Лучший день

Права

Тени падают по-осеннему, шумят деревья, улетают птицы – скоро начнется учебный год, и Лева станет первоклассником. Не представляю, как он такой крошечный, с тяжеленным ранцем будет один подниматься по школьным ступенькам. Последние дни лета проводим на даче. Ребенок научился разводить огонь – весь участок в кострах. Сомневаюсь, что это пригодится в школе, поэтому дачный сезон закрываем пораньше. Саша приезжает за нами угрюмый, сердится и не разговаривает. Вечером спокойно сообщает, что влюбился в кассира строительного магазина в Зеленогорске. Он пока не знает, уходить от нас или нет, но уверен, что чувства взаимные и очень сильные. Красивая Наташа объяснилась ему в любви на товарном чеке.

— Без орфографических ошибок! — несколько раз похвастался муж.

После Сашиной исповеди мне хочется немедленно сесть за руль и на большой скорости умчатся куда-нибудь далеко. Но прав нет и убежать не получится: не умею. Когда в школе на Крюковом канале все бежали кросс, я пряталась за тополем. На последнем круге появлялась из-за дерева и финишировала с ровным пульсом.

На следующий день пошли с Левой кататься на аттракционах. Несусь как ветер, и становится легче. Жаль только, что из круга не вырваться.

В конце августа на школьном собрании я записываюсь в родительский комитет. Первое поручение – покупка 25 надутых воздушных шаров для первоклассников. У ларька с шарами стоит стритлайн автошколы «Светофор».

1 сентября Лева пошел в первый класс, а я – на курсы вождения.

Инструктор, бывший водитель троллейбуса, запил витамины минеральной водой Боржоми, улыбнулся золотыми зубами и скомандовал: «Трогайся!»

Я медленно доехала до перекрестка и остановилась. Долго соображала, где главная дорога, кто справа, кто слева. Владимир Валентинович устал ждать и прикрикнул, а я заплакала.

— Что ж ты сразу не сказала, что такая ранимая. Ладно, будем по-другому, — утешал меня Владимир Валентинович.

Через несколько месяцев я сдала экзамен и получила права.

Саша закончил строительный объект загородом и больше в Зеленогорск не ездил: закупался в Максидоме.

На десятилетие нашего знакомства муж подарил мне кольцо-дорожку. Я бросила водительские права в ящик письменного стола и занялась дипломной работой.

За год я попрактиковалась в вождении машины всего несколько раз: возвращаясь из гостей, была задействована трезвым водителем.

Как-то раз Саша опаздывал на встречу и попросил помочь. Я должна была довезти его, припарковаться рядом и ждать, когда он вернется. Первый раз в жизни я ехала совсем одна, без подсказок. Возможности одновременно следить за дорогой и искать свободное место для парковки не было: я смотрела только прямо. Каким-то чудом я в конце концов остановилась, но случилось это не скоро. Саше пришлось добираться до меня аж на метро. После этой истории я даже не заикалась о покупке второй машины: поняла, что ничего у меня с вождением не получится.

Левин юбилей отмечали в последней нашей съемной квартире, на улице Савушкина. Одиннадцатый год начинался на одиннадцатом этаже. В новом, только что построенном доме лифт еще не запустили. Подниматься было тяжело, но Лева изобрел отличный способ: задумывайся о чем-нибудь важном при подъеме – и не заметишь, как окажешься у цели. Вид из окна - как набор панорамных открыток с видами Петербурга: Петропавловский собор, Исаакиевский, Троицкий.

На День рождения мы подарили ребенку велосипед. Снег еще не растаял, и Лева тренировался дома. Он катался по квартире, а я мыла горы грязной посуды после вчерашних гостей. Раздался телефонный звонок, я мокрой, скользкой рукой хватаю трубку и еле слышу тихий голос Кости, маминого мужа:

— Ксюшенька! Ксюшенька! Ты только не волнуйся. Машуля ударилась ногой и головой. Мы в больнице в Сестрорецке. Все хорошо. Не волнуйся. И Регине скажи, что приезжать не нужно, у нас все в порядке.

— Что? В какой больнице?

Из крана льется и шумит невыключенная вода. Я ничего толком не понимаю и кричу в трубку:

— Константин Львович, что с мамой? Почему в Сестрорецке? Почему она сама не позвонила??

— Мы погулять поехали на залив и попали в аварию. Больница в Сестрорецке.

От Савушкина до Сестрорецка по прямой 30 минут.

