– Если мы уже среди болот, то какой может быть вход на расстоянии в одну милю? – недоумевала Гизмо. – Разве что там какие-нибудь особенные болота. Может, поприятнее, чем это!
Макс потянулся:
– На знаке написано, что вход всего в одной миле отсюда, так что, полагаю, мы скоро всё выясним!
– Это совсем недалеко! – Гизмо завиляла обрубком хвоста. – Может, мы найдём там Джорджи или старушку. Пойдём посмотрим!
Ветка рядом со знаком скрипнула и качнулась. Среди листвы мелькнул серый мех. Толстый опоссум Хэнк с глухим стуком приземлился на узкую планку под знаком. Висячий мох и лозы дикого винограда заколыхались.
– Что за игру вы затеяли, глупые псины?! – прошипел опоссум. – Изображаете, будто умеете читать человечьи знаки? Животные не могут читать.
– Ты всё ещё преследуешь нас? – протявкал Крепыш. – Тебе что, заняться больше нечем?
Ухватившись за металлическую планку, Хэнк глядел на такса прищуренными глазками-бусинками.
– Может, есть, а может, и нет. Не твоё дело.
Крепыш зарычал:
– Тогда мне непонятно, какое тебе дело, умеем мы…
– Успокойся, Крепыш, – вмешался Макс, потом посмотрел на толстого опоссума и добавил: – Хэнк, это длинная история, но мы действительно умеем читать. Поэтому мы и оказались здесь. Мы ищем пожилую женщину в большой шляпе, которая, вероятно, тоже проходила этим путём. Она причастна к тому, что все люди уехали, а некоторые звери поумнели.
– Ну что ж, – небрежно махнул лапой Хэнк, – продолжайте притворяться, будто понимаете, что означают эти закорючки. Но знайте, барбосы, что мы не преследуем вас – просто идём в ту же сторону.
– С нами? – спросила Гизмо. – Вы направляетесь в Батон-Руж?
– Нет, – выпалил Хэнк. – Кому нужно тащиться в Батон-Руж? Нет, эта старушка в шляпе устраивает вечеринку у дороги. Я веду туда своих детишек. Пригласил бы и вас, но…
– Леди в шляпе? – навострил уши Макс. – Она здесь?
– И устраивает вечеринку? – переспросил Крепыш, от восторга крутанувшись на месте. – С угощением?
– Почему ты нам сразу ничего не сказал? – задала вопрос Гизмо.
Зашуршали листья над знаком, из листвы выглянули три головки малышей-опоссумов.
– Да, Папа, – пропищал один, – мы ничего не знаем ни о какой вечеринке! – Предполагалось, что это будет сюрприз, – покачал головой Хэнк. – Но теперь всё пропало.
Гизмо понюхала покрытый трещинами асфальт.
– Я не чувствую запаха старушки, – сообщила она.
Хэнк сердито глянул вниз, на собак:
– Ну и что с того? Такой дождь прошёл! Ты сама говорила.
– Верно. – Гизмо вздохнула.
– Думаю, – Хэнк поскрёб лапой подбородок, – ничего плохого не случится, если собаки тоже придут на вечеринку. Да и пёс, о котором вы спрашивали, наверняка там будет.
– А где эта вечеринка? – осведомился Макс.
Опоссум просунул толстый лысый хвост сквозь отверстие в планке и повис вниз головой, оказавшейся ниже знака.
– Вон там. – Он указал передней лапой вдоль дороги. – Вы увидите ещё один знак и грязную дорогу справа от него. Идите прямо по ней, и очень быстро окажетесь на месте.
– А как же мы, Папа? – подал голос один из детёнышей.
– Тихо! – прикрикнул на него Хэнк. – Вы слишком грязные, вам не место на вечеринке. Лучше быстро приведите себя в порядок, а то эти собаки съедят всю опоссумскую еду.
Самые младшие опоссумы издали разочарованное «а-у-у!», но их быстро увели прочь старшие братья и сёстры, чтобы подготовить к торжеству. Хэнк провожал их строгим взглядом.
– Спасибо, что рассказал нам, – поблагодарил опоссума Макс, – мы очень это ценим.
– Да не за что, – небрежно бросил толстяк, – веселитесь.
Макс, Крепыш и Гизмо быстро затопали по дороге мимо знака и Хэнка. Проходя мимо, Макс бросил быстрый взгляд наверх и заметил в глазах опоссума какое-то странное выражение. В голове у пса снова раздался тихий голосок и посоветовал быть настороже, но Макс не умел читать, что написано на мордах опоссумов. Кроме того, ему очень хотелось увидеться с хозяйкой Мадам. Если она и правда где-то у этой дороги, значит одна часть их полного опасностей путешествия подходит к концу.
Когда дорожный указатель остался далеко позади, а опоссум – вне пределов слышимости, Гизмо остановилась, чтобы отряхнуть шкуру, намокшую под дождём и капелью с мокрых деревьев. Макс последовал примеру терьерши, хотя и знал, что особого толка от этого не будет.
– Ты знаешь, обычно мне все нравятся, – заговорила Гизмо, – но я не уверена насчёт Хэнка. Вы не думаете, ребята, что он мог всё это выдумать?
Макс кивнул:
– Не могу отделаться от ощущения, что в его поведении было что-то странное.
– Надеюсь, он не врёт, – простонал Крепыш. – Мне надоела эта сырость. Оказаться в каком-нибудь месте, где все веселятся и полно еды, – это звучит так заманчиво.
– Звучит, – согласился Макс. – Думаю, мы скоро всё узнаем.
Трое приятелей молча продолжили путь. Макс почувствовал, что насыпь под дорогой пошла под уклон. Сквозь барьеры ограждения он стал замечать среди зелёной болотной воды островки сухой земли.
Небо оставалось серым, но воздух был тёплым, даже слишком. Макс чувствовал, будто кто-то накинул на него горячее, влажное покрывало. Идея, что хозяйка Мадам устроила вечеринку для животных посреди болота, казалась нелепой, но пёс никогда не подумал бы и о том, что учёный, исследователь станет помогать колонии животных, которые обосновались на покинутом людьми пляже.
Так, может быть, в странной истории Хэнка есть доля правды.
– Эй! – тявкнула Гизмо.
Проследив за взглядом терьерши, Макс увидел справа от дороги небольшую группу деревьев. Там, наполовину скрытый разросшимися кронами, стоял ещё один зелёный указатель. Этот был меньше предыдущего, но Макс прочёл на нём те же слова: «Национальный болотный заказник». Там же имелась стрелка, указывающая направо.
Как и на более крупном знаке, кто-то нарисовал на этом краской из баллончика символ из трёх колец в качестве предупреждения: рядом животные, заражённые вирусом «Праксис».
Макс лизнул Гизмо в лоб:
– Острый глаз! Пойдём проверим.
Три собаки перебежали дорогу. Теперь она находилась на одном уровне с землёй, защитное ограждение исчезло, вместо него появилась узкая канава между дорожным полотном и заболоченным лесом.