только для дежурства в пищевом вагончике. Здесь же ноги у меня через пятнадцать минут промокли, да еще и все время подворачивались. Я хотела было сбавить темп, но ДядяТоля, идущий замыкающим, начал меня подгонять:
– Ну чего ты опять встала? Еще тебя искать потом будем? Навязалась, так отряд не тормози!
Кажется, неприязнь, которую вызвал у него Колин, перенеслась на меня. Конечно, ведь полицейский не верил ему на слово, требовал проверять телефоны – да еще и включил меня в «лису» через его, ДядиТолину, голову! А ДядеТоле всегда не нравилось, когда его порядки оспаривались – он, это было видно, очень дорожил своим непререкаемым авторитетом. Обо мне он тоже давно составил определенное мнение: на что я способна, а на что нет, – и не собирался его менять… Понимать-то я это все понимала, но сил парировать обидные замечания у меня не было: все уходило на то, чтобы как-то держать темп и не падать. О том, чтобы смотреть по сторонам и тем более кого-то искать, даже речи не шло. Все были заняты своим делом, «лиса» двигалась, Колин опять отбежал и продирался сквозь кусты параллельно нам. Нет, все-таки ДядяТоля абсолютно прав: на кухне я была бы в сто раз полезнее…
Длинная мокрая ветка, незаметная в траве, подсекла мне ногу. Взвизгнув, я со всего маху брякнулась на колени – ладони утопли во влажной земле, в них вонзились какие-то колючки. Джинсы мгновенно промокли до самых бедер.
ДядяТоля раздраженно хлопнул себя по бокам:
– А вот я же говорил, что этим все и кончится! Ребята, стоп! Не сломала хоть ничего? Вставай, принцесса… на горошине, – он подал мне руку. Я с трудом поднялась, глядя в траву.
Послышался шум – сбоку подбежал Колин, весь усыпанный сухими листьями.
– Чего вы разорались? – поинтересовался он без лишней нежности. – И так топочете как слоны.
– Ксюша упала, – заботливо сообщила Алена, тоже подходя ко мне. – Темп не успевает держать, она непривычная.
Алена погладила меня по плечу, и от этого в глазах вдруг стало горячо. Я подняла взгляд от травы, сквозь слезы уставилась на источник моих бед, то есть на Колина, и хотела заорать, но в последний момент вспомнив, что нельзя шуметь, просипела, мешая шепот и всхлипы:
– Зачем ты меня сюда потащил?! Я же сразу сказала, что от меня в лесу никакой пользы! Я ничего не успеваю увидеть, ребят торможу! Какой тебе с меня прок? – я вытерла глаза грязной рукой и набрала воздуха для продолжения речи, но осеклась, увидев его лицо. Оно, исказившись, как зеркало, отразило мою боль, а темные глаза подозрительно заблестели, будто он тоже собрался… расплакаться?! Последнее меня совсем потрясло, и я забыла, что еще собиралась сказать. К счастью, на лицо Колина вернулось нормальное выражение. Он придержал меня за локоть, потому что здесь был гребень и одна моя нога начала ползти по уклону, и сказал негромко:
– Так действительно не пойдет. Я не ожидал, что у вас тут гонки на выживание. Насколько я помню по тем походам, где я сам участвовал, группа обычно подстраивается под самых медленных.
– То есть вы решили эту принцессу взять, которую я ПОПРОСИЛ не брать, чтобы мы все под нее подстраивались? Один квадрат прочесывали по пять часов? И уж точно детей не спасли? – судя по тому, как резко ДядяТоля ткнул в мою сторону пальцем и как покраснело его лицо, он не просто ворчал, а уже по-настоящему разозлился. Такое бывало очень редко, и в этих случаях наш командир умел орать на нас, взрослых людей, как на детсадовцев – слова нельзя было вставить. Я заранее вжала голову в плечи. Сейчас всем не поздоровится…
Но произошло небывалое. Колин хлопнул нашего сурового руководителя по вытянутой в мою сторону руке, как того детсадовца, и прошипел, глядя исподлобья и не мигая:
– Уберите. Нахер. Свои. Клешни! И заткнитесь все. Мне надо подумать.
