Лекарство (#1)

Глава 6. Ужин откровений

– Наконец-то. Ты заставила меня поволноваться.

Открываю глаза и вижу перед собой чье-то лицо. Пухлые губы, миндалевидные карие глаза, широкие скулы. Я уже видела где-то эту копну вьющихся рыжих волос.

– Ты кто?

– Не волнуйся. Здесь ты в полной безопасности.

Точно. Это та рыжеволосая девушка из кафетерия. Откуда она взялась? И как связана с Блэквудом и всей этой историей?

– Где это здесь?

– В пятнадцати милях от Салиды, штат Колорадо.

Салида? Это же в трех часах езды от Уинтер Парка. Какого черта я здесь делаю?! Опускаю голову и понимаю, что лежу на кровати. По грудь натянуто бордовое покрывало. Над лицом бархатным облаком нависает балдахин. Что это все значит?

– Вот. – Незнакомка протягивает мне чашку. – Выпей это.

Сквозь высокие арочные окна просачивается свет. Учитывая его яркость, сейчас далеко за полдень, а я даже не помню, как наступило утро. Меня отключило, как по щелчку. Черт-бы-его-побрал-Блэквуд что-то сделал со мной!

– Что это?

– Отвар. Поможет восстановить силы.

Заметив, как я с опаской поглядываю на мутную жидкость, девушка тотчас делает глоток, но ее усилий недостаточно, чтобы пробудить мое дремлющее доверие. Еще не хватало, чтобы меня чем-то опоили.

– Ладно, как хочешь. – Отставляет она чашку на прикроватную тумбочку. – Что ж, меня зовут Мирилин. Приятно познакомиться. Моров здóрово тебя задел. Я предлагала сделать инъекцию, но Старейшина не позволил. Пришлось обойтись мазью. А потом рана постепенно сама начала заживать, причем довольно быстро. Наверное, ты и впрямь особенная. Мы опасались преследования, но моровы пока не вышли на твой след. Так что у нас есть время, чтобы…

– Где я? И почему меня преследуют?

– Не бойся. Теперь, когда ты в поместье Ле Блана, все хорошо. Мне ты можешь доверять.

– Доверять? Да я Блэквуда едва знаю. Тебя я вообще вижу второй раз в жизни.

Мои слова стирают с ее лица улыбку. Она качает головой, словно отгоняет какую-то мысль. На короткое мгновение в её кукольных чертах проступает странная тень, придающая лицу более взрослый, мрачноватый оттенок.

снова поворачивается ко мне.

– Это все шок. Тебе нужно отдохнуть.

– Подожди, – но Мирилин уже на полпути к двери, – что я здесь…

– Я зайду за тобой в шесть, чтоб мы успели подготовиться, а пока постарайся еще поспать.

Не успеваю возразить, как дверь захлопывается снаружи. Как громко… Или это у меня голова раскалывается? Отдергиваю покрывало и поднимаюсь. Плечо пробирает тупая боль, спину ломит. Мне стоит немалых усилий удержать равновесие. Кажется, я и вправду неплохо ушиблась. Хватаюсь за изножье кровати и не спеша осматриваюсь. Интерьер комнаты, в которой я оказалась, не похож на дома Уинтер Парка. Тяжелые комоды из темного дерева, резная кровать с позолоченными завитками на стойках, гардины с ручной вышивкой, инкрустированные панели с перламутровыми вставками. Надо же! Словно проснулась на пару веков раньше. Похоже, я попала к кому-то состоятельному. И этот кто-то – большой любитель антиквариата. И что я вообще здесь делаю?

Перед глазами проплывают пятна. Присаживаюсь на постель, рассматривая узор на шелковом ковре. Нужно успокоиться и все обдумать. Но как, если я не знаю ни где нахожусь, ни зачем меня сюда привезли, ни надолго ли? Засунуть человека в машину и увезти в неизвестном направлении! Похоже, у Блэквуда серьезные проблемы с головой. А еще говорят, что я чокнутая. При мысли о нем руки невольно сжимаются в кулаки. Я знаю его меньше месяца, но сама мысль о нем отзывается практически болью в груди. За последние пару дней произошло слишком много событий, и каждое из них связано с ним. Кто он такой и почему так нагло вторгся в мою жизнь?