Мама лежит, глаза закрыты, все лицо в кровоподтеках.

— Мама, как ты? Что случилось?

— Где я? Сколько времени?

Врач честно предупреждает, что здесь не вылечить, нужно срочно перевозить в город. Но это можно сделать только завтра.

Я сижу на соседней кровати. Мама периодически открывает глаза и спрашивает, сколько времени.

В палате еще несколько женщин со сломанными ногами. Они тоже не спят всю ночь, нервно курят, беспокоясь за маму.

Утром маму переводят в палату интенсивной терапии НИИ им.Паленова.

В реанимацию можно зайти только на пять минут в белом халате. Я в Сашиной рубашке.

— Доченька, где я? Что случилось? И откуда у тебя такой халатик?

— Это Сашина рубашка.

— Ой, как интересно! А ты шить умеешь?

— Нет, мама, не умею.

В палате, кроме мамы, есть еще трое пациентов, пострадавших от ДТП. Изредка приходя в себя, больные чудовищно матерятся. Все, кроме мамы. Мама только спрашивает, что это за халатик и умею ли я шить.

— Как Маша? — волнуется Лева, когда я возвращаюсь из больницы. — Сегодня про халат спрашивала?

Улучшение наступило только через десять дней. Мама резко села в кровати, посмотрела на меня внимательно, не спрашивая про халат, покрыла трехэтажным матом и потребовала немедленно вернуть ее домой.

В больнице мама лежала долго, а потом еще очень долго выздоравливала дома. Кружилась и болела голова, беспокоили проблемы с памятью. Все это время она не курила: забыла о сигаретах. А когда вспомнила – поправилась окончательно. Машину Вольво, их любимую девочку, влетевшую в столб после заноса на скользкой дороге, спасти не удалось. И непроверенные тетради с сочинениями, которые мама взяла с собой на прогулку по заливу, остались в машине навсегда. Мама помнит завтрак, а дорогу до Белоострова и трагический момент ДТП память стерла навсегда. Константин Львович больше за руль не садился, и я была с ним в этом солидарна.

Через несколько лет, во время беременности, я вдруг осмелела. Саша с Левой улетели на море, а машину нужно было отвезти на станцию техобслуживания. Дорогу с пассажирского сидения я видела много раз: мы часто бывали в ремонте. Чтобы не нервничать на перекрестках, я выехала в пять утра. Спать в последние недели перед родами не очень получается, так что все сложилось удачно. Доехала я свободно, без помех и без приключений, а заодно серьезно повысила самооценку. Но после родов, вспоминая эту поездку, сама себе удивлялась несказанно, и права опять валялись без надобности. Однажды маленький Марик даже выбросил их в помойку: проводил ревизию моих сумок и решил избавиться от содержимого кошелька.

Раз в четыре года в Петербурге наступает очень жаркое лето. Я с Марком ежедневно по несколько раз совершала пятидесятиминутную прогулку от дачи до Комаровского берега или Щучьего озера. Особенно запомнился мне подъем с трехлетним ребенком в коляске по крутой Морской улице. За месяц я похудела так, что легко могла примерять Марикину одежду.

В середине лета, на День рождения Марка, Саша подарил мне машину. Серое Пежо 107 мы называли мышонком. Ездить я начала немедленно, но, правда, от страха похудела еще сильнее. Подниматься на машине по Морской мне, как начинающему водителю, тоже было непросто. А дорога на Щучье, Озерная улица, казалась экстремально узкой. Несмотря на миниатюрный размер машины, я до обморока боялась лобового столкновения с одной стороны и кювета с другой. Марку на всякий случай одевала шлем. Мокрые от ужаса руки мертвой хваткой сжимали руль. В конце дачного сезона Саша сам перегнал машину в город. Две первые недели сентября я про вождение даже не вспоминала: с радостью ходила пешком и восстанавливала вес и нервные клетки. Через две недели метро Горьковскую закрыли на ремонт, Саша улетел по делам в Китай и, чтобы отвозить детей на занятия, мне пришлось освоить Петроградскую сторону. Но езда за ее пределами в планы точно не входила.

Саша получил второе высшее образование и, распрощавшись со стройками, искал работу. На собеседование вызвали срочно, нужно было сьездить в центр города. Его машина была в Москве, и мы поехали на моей. Саша сам сел за руль, а я, пока на пассажирском месте, завязывала ему галстук. Возвращаться обратно на Петроградскую мне предстояло одной. На Троицком мосту я рисовала себе страшные картины падения в воду: перед глазами мелькал сюжет о цунами в Таиланде. Я старалась ехать только в левом ряду, подальше от воды.

