Лекарство (#1)

По залу проносится волна шепота. Несколько студентов коротко оглядываются. Другие продолжают вести записи, будто опоздавший парень в траурном пальто не заслуживает даже пары секунд их внимания. Новенький неспешно осматривает зал, скорее по привычке, чем из интереса, пока его взгляд вдруг не останавливается на одной точке в толпе. На мне. По коже пробегает дрожь. Пытаюсь избавиться от нее, крепко сжав пальцы. Не действует. Опускаю голову, чтобы хоть как-то сгладить неловкость, но и это не работает, потому что он до сих пор смотрит. Почему он не отворачивается? Во мне вдруг поднимается неловкое смятение, словно это я сейчас спускаюсь по ступенькам под десятками взглядов, причем почти без одежды.

Наконец он садится на лавку в первом ряду и отворачивается.

– Что ж. – Профессор поправляет очки, окидывая незнакомца недовольным взглядом. – Раз все наконец в сборе, вернемся к теме нашего занятия. Итак, способна ли внешность отражать душу? Художники веками пытались передать истинную природу человека. Безупречное лицо могло лгать, но тень у губ, напряжение пальцев или холод во взгляде выдавали то, что модель хотела скрыть.

– Как у Дориана Грея? – фыркает блондин в последнем ряду.

– Именно. Хотя пример Уайльда относится скорее к литературе, он точно отражает одну из главных идей искусства XIX века: внешность способна обмануть, изображение же иногда оказывается правдивее самого человека.

Чувствую легкое движение возле плеча.

– И что это было? – шепчет Изи, не спуская глаз с новенького.

– Хотела бы я знать.

В кафе «Три ложки» сегодня яблоку негде упасть. Пришлось изрядно попотеть, чтоб найти свободный столик. С самого порога в ноздри ударяет тягучий аромат кофе и корицы с приторно-горькой примесью, словно расплавленный пластик полили кленовым сиропом. Может, кексы пригорели? В любом случае сегодня лучше их не брать. Стук тарелок, звон металла, шуршание салфеток – обеденный перерыв в самом разгаре. Сотни голосов окружают нас звенящим куполом, заваривая густое месиво из разговоров и сплетен, почти в каждом из которых звучат слова «мрачный» и «из ниоткуда». Несложно догадаться, кто сегодня на повестке дня.

Новенький пробыл в академии меньше двух часов, но уже успел стать «персоной вальде грата2». Что ж, хоть у кого-то выдался удачный день. К сожалению, не могу похвастаться тем же. Единственная хорошая вещь за сегодня – этот кофе с пенкой, да и тот успел остыть, пока я стояла в очереди за пончиками. Откусываю кусочек и даже не чувствую вкуса карамельной глазури. Без аппетита верчу в руках чайную ложку, следя, как свет отражается от темного экрана мобильного. Может, стоит позвонить дяде, узнать новости о церкви, самочувствии? Да просто жив ли он! Мы ведь на полной скорости врезались в дерево! Машину разнесло стволом! Если есть хоть капля вероятности, что мне это не привиделось, то не разумнее ли проверить? Я ведь помню дорогу: старый указатель, просвет между елями, склон у шоссе. Если постараться, смогу найти то место и убедиться, что дядя жив. Или хотя бы… что его там нет. От этой мысли ладони покрываются холодным потом. Нет, не смогу. Только не обратно в лес, где дядя смотрел на меня чужими глазами и тянул к моей шее руки...

– …не было лица.

– Что?

– Я о мистере Вольтмане. – Улыбается Изи. – Я уж было подумала, что его инфаркт схватит! Новенький серьезно ударил по его старому сердечку.

– Точно, выражение… Очень странное.

Рука вздрагивает. Палец нащупывает засохшую краску у ногтя и скребет ее, пока кожа не начинает саднить. Все, лишь бы не разблокировать телефон и не набрать знакомый с детства номер.

– Ты в порядке? Выглядишь бледноватой. Тебе бы подрумянить щечки.

– Все нормально. – Отодвигаю телефон. – Так что ты хотела рассказать?

– О вчерашней тусовке, конечно! Это был конкретный отпад. Вчера вечером мы…

Вчера вечером. Все случившееся до сих пор не укладывается в голове. Я ведь головой ударилась. Галлюцинация – единственное логичное объяснение: люди не вправляют себе сломанную шею и не кидаются на родственников с раскрытой пастью. Такое бывает разве что в фильмах, бреднях умалишенных или тех, кто вскоре к ним присоединится. А глаза и вены… Это наверняка мне привиделось.

