Пока носишь моё кольцо

Глава 4

Римская кольцевая дорога превратилась в сплошную, размытую полосу серого бетона. Бронированный Maserati Матео Торре летел по левому ряду на скорости под двести, разрезая утренний трафик с агрессией породистого хищника. В салоне пахло новой кожей, кондиционированным холодом и глухим, звенящим напряжением.

Матео вел машину жестко. Его огромные ладони лежали на кожаном руле мертвой хваткой, сбитые костяшки побелели, а взгляд серых глаз был намертво прикован к асфальту. Он не сбавлял скорость даже на крутых поворотах, заставляя тяжелый седан едва заметно крениться. Калабрийцы не ждали. Они проверяли его на прочность, и Матео пёр на этот вызов со всем своим упрямством, готовый снести любое препятствие на пути.

Я сидела на пассажирском сиденье, откинув голову на кожаный подголовник, и смотрела, как платиновый ободок на моем безымянном пальце ловит блики солнца. Металл уже нагрелся от кожи, но продолжал ощущаться как чужеродное тело.

Наручники, замаскированные под элитарный статус.

Мы миновали указатель. Портовая зона приближалась слишком быстро. Впереди уже виднелись высотные стрелы грузовых кранов и серая, свинцовая полоса моря. Матео потянулся к приборной панели, выключил шифрованную рацию, которая до этого глухо шипела докладами его людей из порта, и салон погрузился в абсолютную тишину.

– Слушай меня внимательно, Альба, – его прокуренный, низкий голос разрезал воздух, как скальпель. – Когда приедем, из машины без моей команды не выходишь. Калабрийцы – это не римские адвокаты. У этих ублюдков нет понятий о манерах. Если начнется стрельба, мои люди затолкнут тебя обратно в салон. Машина выдержит прямой удар из гранатомета. Твоя задача – просто стоять рядом со мной и молчать с тем самым высокомерным лицом, которое ты скорчила перед прессой.

Я медленно повернула голову. Из-за бешеной скорости пейзаж за окном сливался в грязное месиво, но внутри салона всё казалось статичным, застывшим. Я посмотрела на его тяжелый профиль, на ломаную линию носа и шрам у виска. Этот человек привык командовать вышибалами, привык, что его грубая сила заменяет любые аргументы. Но я сыта этим по горло.

– Притормози, Торре, – тихо, но отчетливо сказала я.

Матео даже не шелохнулся, лишь сильнее вдавил педаль газа. Мотор Maserati отозвался утробным, яростным рыком.

– Я сказала – сбавь скорость и послушай меня, – мой голос стал холодным, колючим, приобретая ту самую ледяную отцовскую тональность, перед которой в свое время трепетал весь его синдикат.

Матео резко крутанул руль, перестраиваясь в правый ряд перед самым съездом к портовым докам, и с силой нажал на тормоз. Машина тяжело клюнула носом, шины взвизгнули, сжигая резину о раскаленный асфальт, и остановилась на пыльной обочине, не доезжая полукилометра до таможенного терминала.

Он резко развернулся ко мне всем своим массивным телом, нависая над рулем. Его серые глаза потемнели от подступившей ярости.

– Ты решила показать характер прямо сейчас, Риччи? – прорычал он сквозь зубы, и его тяжелая челюсть судорожно дернулась. – У меня нет времени на твои выкрутасы. Там, за забором, стоят люди, которые хотят сжечь мой бизнес.

– Наш бизнес, Матео, – хлестко перебила я его, в упор встречая его давящий взгляд. – Строительные активы и легальные портовые квоты – это фамилия Риччи. Твоя власть держится на том, что я сижу в этой машине с твоим кольцом на пальце. Мы оба в этой ловушке, Торре. Нам обоим некуда деться от этого гребаного завещания. Тебе нужен трон, мне нужны деньги, чтобы спасти мое бюро. Мы повязаны одной веревкой на следующие полгода, нравится тебе это или нет.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как ткань строгого пиджака натягивается на груди. Мои пальцы в карманах сжались в кулаки.

– Так вот, послушай меня, Матео, – продолжила я уже тише, – Раз уж нам суждено делить этот ад под одной крышей и стоять плечом к плечу перед калабрийскими ублюдками, прекрати общаться со мной как со своим уличным должником. Перестань грубо указывать мне, что делать, где стоять и когда дышать. Я не твоя шестерка из палермских трущоб, и я не испугаюсь твоих шрамов. Ты можешь контролировать периметр, можешь чистить свои стволы в гостиной, но со мной ты будешь разговаривать нормально. Без приказов. Без этого твоего тона мясника. Иначе в следующий раз, когда приедет пресса или совет кланов, я просто сниму это кольцо и швырну его тебе в лицо. И мне плевать, что будет с твоей легитимностью.