Мастерство постепенно росло, левые повороты больше не шокировали. Через год я научилась обгонять на трассе. Эмоционально это напомнило первые роды. С появлением навигатора осмелела окончательно. Я буквально отдыхала за рулем, стала ездить на довольно приличные расстояния. Даже удивлялась, почему Саша жалуется на усталость, если много времени проводит за рулем. Я не уставала даже от поездок в столицу. Единственное, чего не хватало для полной уверенности, – пообщаться с сотрудником ДПС: меня ни разу не останавливали. Но когда муж переехал в Москву, в заметках телефона появился режим работы ГИБДД Петроградского района. За первый месяц я три раза попала в ДТП, несколько раз превысила скорость, развернулась на трамвайной остановке, проехала на красный свет. Все это происходило в самое неподходящее время, в тяжелых погодных условиях и с длительным ожиданием помощников. Я стала ездить предельно осторожно и медленно, но даже это не спасло: лопнуло колесо. Разлука и тоска плохо влияют на концентрацию внимания водителя.

Диплом

Отличить отдельную квартиру от коммунальной можно по входной двери: в коммуналках – несколько кнопок для звонка. Но на нашей двери был один звонок, общий. Чтобы все не выскакивали из комнат, мы договорились, кому сколько раз звонить.

С того момента, как я познакомились с Сашей, в одно и тоже время в квартире раздавалось четыре звонка. Я летела к двери. Вместо цветов Саша вручал мне бутылку ацидофилина. Дефицитный напиток он покупал рядом со своим домом в магазине «Здоровье», отстояв длинную очередь.

И гость, и напиток действовали на меня совершенно гипнотическим образом. Я напрочь забывала, что хочу учиться на журфаке и впереди вступительные экзамены. Саше готовиться было не нужно, он автоматически стал студентом после окончания школы, в которой его тетя работала завучем. Первого сентября студенты-первокурсники приступили к учебе, а я пошла работать к папе, помощником секретаря. Папины сотрудники знали меня с пеленок. Вместо поручений угощали конфетами, сушками, вспоминали мою длинную и густую косу. Четыре звонка раздавались теперь по вечерам. За такой короткий промежуток времени – между работой и ацидофилином – я смогла подготовиться только к поступлению на библиотечный факультет института Культуры и отдыха, так называла это учебное заведение моя мама. На экзамене по истории мне достался билет «Внешняя политика Александра I». Экзамен принимал известный в Ленинграде историк Валентин Владимирович Мавродин, сын Владимира Васильевича. Ответ на вопрос я знала плохо, но провести еще один год у папы на работе очень не хотелось, и я начала практически слово в слово пересказывать главы из романа “Война и мир” Толстого. Так я оказалась на вечернем отделении. Три года заполняла библиотечные карточки, а потом забрала документы и поступила на филфак Педагогического университета.

На библиотечном факультете со мной учились красивые, нарядные и очень начитанные девушки. На заочном отделении Педагогического университета – взрослые, умные, нервные, пьющие, курящие и мало читающие из-за нехватки времени учителя. Перед началом семестра мы с подружками, Таней, Людой и Татьяной Борисовной, распределяли список художественной литературы. За несколько дней до экзаменов собирались у меня и пересказывали друг другу содержание. Таня приносила лобио. Татьяна Борисовна – борщ. Перед зимней сессией – украинский. Перед летней – холодный, на кефире. В квартире на Чкаловском проспекте, которую мы тогда снимали, была очень просторная кухня – рай для курильщиков. Вечером накануне экзаменов пили коньяк – лучшее средство справиться с тревожностью.

Мне не верилось, что учеба может когда-нибудь закончиться. Получив диплом, я по-прежнему чувствовала себя студенткой. По инерции поступила на психологический факультет Педагогического университета. Весь учебный год, слушая лекции, я думала: «Что я здесь делаю? Где Таня, Люда, Татьяна Борисовна, лобио, коньяк?».

Как-то раз встречала Леву из школы. Ждала прямо у класса: мы торопились к маме на свадьбу. До звонка оставалось минут пять. И все это время учительница сердилась на детей так, что страшно было даже в коридоре. Я думала, что они трясутся от ужаса, заикаются и падают у доски в обморок. Как только раздался звонок, румяные, улыбающиеся второклассники выбежали в коридор.