– … просто душка. Даже Ральф Лорен3 оценил бы его стиль. Этот пиджак с кожаными налокотниками и шелковый галстук. Ну просто кексик в глазури!

– Прости?

– Дерек из параллельной группы. – Изи кивает в сторону шатена за соседним столиком. – Он просил передать тебе привет. Ты явно в его вкусе.

– Передавай обратно.

– Вот сама и передашь. День памяти не за горами, дорогуша. Нам с тобой еще много предстоит сде…

Что, если авария все-таки была реальной? Дядя один в разбитой машине, и никто не знает, где его искать. Ему ведь нужна помощь. А я просто сбежала и бросила его там…

– Сильвер! Ты совсем меня не слушаешь!

– Что? – Поворачиваюсь так резко, что проливаю кофе на стол. – Извини, я… просто потерялась в мыслях. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– После такого наглого игнорирования твой рассказ должен быть умопомрачительно-впечатляюще-интересным.

– Я… в общем. Не знаю, с чего начать…

– Начни уже с чего-то! Так что стряслось?

Слова уже подступают к губам, но я тотчас представляю недоверчивый взгляд Изи. Она не поверит. Я сама толком не верю.

– А знаешь, это неважно. Забудь.

Пытаюсь вести себя как ни в чем не бывало. Жаль дрожь в руках выдает бесполезность этих попыток.

– Ты странная, даже больше, чем обычно. Уж не связано ли это с появлением мрачного, но прекрасного принца?

– Какого еще принца?

– Я про новенького. А он ничего, да? – Подмигивает она мне. – Правда, одевается как депрессивный гот, будто не в курсе, что готика давно вышла из моды. Но зато глаза! – Ее лицо сияет, как рождественская елка. – Словно два янтарных камня. И, по-моему, ты ему понравилась. Видела, как он на тебя глядел? Как зачарованный.

– Правда?

– Носить мне до конца жизни прошлогоднюю коллекцию Tommy Hilfiger4, если это не любовь с первого взгляда.

Значит, мне не показалось.

– То есть… не думаю. Наверное, я ему просто кого-то напомнила.

– Конечно, Софи Лорен 5в молодости, – она откусывает булочку и тут же выплевывает. – Фу, ненавижу изюм. Кстати, я тут кое-что разузнала о нашем таинственном незнакомце. Его зовут Дориан Блэквуд. Он приехал в Уинтер Парк пару дней назад. Остановился в отеле на окраине, один, без семьи. К сожалению, это все, что удалось узнать. Никто ничего о нем не слышал.

– И все это ты узнала, пока я стояла в очереди за кофе?

– Да уж, не ахти, но пока все, что есть. Над остальным я уже работаю.

Такими темпами через пару часов биография Дориана Блэквуда окажется у меня на столе. И что это за фамилия – Блэквуд? С его похоронным видом он больше похож на дальнего родственника Дракулы.

– Не волнуйшя, ты ужнаешь обо вшем первая. – Прожевывает она пончик, запив латте. – Так что насчет вечера? Ты уже выбрала костюм?

Поворачиваюсь, когда замечаю у стойки девушку с короткими рыжими волосами. При виде меня она замирает. В её взгляде на мгновение проступает странная, почти болезненная задумчивость, но уже через секунду губы растягиваются в приветливой улыбке. Что такое? У меня что-то на лице? Хотя Изи бы мне об этом сказала. Наверное...

– Учти, мне нужно знать заранее, а лучше сейчас. Костюм, детка! Это molto importante6! Образ должен подходить тебе по внешности, темпераменту и характеру. О, это будет великолепно! Лишь бы не скончаться раньше времени на лекциях Вольтмана.

– Что?

– Ты что не слушала? И для кого я здесь распинаюсь?

– Я слушала, просто... – отвожу взгляд от рыжеволосой, – немного отвлеклась. Так о чем речь?

– Конечно же о Дне памяти! – Изи вздымает наманикюренные руки, будто речь идет о событии века.

– Что за День памяти? Я ничего о нем не слышала.

– Ау! Земля вызывает Сильвер! Есть ли там кто живой? Плакаты развешаны по всей академии. Как ты могла не заметить?

Да уж были дела поважнее. Например, дядя-зомби, который пытался убить меня в лесу.

– Может, объяснишь?