Но сейчас главное не это, а как отсюда выбраться. Пытаюсь сосредоточиться – безрезультатно. В голове густое месиво из страхов и воспоминаний. Неспешно плетусь к окну и выглядываю. Сквозь солнечные лучи проступает широкий двор, окруженный высокой зеленой изгородью. Между фигуристыми кустарниками возвышаются мраморные статуи, светло‑лиловые цветы образуют широкие, ковровые клумбы. В центре двора вздымается трехъярусный фонтан, а перед подъездной площадкой стоит женская статуя с поднятой кверху рукой. Это уже не двор, а целый дворцовый парк. По обе стороны виднеются стены особняка. Учитывая состояние камня, можно предположить, что здание старое. По стенам разрастаются ползучие растения, захватывая щупальцами фасад. На линии крыши виднеются заостренные пики шпилей – отрывистые штрихи на фоне бумажно-белого неба. Подобно когтям неведомого зверя они вздымаются над почернелыми зубьями черепицы, нагоняя страх на каждого, кто осмелится вторгнуться в эти заслоненные кованым ограждением владения. В том числе и меня.

Довольно устрашающе, но по-своему красиво, правда не настолько, чтобы остаться. Мое окно на третьем этаже. Спрыгнуть не получится. В голове хрустальным колокольчиком звенят слова Мирилин: «Я приду вечером». Черта с два я буду томиться здесь, как цыпленок в собственном соку, ожидающий торжественной подачи. Раз никто не хочет объяснять, что происходит, я сама это выясню.

Пара шагов, поворот ручки, и я выскальзываю из комнаты. К моему облегчению, охраны возле двери не оказывается. Как и дальше по коридору. Что ж, либо они меня недооценивают, либо знают, что мне не сбежать. Лишь в холле замечаю двоих охранников, но успеваю проскользнуть мимо незамеченной. Сворачиваю в узкое ответвление коридора, надеясь выйти прямо к улице. Правда, что делать дальше?

Вдоль стен через каждые пять шагов проскальзывают двери. Так узко. Что может быть в таких маленьких комнатах? Коморки, кладовые, гардеробные? Ноздри улавливают терпкий запах гари. Похоже, где-то неподалеку разожгли камин. Коридор резко переламывается поворотом, и я выхожу к развилке. Налево или направо? Что ж, придется действовать наугад. Сворачиваю вправо, когда слышу, как из глубины прохода доносятся шаги. Черт!

Вжимаюсь спиной в стену за поворотом. Вдали слышится отрывистый кашель охранника. Если пройдет прямо – я спасена. Если свернет – мне конец. Кто знает, как они поступают с беглецами? Может, меня будут пытать. А у меня даже оружия нет. Звук размеренной походки приближается. Совсем близко. Прирастаю кожей к стене, в надежде, что это спасет меня от печальной участи. Пару метров, два, один и… парень с пепельными волосами проходит прямо. По спине прокатывает облегчение. В этот раз мне повезло.

Собираюсь свернуть за угол, когда из-за двери неподалеку доносятся приглушенные голоса. Что это? Один баритон узнать нетрудно: Блэквуд. Но с кем он разговаривает? По низкому тембру понимаю, что его собеседник – мужчина, и он явно недоволен.

– … неоправданный риск. Она не готова!

– Другого выхода не было, мессир, – защищается Блэквуд. – Произошло нападение. Требовалось эвакуировать ее в безопасное место, чтобы нивелировать риск повторной атаки.

– Полагаешь, нынче эта раненая, перепуганная девица в состоянии постичь всю тяжесть возложенного на нее предназначения? Негоже подвергать ее такой напасти! Это может плохо отразиться на ее крови! А если она сорвется раньше времени? Ты представляешь, как на это посмотрит Верхориат?

По голосу второго ясно, что он намного старше Блэквуда, причем не только по возрасту, но и по статусу.

– Теперь она везде в опасности, мессир. Рано или поздно моровы снова придут за ней.

– Придут, – голос незнакомца понижается. – И не только за ней. Уж не сомневайся.