— Лева, что случилось? Почему Людмила Евгеньевна так ругалась на последнем уроке?

— Ругалась? — удивился Лева. — Я не помню, чтобы она ругалась. Это математика была. Мы деление проходили. Людмила Евгеньевна объясняла, как делить.

«Некудышный из меня психолог, да и учитель тоже», — подумала я и решила завершить свое образование раз и навсегда.

День учителя

Однажды вечером ко мне в гости пришли бывшие одноклассники с бутылкой вина. Мама отвлеклась от проверки тетрадей и села с нами общаться. Одноклассники очень обрадовались:

— О, Мария Александровна, мы еще никогда не выпивали с учительницей! Можно с Вами чокнуться?

В нашей семье самый важный праздник – День учителя. Мама обожает в этот день собирать коллег у себя или отмечать у них. Звонит подруге и профессиональным учительским басом просит позвать к телефону Зину. Дочка тети Зины передает трубку.

— Мама, тебя к телефону приятный мужской голос!

С тетей Зиной мама дружит давно: вместе работали, жили рядышком, дочки ровесницы. Потом тетя Зина получила квартиру на Индустриальном проспекте и перешла работать в другую школу, поближе к дому. Тетя Зина приезжает к нам редко, но всегда надолго, допоздна. Уговаривает маму летом поехать в Кострому, на родину, к родственникам.

— Волга, баня, клубника, печка. Поехали, Мария.

— Поехали, Зина!

Начинаем обсуждать предстоящую поездку в мельчайших подробностях. С бытовых и финансовых моментов переходим на драматургию Островского.

Поздним вечером обнимаемся, прощаемся. Потом подруги выкуривают еще по одной и тетя Зина уходит. Через двадцать минут возвращается: ушла от нас в тапках, про обувь забыла, опомнилась только у Сенной площади.

Поездка в Кострому удалась. Остановились мы в деревне Космынино Нерехтского района Костромской области. Хозяйка дома, бабушка Анюта, похожа на Кабаниху. На вид суровая женщина, но совсем не злая.

— Бабушка Анюта, чем Вам помочь? Может, жуков колорадских собрать!

— Нет, не надо. Мои все улетели, нет их. Отдыхайте!

Сын бабушки Анюты, деревенский труженик Валька, нежно ухаживает за моей мамой.

— Валя, ты должен с букетом цветочков, с ягодками постучаться в спаленку, — учит жениха мама.

Валька исполняет беспрекословно. То сапоги найдет всем резиновые, если в лес собираемся, то пряниками угощает, если к самовару садимся.

Деревенские жители – удивительно простодушные и человечные. Живут на земле, и жизнь эта через край наполнена заботой о близких.

Сначала относятся к городским осторожно, смотрят недоверчиво.

— Бабушка Анюта, где нам клубники купить?

— А вон, идите к Мелитине, попросите.

— А как ее дом узнать?

— А узнаете: у нее на лице три окна.

Нашли дом с тремя окнами на лице. Просим Мелитину продать клубнику.

— Я не продаю.

— Пожалуйста, Мелитина, продайте нам за тридцать рублей.

— За тридцать? Да вы что, богатые такие? - возмущается Мелитина и дарит нам таз свежей клубники. А вечером приносит еще один.

Постепенно мы вливаемся в деревенский ритм, соблюдаем этикет: встречаясь со соседями, не только здороваемся. Останавливаемся, чтобы немножко поговорить.

— Мелитина, куда идете?

— Да в лес, поставлю крест, может, кто помолится.

В последний день перед отъездом разразился гром. На Волге это явление пугающее.

— Бабушка Анюта, мы боимся, пойдем в красный угол!

— Правильно, — одобряет хозяйка.

Отпуск в деревне закончился. На вокзале тетя Зина показывает проводнику билеты:

— Женщина, так это же у вас билеты на вчерашний день! Сегодня 20 июля, а не 19.

Мама и тетя Зина плачут от ужаса, и совершенно незнакомая пожилая женщина приглашает нас к себе ночевать:

— Бедные мои. Подождите немножко.

Добрая бабушка постелила нам чистое белье на своей кровати, а сама ложится спать на полу. Утром заботливо кормит вкусным завтраком и собирает огурцы в огороде нам в дорогу.

Мы снова плачем растроганные таким благодушием.

— Что Вам прислать из Ленинграда в деревню?

— Мне бы цитромона, доченьки. Давление низкое.