– В этом году День памяти проводится впервые, – тяжело выдыхает Изи. – Дирекция академии изящных искусств решила устроить торжество в честь великих деятелей, где наша задача – «отдать дань великим умам, которые продвинули человечество вперед».

Словно устами директрисы Вальтамор сказано. Изи явно хочет участвовать в этом… мероприятии.

– Короче, это типа тусовка, для которой нужен костюм знаменитости. Веселье, звезды, эпатаж и все такое.

– Стоп. – Я делаю глубокий вдох. – Торжество. Это означает, что будут речи, танцы...?

Губы Изи медленно ползут вверх.

– Знаю, ты ненавидишь публичные выступления. Так что не переживай. Я обо всем позабо…

Мимо пролетает парень с подносом, задев край нашего стола. Кофе расплескивается по скатерти.

– Вот спасибо! Так о чем я? Ах да. Это всего лишь вечеринка. Ничего больше. – Она промокает салфеткой кофейное пятно. – Ты придешь, да? Только не говори «нет», потому что иначе я не знаю, что с тобой сделаю, но я придумаю что-то настолько изощренное, что ты даже…

– Успокойся. Я приду.

– Вот и славно! День памяти через месяц. Не забудь.

Обвожу пальцем каемку чашки, стараясь привести в порядок беспокойные мысли. Стоит ли все же рассказать Изи? Поверит ли она в то, во что я сама никак не могу поверить, или решит, что я сошла с ума?

– Изи, – начинаю все-таки я. – Я хотела кое о чем с тобой пого…

– Как жизнь?

Я невольно подпрыгиваю на стуле.

– Майкл! Ты можешь не подкрадываться к людям, когда у них в руках острые предметы?!

– Ты чего такая нервная?

И правда, почему я кричу? Он всего лишь решил эффектно появиться. К тому же невольно избавил меня от признания, после которого Изи вряд ли продолжила бы считать меня нормальной.

– Небось, меня обсуждали? – На его лице заиграла улыбка из разряда «тридцать два зуба – двести процентов неотразимости». – Я вас не осуждаю. Меня сложно не заметить. – Откидывает он прядь рыжевато-каштановых волос. Он всегда так делает перед девушками. Очевидно, думает, что это чертовски привлекательно. На самом деле нет, особенно когда это локоны далеко не первой свежести.

– Мечтай дальше, Нэш, – огрызается Изи. – Знаешь, в академии есть предмет для обсуждения поинтереснее, чем второкурсник в кожаных брюках посреди зимы.

– Ты про того типа, который репетирует роль мрачного жнеца? Да, его сложно не заметить.

– Как думаешь, откуда он приехал? Как по мне, от него веет прохладой чикагских улиц.

– А как по мне, от него веет холодом бостонских тюремных камер. Мне он доверия не внушает. Не зря мистер Вольтман, увидев его, чуть не окоченел. А ты что думаешь, Сив? Он вроде на тебя запал. Смотрел на тебя так, будто ты украла у него фамильный склеп.

Это что, вся аудитория заметила?!

– Ладно, мишки. – Изи отодвигает стул. – Вы тут посплетничайте, а мне пора. Нужно заскочить к маме в больницу. У нее скоро вечерняя смена.

– Подожди, – воодушевляется Майкл, – я могу тебя подбросить. Мне как раз нужно кое-кого навестить.

– Ну да.

– Увы! Моя тетя болеет. Говорят, африканский грипп. Плохи дела.

– Африканский, в Колорадо? Уникальный случай, однако. Ну, ладно, на машине все же быстрее. Извини, Сив, поговорим вечером, окей? – Она накидывает на плечи бежевое пальто и вместе с Майклом направляется к выходу.

– Конечно. Можешь не…

– Чмоки!

– …переживать, – добавляю я, скорее, самой себе, ведь Изи уже скрылась за дверью кафетерия. Похоже, единственная, кто здесь переживает, – это я. Вижу за окном, как они переходят улицу, превращаясь в расплывчатые точки на фоне белой мглы. А я снова остаюсь одна, деля остывший кофе с голодными мыслями. Закрываю глаза и сжимаю виски. Нужно взять себя в руки. Вдох, выдох. Вот так, уже лучше. Поворачиваюсь и замечаю темное пятно, наблюдающее за мной с другого конца зала. Новенький. Он снова на меня пялится. Или, может, не на меня? Столик позади пуст, справа проход, слева окно. Других вариантов нет.