Тишина в лесу наступила такая, что даже комары не звенели. Группа глядела то на нас, то друг на друга. ДядяТоля, потирая седую щетину на голове, явно переваривал фразу про клешни, Алена качала головой то ли одобрительно, то ли осуждающе, а я старалась вообще не дышать.
К счастью, думал Колин недолго – буквально через минуту тряхнул головой и сообщил:
– Так. Во-первых, разделитесь на тех, у кого мотор в жопе, и на тех, кто согласен ходить медленнее. Те, кто с мотором, идите в своем быстром темпе, но при одном условии: не шуметь! Если ускорение вызовет лишний шум, несмотря на все свои моторы, замедляйтесь. Старайтесь искать не только самих пацанов, но и вообще любые подозрительные следы присутствия людей, осматривайте овраги и курганы. На все, что не понравилось – или, наоборот, понравилось, зовите посмотреть меня. Если я далеко, фоткайте и отмечайте на карте. Я, Ксюша и другие, кто согласен идти медленнее, пойдем, соответственно, медленнее и более широким веером за вами.
Алена подняла руку:
– А если не шуметь, как же выкликать? Мы периодически зовем потерявшихся.
– Зовите их только женскими голосами, постарайтесь подделаться под интонации Диминой матери или других деревенских. Свои его искать имеют право, это соответствует легенде. Все поняли? Давайте делиться – и пошли.
Через десять минут я стала членом «медленного отряда», который возглавил Колин. Кроме меня, туда вошли Алена, Иван Иваныч, тихая студентка по имени Лида, молчаливый Артур и Дима (Катя, его жена, осталась в быстром). Колин без слов выразительно раскрыл пальцы веером, кивнул нам, и мы, рассыпавшись, пошли параллельно друг другу по кустам, оврагам и корням. Места тут были еще менее хоженые, потому что мы ушли с протоптанного гребня, но вскоре я поймала себя на том, что не устала, а даже немного отдохнула. Ноги перестали заплетаться от скорости, кроссовки подсохли, потому что было время выбрать, куда наступать. И теперь я наглядно видела, насколько отряд зависит от руководителя.
Колин разговаривал с нами очень мало – гораздо меньше, чем ДядяТоля, но он прекрасно умел донести, что ему нужно, чисто мимикой и жестами. Хотя он и сам все время рыскал по сторонам, но успевал следить за всеми нами: сразу подходил к тому, кто отставал или слишком уклонялся в сторону и, опять же, в основном жестами, просил остальных подождать или собраться поплотнее. Вроде бы мы делали то же самое, что и раньше, но теперь никто не суетился, а в наших общих действиях появилось гармония, которую Колин поддерживал, как хороший дирижер поддерживает оркестр. В этом чувствовался какой-то очень глубокий опыт, которого не было ни у кого из нас.
– Ты же часто руководил какими-то группами, да? – шепнула я ему, когда он проходил мимо. Он приостановился и сделал большие глаза:
– Скажешь еще – часто. Почти все время и руковожу. Захват когда идет у нас, надо ребятам показывать, чего куда. Не устала, Ксюш?
– Наоборот, отдохнула! Не понимаю, как это выходит.
– Так и выходит, что никогда у тебя не было проблем с координацией и силами. Я это сразу увидел. Проблемы у всего отряда с вашим Дядей Толей, он в детстве в солдатики не наигрался, – Колин скользнул пальцами по моему плечу и умчался вперед.
Ходили мы часа три, и наконец даже при Колиновом руководстве силы наши стали иссякать.
– Всем спасибо, все молодцы, – сказал он нам. – Но знаете что, возвращайтесь-ка на базу. У вас уже внимание рассеивается. А я еще пару часиков похожу со сменным отрядом.