В ответ на бандероль с цитромоном получаем из Костромы большущую посылку. В опилки и в солому аккуратно сложены яйца и лук. Благородство, присущее жизни вдали от городской суеты.

Учителям совершенно справедливо положен увеличенный отпуск. Только продолжительный перерыв может поправить здоровье, хоть немножко восстановить силы и снять тревожность.

Другая мамина коллега, тетя Лена, познакомилась с абхазцем. Автандил – хозяин огромного пансионата – пригласил любимую отметить Новый год у себя в Сухуми. Тетя Лена едет с дочкой, и мы с мамой за компанию. Поздним декабрьским вечером приезжаем на Московский вокзал. По перрону мечется тетя Лена, кричит, заламывает руки.

— Его нет! Осталось 15 минут! Его нет, Господи, его нет. Что же делать???

Рядом рыдает ее дочка Василиса.

— Вася, что случилось? — спрашивает моя мама.

— Горе, горе, тетя Машенька! Мама случайно в помойку билеты выбросила. Мы из автомата папе позвонили, чтобы он пошел на помойку искать и потом привез нам. А папы – нет. Тетя Маша, вдруг он не найдет? Бак мусорный могли уже увезти.

Бывший муж, художник Валера, все-таки сумел выудить из помойки билеты на поезд, поймал такси и примчался на вокзал за две минуты до отправления поезда. Через два дня, совершенно позабыв о стрессе, мы гуляем по берегу моря, греемся на солнце и любуемся вечнозелеными деревьями увешанными мандаринами. Кажется, что в Абхазии других деревьев нет, только мандарины растут. Автандил очень старается нам всем угодить. Заваливает вкусностями, возит на красивые пляжи, рассказывает анекдоты, шутит, показывает карточные фокусы. Возвращаемся через Москву, тетя Лена хочет повидаться с мамой. И остается в Москве: выходит замуж за мужа сестры. Автандил напрасно старался.

Очень бы хотелось, чтобы мои дети не унаследовали учительскую рассеянность, выстраивали свою жизнь спокойно, гармонично, без деструктивных действий. Все трое с младенчества играют в шахматы, ведь это – самый мощный тренажер для мозга.

Гениальный тренер моего сына по шахматам за десять лет так и не запомнил несложное расположение комнат в нашей квартире. Но в шахматной доске и в детях он разбирается уникально.

Однажды мы с Марком опаздывали домой. Заезжаем во двор, а Сергей Иванович уже ждет у парадной. Я побежала за чем-то в магазин, а Сергей Иванович любезно предложил помочь достать из автомобильного кресла маленькую Беллу. Возвращаюсь через десять минут - Белла плачет. Сергей Иванович вместе с Марком пытаются ее вытащить, тянут за руки и за ноги.

— Мама, что-то странное, я не понимаю, —встревоженно говорит Марк, — Сергей Иванович не смог вытащить Беллу, и у меня не получается. Как будто что-то мешает.

Оказалось, шахматные стратеги забыли отстегнуть ремень безопасности.

Мы поднимаемся в квартиру. Пока успокоившаяся Белла варит пешки в кукольной кастрюльке, Сергей Иванович обьясняет Марку сложнейшие шахматные комбинации.

— Сегеянович, съешьте пешку! — угощает Белла.

— Ах, ты умница! Сварила пешку, и я ее съем. Гениально! Пешечка – 2 очка. Пора мне и с тобой заниматься. Сколько тебе лет?

— Пятнадцать! — говорит Белла.

— Надо же, как хорошо сохранилась, а выглядишь значительно моложе.

Новый Свет

Однажды мы с большой компании маминых коллег отдыхали в поселке Новый Свет в Крыму. Эта небольшая, уютная бухта, окруженная двумя скалами «Орел» и «Сокол», известна гротом Шаляпина и заводом шампанских вин Голицына. В поселке располагался элитный московский санаторий с прекрасным розарием, пансионат и совсем немного частных домов. По утрам мы занимались йогой на пляже, днем купались и ходили гулять в горы. Вечерами на белой ротонде под темным звездным небом проходила дискотека. Компания была большая: четыре мамы с детьми. Снимали мы две комнаты. В большой жили взрослые, в маленькой – дети. Детскую комнату мамы называли палатой, как в лагере.

Я терпеть не могла детские лагеря. Больше трех дней не выдерживала и писала слезные письма: «Забири! Забири!». Обещала учиться по математике на пятерки, помогать, слушаться – готова была на любые испытания, только быстрее вернуться домой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.