Он, как и я, сидит один. Пальцы в кожаных перчатках-митенках вцепились в чашку кофе. Губы плотно сжаты, под глазами залегли глубокие тени, а взгляд тяжелый и потухший, как у человека, который давно перестал удивляться плохим новостям. Словно он не спал пару дней. При взгляде на него предположение Майкла о бостонских камерах не кажется таким бредовым. И снова вспоминаю тот взгляд в амфитеатре. Такой пронзительный, внимательный, разбирающий тебя на крупицы и собирающий заново из ничего… Из всех лиц в толпе он смотрел только на меня, словно я была единственная в зале. И это было очень странно. На незнакомого человека так не смотрят. Это наталкивает на мысль, не встречались ли мы раньше? Перебираю в памяти недавние знакомства, но его среди них нет. С такой внешностью я бы запомнила. Наверное, это лишь воображение. Он даже не знает моего имени.

Ну вот, он отворачивается. Смотрит на кофе так пристально, словно по нему можно прочесть ответы на все нераскрытые вопросы мироздания. Вокруг то и дело проносятся обольстительные шепотки. Проходящая официантка едва не роняет поднос, Стейси с девчонками посылают ему тайные знаки внимания, издавая звуки, похожие на плач умирающих бабуинов, которые они, очевидно, считают флиртом. Но он всего этого не замечает. Словно весь мир – декорация, а мы – лишь марионетки, управляемые чьей-то незримой рукой. Несмотря на внешний холод, в нем что-то есть. Что-то странное и непривычно знакомое. Что-то, что заставляет тебя каждый раз невольно искать его в толпе, только чтобы убедиться, что он здесь. Он сидит среди студенческой суеты так, будто между ним и остальным миром стоит невидимое стекло. И я слишком хорошо знаю это чувство.

Спустя время ловлю себя на мысли, что не свожу с него глаз, невольно разбирая его образ на отдельные штрихи: мертвенно-тусклая кожа, острые линии скул, глубокие, застывшие тени под глазами. Слишком много темного для обычного студента. «Хватит смотреть, Сильвер. Это неприлично». Отворачиваюсь, но из виду его не теряю. Все-таки не каждый день в академии появляются новые лица, да еще и в конце учебного семестра.

В голове, словно краски на холсте, разливаются образы: средняя школа, класс, сотни пытливых глаз, расщепляющих меня на молекулы. Первый день в школе был кошмаром. Не потому, что я боялась людей. Скорее потому, что они казались мне слишком быстрыми: говорили одно, смотрели другое, смеялись в тех местах, где я не успевала понять шутку. После смерти родителей я не раз меняла школы, поэтому каждый раз заново училась распознавать чужие правила. По лицам одноклассников я поняла сразу – здесь мне места нет. «Чужая» – слово, виднеющееся в глубине каждого глазного кристаллика, в каждой смазливой ухмылке, высеченное складками на каждом лбу. Бо́льшую часть времени в младших классах я проводила наедине с собственной тенью, пока не встретила Изи. Однажды она просто подошла ко мне в кафетерии с подносом сладостей и со словами: «Одной не справиться. Нужна подмога». С тех пор мы постоянно вместе. Это воспоминание всегда пробуждает во мне приятные чувства. Может, стоит пойти по ее стопам?

Еще раз кошусь на столик вдали. Да, он странный, но «не такой, как все» не означает «плохой». Не подойди когда-то Изи ко мне в кафетерии, я бы не встретила одного из самых важных людей в своей жизни. Если смогла она, смогу и я. Будь смелее, Блум. Заказываю два кофе и направляюсь к столику в углу. Пару ложек уверенности, щепотку оптимизма, несколько граммов доброжелательности и…

– Привет, – слышу собственный голос, – я Сильвер. Мы вместе ходим на историю искусств.

Парень бросает взгляд на дымящийся кофе в моих руках и отворачивается.

– Можно присесть?

Никакой реакции, словно меня здесь нет. Он отпивает глоток все с тем же гремящим молчанием. Приятный разговор получается.

– Буду считать это согласием.

Ставлю чашки на столик. А Изи была права. Вблизи его глаза действительно кажутся золотыми.

– Так откуда ты?

Он и вправду странный. Не только поведение, вид тоже. Вблизи особенно заметно, как тщательно он закрывает тело: высокий ворот, рукава до кистей, перчатки, открывающие лишь кончики пальцев. И все настолько темное, что сама тьма на его фоне показалась бы кучкой дорожной грязи. Парень отставляет чашку в сторону. Взгляд по-прежнему потуплен в стол. Может, я вдруг стала невидимой?

