– Ясно.
Ну хоть становится понятнее, что к чему. Есть, конечно, некоторые пробелы, и хочется их восполнить, но сейчас не хочу об этом говорить.
– Так что, может, сменим пластинку?
Тяжело вздыхаю.
– Что ты хочешь узнать?
Идея поговорить больше не кажется мне такой уж нелепой. В конце концов, можно убить время.
– Начни рассказывать о себе.
– Я Ульяна, мне двадцать три и моя фирма занимается твоей кампанией.
– Это я уже знаю. Что ещё?
– Тебе прям с детства? – умудряюсь хихикнуть и прикрываю рот ладонью.—Это будет долго.
– Ничего, я не тороплюсь.
Этот голос заставит говорить кого угодно. Теперь я понимаю, почему он подался в политики.
– Ну, я закончила политологический факультет. Мне всегда была интересна политика и эти ваши игры. В школе была отличницей. Закончила с золотой медалью.
По мере повествования все сильнее расслабляюсь, и контролировать вылетающие слова становится сложнее.
– Год назад рассталась с парнем. Скотиной оказался, – ухмыляюсь, – говорил, что я бревно в постели. И это при том, что я отдала ему свою честь, и он был первым. Представляешь? За этот год больше не рискнула влезать в отношения…
Я окончательно отогреваюсь в его руках и могу немного расслабиться. Все же несколько дней в постоянно подмороженном состоянии дают о себе знать.
Голос звучит сонно, и с каждым словом меня утягивает в темноту.
– Поспи, девочка. Все будет хорошо. Иначе я себя не прощу.
Это последние слова, которые улавливает мое сознание перед тем, как окончательно улететь в сновидения.
Следующее пробуждение становится не таким резким. Я все так же плотно прижата к твердой и горячей груди. На миг пронзает догадка, что, возможно, у сокамерника жар на фоне всех этих травм. Он, кажется, крепко спит, и я, не раздумывая, прикладываю руку ко лбу. Тут же натыкаюсь на темно-серые глаза и сердце замирает в груди. На какое-то время и правда забываю как дышать и просто смотрю на мужчину, лежащего передо мной. Даже следую его совету и представляю, что мы где-то далеко от этого страшного места. Сумеем ли мы выбраться? Смогу ли я восстановиться после всей той жестокости, которую увидела?
– Доброе утро.
Его хриплый голос прерывает бег никому ненужных мыслей. Снова ощущаю, как в уголках глаз скапливается влага, и стараюсь незаметно её прогнать. Ярослав выглядит немного лучше, чем перед сном, и это успокаивает мои расшатанные нервы.
– Ну-ну, если хочешь, можешь поплакать.
Мотаю головой и слышу самый жуткий звук. К нам снова кто-то заходит, и мои внутренности скручивает в узел. Мне становится не по себе, а Ярослав сильнее прижимает к себе. Будто защищая.
– О, ну я же был прав. Твоя же сучка. Вон как оберегаешь.
Язвительный тон Марата заползает гадюкой в самое нутро. Яд так и норовит растечься по венам, отравляя организм.
– Тебе чего?
– Парни…
Один короткий приказ – и меня выдергивают из рук Ярослава, припечатывая к холодной стене. Пытаюсь сопротивляться, но только бью кулаками по воздуху. Хватка на талии усиливается, и мне не хватает воздуха.
В руках Марата какие-то бумаги, которые он сует под нос Ярославу.
– Подписывай.
Снова приказ. Ярослав неспешно берет бумаги из рук мужчины и хмыкает.
– А может, ты мне сначала отсосешь? А потом я подумаю…
Марат запрокидывает голову и громко ржет. Все мое нутро сводит дикий ужас, когда Ярослава снова ударяют.
– Слушай сюда, Ярик. Либо ты подписываешь эти е***ие бумажки, либо я из тебя душу вытряхиваю.
– Ну, тогда-то тебе эти бумажки точно никто не подпишет.
У меня глаза лезут из орбит. Он же сам себе сейчас выкапывает могилу. Я уже не чувствую хватку на теле, только мысленно умоляю все это прекратить. Но, кажется, Ярослав меня не слышит, потому что продолжает зарываться.
– Слушай…ну ладно я, ты всегда по мальчикам отрывался. Но девушка-то тебе зачем?
Марат как-то поганенько усмехается, а у меня внутри образовывается вакуум, который так и грозит поглотить все вокруг.
– А это не мне. Это вот, парням моим.
Ледяные иглы пронзают грудь, как только до моего сознания доходит смысл сказанных слов.
– Ты че задумал, Маратик?
Господи, Господи, не нужно. Не нужно это спрашивать. Я не хочу знать, что он там задумал в своем больном мозге.
– О, а вот что, – мужчина наклоняется, придвигаясь вплотную к сидящему Ярославу, и понижает голос до змеиного шипения, – давай ты эту девкутрахнешь, и мы её отпустим.
– Иначе что?
Все это я слушаю не дыша. Не ощущаю ничего и перестаю видеть что-то вокруг себя. Воздух отказывается задерживаться в моем организме, и я никак не могу его там оставить. Меня в миг словно опустошают, и я сдуваюсь, подобно шарику. Тело бьет мелкая дрожь. Я запускаю ногти в руку, которая меня по-прежнему удерживает, и слышу шипение. Меня встряхивают, словно тряпичную куклу.
– Ну, иначе я просто отдам её своим ребятам. А у меня их, кажется, десять. Не помню точно. Выбирай, Ярик. Свобода девушки —просто ты с ней переспишь, – или её пустят по кругу, и не уверен, что она останется в живых. Даю тебе десять минут.
– И как ты узнаешь?
Ярослав надменно хмыкает, а внутри у меня все разлетается в щепки. Потому что я знаю про камеры. И да, они узнают.
– Будем считать, что я ясновидящий.