Глава 5. День первый. Вечер.
Как мы добрели до поляны, я запомнила уже смутно. Помню, что первые минут пятнадцать просто сидела в палатке, глядя в одну точку, а когда закрывала глаза, перед ними плыли бесконечные стволы деревьев. Потом мне постепенно полегчало, а из леса так никто и не выходил.
«Пара часиков» превратилась в четыре, начало понемногу темнеть. Ни нашего второго отряда с Иван Иванычем во главе, ни Колина по-прежнему не было. Я успела вымыть голову из чайника, заклеить мозоли, которых, впрочем, было немного, сделать на всех ужин и начать беспокоиться. Хотя маньяк, если он существует, вряд ли решится напасть на пятнадцать крепких человек и тем более на высоченного полицейского… Странно было волноваться, как о родном, о человеке, которого я знала меньше суток, но как-то выходило, что я волновалась. Передо мной вставало его лицо: то серьезное, то смеющееся, то отразившее мою боль, с потемневшими блестящими глазами. Такой способностью повторять эмоции окружающих отличалось лишь несколько моих знакомых актеров… Удивительно, но, кажется, Колин, несмотря на свою грозную профессию, по сути был творческим человеком. Может, поэтому нас так потянуло друг к другу?
Я глянула на часы: восемь. Накатывали плотные августовские сумерки – еще немного, и не разглядишь того самого маньяка в метре от себя. Что они там в лесу застряли, разве у них были фонари?..
В который раз присев перед газовым баллоном, я открутила вентиль и снова поставила чайник. А когда повернулась, в дверях молча стоял Колин.
– О господи! – я схватилась за сердце. – Ты что как привидение возникаешь?! Меня чуть кондрашка не хватила.
Он улыбнулся, кажется, с некоторым смущением, и развел руками, с которых сыпались листья и маленькие колкие веточки. Куртку он где-то оставил, капюшон серой толстовки откинул, и было видно, что в волосах его застряло несколько огромных репьев, которые мне до боли в руках захотелось выщипать. Я спрятала руки за спину и сказала спокойнее:
– Что вы так долго ходили? Нашли что-нибудь?
– Ну… в некотором роде да, – ответил он, задумчиво покусав нижнюю губу.
– Что там?
– Потом расскажу, ладно? Рассказывать довольно много и не к ужину.
– Ладно, – я никак не могла уловить его настроения и понять, что означает лихорадочный блеск в темных глазах, поэтому решила сменить тему:
– Кстати, ты ужинать-то будешь?
– Неа. Вот чаю, если можно, дай. Воды у нас было с собой всего ничего.
Я налила стакан, догадавшись разбавить чай холодной водой, и Колин выпил его залпом, будто водку. Я налила второй, а потом указала на баклажку:
– Можешь и оттуда. Я не пойму, сколько тебе надо воды на твой вес.
– Да пес его знает. Просто я с утра ничего, кроме твоего кофе, не пил, а потом целый день беготни… – выпив второй стакан чая и еще один – воды, Колин, видимо, немного пришел в себя, запустил пятерню в волосы и с неразборчивым ругательством вытащил оттуда те самые репьи, которые не давали мне покоя.
– И где ты ходил так долго? – повторила я и остановилась напротив него, задрав голову. Лихорадочный блеск из его глаз не ушел, даже наоборот, стал сильнее. Воздух между нами вдруг загустел почти физически и загудел, сворачивая вокруг горячий кокон. С трудом пробираясь через эти густые теплые волны, я протянула руку и попыталась оторвать от его толстовки очередной репей.