– Академия довольно большая. Если хочешь, могу помочь найти аудиторию, чтоб ты не потерялся, или провести экскурсию. Что скажешь, Дориан?

Он резко поднимает глаза. Наконец-то хоть какая-то реакция. Только его выражение лица не сулит задушевной беседы.

– Как ты смеешь?

– Что?

– Мало того, что ты осмеливаешься усомниться в моей способности ориентироваться, так еще и смеешь произносить мое имя?

– Извини. Я… не это хотела тебя оби…

Ладонь в кожаной перчатке ударяется о стол.

– Запомни раз и навсегда: ты последний человек в мире, от которого я принял бы помощь.

Он резко поднимается и уходит, а я так и сижу с открытым ртом, не в состоянии двигаться. Меня словно окатили ледяной водой с головы до ног. Лишь взгляды окружающих приводят меня в чувства. Любопытные, удивленные, ненасытные, окружают меня как стервятники. Дыхание перекрикивается со звоном сердца в груди, пока я бегу к двери. Просто прекрасно! Хотела помочь, а вместо этого стала посмешищем. Да что с ним такое? Я всего лишь пыталась быть дружелюбной! Но хуже его грубости то, что за ней чувствовалось нечто большее, чем обычная неприязнь: чистое, неподдельное презрение на грани с болью. Такое сильное, до того острое, что к нему невозможно подступиться без риска порезаться. Вот только в чем его причина?

– Похоже, ты не очень-то понравилась новенькому.

Только не это… Стук каблуков, блеск белоснежных кудрей. Стейси, с двумя прислужницами, тут как тут. Никогда не упускают возможности поглумиться над остальными.

– Может, ты не в его вкусе? Или у него просто нюх на неудачниц.

Разворачиваюсь, но три фигуры преграждают мне дорогу.

– Постой-ка! Я знаю, в чем дело! – Поднимает она наманикюренный палец. – Наверное, он понял, что столкнулся с семейкой чокнутых. В академии слухи быстро расходятся.

Лизбет и Керолл довольно кивают. Бесхребетные моллюски. Способны лишь повторять за этой полоумной Барби.

– Бедная растерянная сиротка. Ты всегда оказываешься рядом, когда рушатся чужие жизни. Или... Может, беды потому и происходят, что рядом ошиваешься ты? – Стейси обходит меня кругом. – Может, поэтому папаша предпочел сбежать вместе с грабителями, вместо того чтобы оставаться с вами? Хотя не мне его судить.

Тело каменеет, будто меня ударили о кирпичную стену.

– Теперь понятно, почему тебя бросали из школы в школу. Такие, как ты, нигде не нужны.

– Закрой рот.

– Что такое? Правда глаза колет?

– Обо мне можешь говорить что хочешь, но семью трогать не смей.

Стейси заливается звонким хохотом.

– Вы посмотрите, какая смелая! Это тебя новенький так взбодрил?

Пытаюсь совладать с закипающим внутри гневом, но это трудно как никогда. Пальцы так и сжимаются в кулаки.

– Забери свои слова назад.

– Иначе что? – Ее длинный ноготь иголкой врезается мне в грудь. – Ты ведь никогда ничего не делала и сейчас не сделаешь. Ты здесь лишняя, чокнутая.

Плечи напрягаются. Пальцы впиваются в кожу до боли. Если она сейчас же не извинится, я…

– Что здесь происходит?

Миссис Стедстоун – мой персональный спаситель. Еще несколько секунд, и я действительно могла бы натворить глупостей.

– Ничего. – На лице Стейси тут же заиграла невинная улыбка. – Сильвер просто заблудилась. Мы хотели показать ей дорогу к аудитории.

Преподавательница обводит присутствующих взглядом. Она прекрасно понимает, что здесь происходит, но каждый раз делает вид, будто ее это не касается.

– Перерыв заканчивается. Лучше вам поспешить в классы.

– Конечно, как раз туда мы и направлялись. Еще увидимся, Блум, – щебечет Стейси, разворачиваясь. Специально выделяет мою фамилию, будто подчеркивая свое презрение. Когда-нибудь я ей отвечу. Она узнает все, что я думаю о ней и ее гиблой компании. Но не сегодня. Когда-то. Возможно… Нет, обязательно.