О чем они? Что за «Верхориат»? Ничего не понимаю. За дверью повисает тяжелая пауза. Невольно подхожу ближе и заглядываю в щель. В узком просвете вижу бледное на фоне пылающего камина лицо Блэквуда. Голова склонена, глаза опущены. Его почтительный вид заставляет задуматься, а не его ли это брат-близнец, который располагает куда большим запасом совести и уважения к окружающим? Напротив него – мужчина с каштановыми волосами и проседью, нависает над ним, словно статуя.

– Двенадцатую необходимо сохранить, – переходит на шепот незнакомец. – И раскрыть прежде, чем они доберутся до нее. Это понятно?

– При всем уважении, мессир, но она не поверит. Мне она не доверяет.

– В таком случае сделай так, дабы доверяла. – Мужчина потирает затылок. – Без нее нам лекарство не отыскать, а сделать это надобно любой ценой. Я даю тебе свободу поступать, как сочтешь нужным, лишь бы достичь главной цели. Без доверия не бывать союзу. Надеюсь, это не нуждается в подробном изложении.

– Нет, – склоняет голову Блэквуд и спустя время добавляет: – мессир.

Похоже, мысль о «союзе» со мной ему не нравится. Что ж, взаимно. Я бы тоже не вынесла ни дня с тобой, Блэквуд, мерзкий ты грубиян и похититель невинных девушек. Поэтому лучше мне убраться отсюда, пока не поздно. Убедившись, что за поворотом никого нет, сворачиваю налево. Коридор тянется вперед узкой лентой, освещаемой лишь позолоченными лампами. Иду осторожно, стараясь не шуметь, когда через пару десятков шагов замечаю узкий проем с лестницей, ведущей вниз. Возможно, к главному выходу. Отлично! Еще немного, и я…

– Куда-то собралась?

Резко поворачиваюсь и натыкаюсь на Блэквуда. Черт! Наверное, заметил меня у двери. В свете зажженных ламп замечаю сверкнувший в его ножнах кинжал, и невольно отодвигаюсь.

– Хотела осмотреться.

– Тебе не разрешено выходить. Живо в свои покои.

Он хватает меня за локоть и толкает в противоположную сторону.

– Отпусти!

– Стойте!

Из коридора выныривает светловолосый парень, тот, от которого я недавно пряталась за углом.

– Сир!

Это он к Блэквуду так почтительно обращается? Из него такой же сир, как из меня первая леди США.

– Прошу простить. – Его голова склоняется в поклоне. – Старейшина велел подготовить гостью к приему.

– Сейчас?

– До ужина остался всего час, сир.

Блэквуд смеряет парня змеиным взглядом с ног до головы, словно ищет, куда бы больнее укусить. На секунду мне показалось, что я слышала тихий, недовольный выдох, но спустя время «сир» демонстративно отворачивается, словно тот не достоин его внимания. Кивок в знак благодарности, и мой спаситель уводит меня в неизвестном направлении, мимо многочисленных комнат-близнецов.

– Кто ты?

Быстрый взгляд холодно-васильковых глаз, волосы цвета слоновой кости, серый свитер, черные брюки. По сравнению с остальными он не кажется опасным. Но первое впечатление бывает обманчиво. Мне ли не знать.

– Куда ты меня ведешь?

Незнакомец подводит меня к двери в конце коридора и останавливается, положив руку на позолоченную ручку.

– Кто-то мне объяснит, что здесь происходит?

– Послушай, – медлит он, тщательно подбирая слова. – Я понимаю, ты напугана, но никто тебя не тронет. Мне велено проводить тебя в ванную. Внутри есть чистая одежда и все необходимое. После я отведу тебя к Старейшине, и он все объяснит. Боюсь, это все, что мне позволено сказать.

На его лице мелькает что-то похожее на извинение, но исчезает слишком быстро, чтобы я успела в этом убедиться.

– Пожалуйста, не задерживайся. Ужин совсем скоро.

Заставляю себя кивнуть и дергаю за ручку. Ничего не понимаю, и с каждой минутой здесь, нити моего благоразумия лишь сильнее запутываются.