И все. Это стало спусковой кнопкой. Колин обхватил меня обеими руками и наклонился, а я изо всех сил потянулась вверх, встав на цыпочки. Из-за этого, не рассчитав скорости, мы резко столкнулись лицами, ощутимо врезав друг другу по зубам. Чтобы он не отстранился, я сдержала ойканье и немного приоткрыла губы. Колин сразу же обхватил их своими губами, крепко прижимая меня к себе. Это нежное прикосновение меня почти выключило. Внутри стало одновременно пусто и переполненно, я ни о чем не могла думать и только тянула к себе его голову, закинув руки на шею и желая, чтобы он не останавливался никогда. Поцелуй наш делался все глубже, а целовались мы все быстрее. Я чувствовала, как колотится его сердце, а губы становятся из прохладных почти горячими. Его руки – тоже не прохладные, как утром, а теплые, скользнули под мою толстовку, поднимаясь от талии по ребрам к груди – и он выдохнул мне в губы:
– Я тебя люблю.
И волшебство резко закончилось. Я вдруг осознала, что нахожусь в фургончике, куда может заглянуть любой, что целуюсь тут с мужчиной, которого знаю всего сутки, а он уже признается мне в любви… Все это веяло то ли сумасшедшим домом, то ли порнографическим романом, то ли теми статьями, которые я иногда почитывала в интернете: «Как распознать абьюзера и тирана? Во-первых, он всегда торопит события: в первый же день говорит, что влюбился в вас, предлагает жениться и завести детей. Во-вторых, начинает проверять ваш телефон и ограничивать свободу. А потом в ход идет и физическое насилие…»
– Колин, подожди, – я неловко попыталась вытащить его цепкие руки из-под своей кофты. – Не здесь же… Сейчас зайдет кто-нибудь…
– Это да, – неожиданно согласился он, опустил руки и выпрямился. Лицо его в одно мгновение стало обычным – спокойным и деловитым, даже лихорадочный блеск глаз исчез. Никто бы не догадался, что у этого человека только что был пульс под двести и он, еле дыша, говорил про любовь. А вот у меня наверняка сейчас краснющее лицо и растрепанные волосы. Зайди кто, подумает, что это я тут его пыталась соблазнить.
– Колин… – позвала я его умоляюще. Он перевел на меня внимательный глубокий взгляд. – Давай все-таки не будем… Зачем ты такое говоришь?
– Что?
– Ну это… насчет любви. Понятно, что мы друг другу понравились… Но мы ведь сутки знакомы. Этого времени даже на влюбленность не хватит. Меня, если честно, просто пугают такие признания. Мы взрослые люди, а не школьники. Это реально странно!
Колин слушал аргументы внимательно и даже кивал, но, как только я замолчала, сразу начал возражать:
– Может, для кого и странно, а для меня нормально. Я же говорил тебе, что умею очень быстро считывать людей. Ну, работа у нас такая. Я знаю про тебя достаточно, чтобы любить.
– …Влюбиться! – поправила я его поспешно. – Хорошо, влюбленность с первого взгляда – это я могу понять, это мы представляем какой-то идеал и накладываем его образ на человека, которого не знаем…
– Ксюш, я никого на месте тебя не представляю и никуда не накладываю. Ты не можешь знать мои эмоции лучше меня. Время знакомства тут неважно, и я говорю тебе вполне серьезно, что я…
– Ну не надо! – я аж притопнула ногой и отодвинулась от него.
Колин снова посмотрел на меня – на сей раз «полицейским» взглядом, напоминающим сканер, глубоко вздохнул – и вдруг успокаивающе погладил по голове:
– Ну хорошо, хорошо, я понял. Меня слишком много, тебе тревожно. Не буду тебя шокировать своими психическими кульбитами. Считай, что я говорил про влюбленность.
– Считай… А что будешь считать ты? – я с подозрением выглянула из-под гладящей ладони.
– Да какая разница? – он печально улыбнулся. – Ведь не мне же на самом деле нужно время на любовь. А тебе.
С этими словами он отвернулся и сделал шаг к плохо прикрытой двери фургончика, за которой стояла чернота. Мне показалось, что если он сейчас уйдет в эту черноту, наши едва начавшиеся, но такие прекрасные отношения закончатся здесь и сейчас. И он больше не будет повторять мои выражения лица, учить кувыркаться, шутить и заботиться…