В ванной в викторианском стиле, размером с мою спальню, меня поджидают чистая одежда, всевозможные средства гигиены и несколько старинных хрустальных флаконов с вытянутыми горлышками, назначение которых мне неизвестно. Быстро умываюсь и привожу в порядок волосы. Не потому, что есть куда спешить, а потому, что хочу поскорее узнать, зачем я здесь. Подхожу к комоду у готического зеркала с золотой рамой и беру сверток одежды. Им оказывается карминовое платье с поясом-бантом на талии. Изящно, даже слишком для обычного ужина. Нехотя переодеваюсь, поправляю драпированные рукава на плечах и направляюсь к двери.

– Я готова.

Парень осматривает меня и кивает в сторону коридора. Вопросов больше не задаю: от него ответов все равно не добиться. Зато их может дать мужчина, поджидающий меня в банкетном зале. На вид ему около пятидесяти, но мягкие черты молодят на пару лет. Заметив меня, он жестом приглашает на свободный стул справа.

– Ты, надо полагать, проголодалась?

Отрицательно качаю головой. Он улыбается.

– Прошу, не стесняй себя. В еде мы нужды не испытываем.

Охотно верю. Стол действительно битком заставлен: многоярусные блюда с выдержанными сырами, тарталетки с икрой, мясные деликатесы, фрукты, уложенные, как часть экспозиции. В конце длинной столешницы вижу гроздья темно-красного винограда и фаршированного фазана. Или это куропатка? Рядом с блюдом блестит начищенная жирандоль, отражая свет россыпью искр. Если бы не учебники истории, я бы даже ее названия не знала.

– Или ты предпочитаешь что-то более утонченное?

Не успеваю оглянуться, как перед лицом словно из воздуха появляется тарелка. На самом деле ее подал… не знаю, как его называть. Тот парень в странной одежде, которая представляет собой сочетание светлого костюма с высоким воротом и сюртука. На самом же хозяине не менее старомодный костюм угольно-черного цвета с заправленным под жилетку галстуком-бантом. Очень изящно. Для светского вечера девятнадцатого века, но не для современного ужина. Кто вообще в наше время так принимает гостей?

Мужчина жестом приглашает приступить к еде, но я не спешу брать в руку вилку. После того как Блэквуд силой привез меня сюда, у меня нет желания давать им повод себя травить.

– Твои волнения не беспочвенны, но излишни. – Морщинистая рука подносит кусочек мяса ко рту. – Спешу заверить, тебе не о чем тревожиться.

На свой страх следую его примеру. Если собираюсь выбраться, мне понадобятся силы, а отказ могут принять за оскорбление. Не хочется испытывать терпение человека, окружившего себя целой армией охраны. Утиный жир заполняет рот, наслаивая на язык вкус пряностей.

– Magret de canard au vin jaune. – Отпивает из изящного бокала хозяин. – Утиная грудка в соусе из желтого вина – мое любимое блюдо, особенно со сморчками. У них поистине незабываемый…

– Вы ведь не о французской кухне меня позвали поговорить.

Мужчина прерывается, и я уже начинаю жалеть, что мой язык живет своей жизнью.

– Твое нетерпение понятно. У тебя есть вопросы, которые жаждут отыскать ответы. Что же, я постараюсь их удовлетворить.

Мне не по себе от того, как он связывает слова. Краем глаза замечаю стражника в углу и еще двоих у массивной входной двери, с изогнутыми кинжалами на поясах. Изогнутых, утонченных, как и все убранство особняка. Среди них Блэквуд, подпирающий стену, будто его главная задача – не дать ей упасть.

– Мое имя Кристиан Ле Блан, а это – моя свита. – Он указывает рукой на людей у стены. – По воле Провидения8 ты ступила на земли нашего родового поместья. То, что я расскажу, трудно уяснить и еще труднее принять, ибо вера исходит из понимания. Чтобы постичь истину, ты должна откинуть предрассудки и узы скептицизма.

Почему он так говорит? Ему что, сто лет?

– Я и мои подопечные представляем редкую касту сангвина́ров, чья физиологическая особенность выделяет нас среди прочих. Сказанное касается генетических мутаций в структуре крови, кои обуславливают перемены в устроении тела.

Я удивленно моргаю. Значение всех слов по отдельности мне знакомо, но вместе они складываются в нечто совершенно туманное.

– В нашем организме присутствует особый фермент ферматоницин, – продолжает неспешно он, – участвующий в синтезе альфа- и бета-цепей гемоглобина. Его недостаток приводит к дефициту кислорода и кислородному голоданию. Последствия подобного изъяна тягчайшие: спазмы, приступы, удушье и в конечном итоге – la mort.

Выражение моего лица тотчас побуждает его добавить перевод:

– Смерть. – Его пальцы обхватывают ножку бокала с вином и подносят его к морщинистому рту. – Посему наш организм не способен к самостоятельному существованию. Издревле сангвинары нуждаются в донорской крови. В наши дни сиринити прибегают к инъекциям, ненадолго восполняющим запас кислорода в клетках. Процедура эта простая, но рискованная, ибо для нее требуется не лекарство, а кровь.

– Кровь? – Опускаю пустую вилку на стол, она до сих пор почему-то была у меня в руке. – Животных?

– Malheureusement, non9. Животная кровь несовместима с человеческой и вызывает гемолитическую реакцию. Много веков назад сангвинары по незнанию использовали ее от безысходности, но выживали единицы.

– То есть вы используете… чело…вве…ческую кровь? Как… вампиры?

– Отнюдь нет. – Мягко улыбается он. – Вампиры – мифологические существа, в то время как мы – настоящие и происходим из древнего, благородного рода...

Благородный род? Больше похоже на какую-то секту.

– …подразделяющегося на две касты. Наша община носит название сири́нити. Инъекции человеческой крови – это наше главное изобретение. Они помогают крови снова снабжать ткани кислородом, но, увы, их эффект крайне быстротечен.

По спине невольно пробегают мурашки. Использовать кровь для выживания? Они все здесь, похоже, свихнулись.

– Вопреки всем рискам, инъекция оказывает подлинно удивительное влияние: обновляет клетки, запускает процессы регенерации. Благодаря ей сиринити в буквальном смысле продлевают жизнь.

Точно секта. Авария, похороны, теперь – секта. Молодец, Блум. В этом месяце тебе точно везет.

– И где вы берете эту кр…

Язык запинается, но продолжать и не нужно. Мужчина и так понимает, что я имела в виду. Как он сказал его зовут, Кристиан?

– Бога ради. – Взмахивает он рукой так легко, будто рассеивает невидимое облачко пыли. – Ты ведь не думаешь, что мы выкачиваем кровь из мирных вилланов? За окном двадцать первый век – век прогресса, вселенских упрощений и банков крови. Состоятельный человек вполне может разжиться подобным учреждением, что я и учинил, учредив «Американский Красный крест».

– Вы являетесь владельцем одной из самых крупных донорских организаций в стране? Я думала, ее создала медсестра Клара Бартон.

– Согласно официальным источникам. На самом деле нынешний руководитель – мой давний camarade10, который принял на себя сие обременительное поприще. Впрочем, не он один – множество достойных людей ныне служат делу сиринити.

– Тогда зачем вы мне это рассказываете? Вы же не собираетесь…

– Ни в коем случае. Тебе, дитя мое, ничего не грозит.

Четверо охранников за спиной говорят об обратном. Говорю ему, что до сих пор не понимаю, почему я здесь. Блэквуду это не нравится. Даже с расстояния десяти метров замечаю, как напрягаются его плечи.

– Не случалось ли тебе замечать, что ты не вполне похожа на прочих? В минуту опасности большинство теряется, а ты действуешь: быстро принимаешь решения и подмечаешь то, что ускользает от других.

– К чему вы клоните?

– К тому, ma petite cerise,11 что с большой долей вероятности ты одна из нас.

– Не может быть. – Качаю головой. – Я обычная.

– Так полагает всякий, пока не открывается обратное. – Откидывается он на спинку бархатного стула. – Мы наблюдали за тобой, Сильвер, и отметили черты, указывающие на наше общее происхождение. Твоя память хранит лица, пути и оброненные слова с редкой точностью. Новое ты усваиваешь легко, к переменам приспосабливаешься быстрее большинства. И хотя тебе не требуются инъекции, некоторые особенности твоего организма не вполне согласуются с человеческой природой.