Матео молчал. Вжавшись спиной в кожаное сиденье, он смотрел на меня так, будто впервые разглядел под маской "капризной принцессы" ту самую породу Лоренцо Риччи – упрямую, опасную, способную пойти на таран, даже зная, что впереди бетонная стена. Его грубость натолкнулась на кремень, и он физически не мог её продавить.

Он медленно перевел взгляд на мои губы, которые всё еще хранили едва заметный след ночной боли, затем снова впился в мои карие глаза. Между нами опять натянулась эта удушающая, пустая струна, лишенная тепла, но полная опасного, чистого противостояния.

Прошло секунд тридцать. Тишину нарушал только щелкающий звук остывающего глушителя Maserati.

Матео медленно отвернулся к лобовому стеклу. Его огромная рука легла на рычаг коробки передач. Он сурово качнул головой, и когда он заговорил, его голос остался прежним – прокуренным и резким, но уличный, приказной приказной тон из него исчез. Осталась только сухая, деловая жесткость.

– Калабрийцы ждут у четвертого пирса, Альба, – тихо произнес он, включая передачу. – Держись за моей спиной. Не потому, что я так приказал. А потому, что оттуда лучше видно, как я буду ломать им кости.

Машина плавно съехала с обочины и направилась к портовым воротам, за которыми нас ждала неизвестность.

Глава 5

Четвертый пирс встретил нас оглушительным криком чаек и тяжелым, маслянистым запахом морской воды, дизеля и гниющей рыбы. Бронированный Maserati плавно затормозил у огромной стены из ржавых морских контейнеров. За ними, разрезая свинцовое небо, высились портовые краны.

Как только мотор заглох, боковая дверь одного из бытовок открылась, и к машине быстрым шагом направился мужчина. Высокий, поджарый, в отлично сидящем темно-синем пальто, несмотря на портовую грязь, и с неизменной легкой, почти наглой ухмылкой на лице.

Алессандро Вари. Лучший друг Матео и его главный союзник в этом бизнесе. Если Матео был сокрушительным молотом этой империи, то Лоренцо – её острым скальпелем и аналитическим центром. Они прошли вместе через нищету сицилийских окраин и войну за римские терминалы, доверяя друг другу спины так, как не доверяют даже кровным братьям.

Алессандро подошел к водительской двери, дождался, пока Матео опустит стекло, и оперся ладонями о раму, заглядывая в салон. Его внимательные, почти черные глаза мгновенно скользнули по мне, подмечая и жесткую осанку, и платиновое кольцо на моем пальце.

– Торре, ты как раз вовремя. Калабрийцы уже начинают нервничать, их старший, этот боров Антонио, трижды плевал в сторону наших складов, – блондин говорил быстро, с легким римским акцентом, но голос его оставался собранным.

Он перевел взгляд на меня и вежливо, но едва заметно приподнял бровь.

– Синьора Торре. Выглядите безупречно для портовых доков. Алессандро Вари, к вашим услугам.

– Альба Риччи, – жестко поправила я его, не принимая его светского тона. – И я здесь исключительно по делу.

Алессандро тихо хмыкнул, оценив мой выпад, и бросил быстрый, многозначительный взгляд на Матео. В этом взгляде читалось: «Ого, а девчонка-то с зубами».

Матео вышел из машины, застегивая пиджак на одну пуговицу. Его массивная фигура тут же перекрыла ветер, дующий с моря.

– Сколько их, Алекс? – спросил Матео, обходя машину и открывая мне дверь.

На этот раз он не хватал меня за локоть – просто ждал, пока я выйду сама, молча демонстрируя, что услышал мой разговор в машине.

– Десять человек, – Алессандро пошел рядом с нами, засунув руки в пальто. – Трое на виду, остальные рассредоточены за контейнерами с мрамором. Все с короткостволами. Они приехала торговаться, но с позиции силы. Они думают, что раз Лоренцо Риччи в могиле, то легальные квоты на порт можно просто отжать.

– Квоты принадлежат Альбе, – сухо бросил Матео, замедляя шаг у входа в ангар. – А значит, они мои.

Я шла чуть позади них, чувствуя, как каблуки туфель вязнут в портовой пыли и мелком гравии. Прохладный морской ветер трепал выбившиеся из узла пряди моих черных волос, но я упрямо держала подбородок поднятым. Алессандро Вари шел чуть сбоку, ненавязчиво прикрывая меня со стороны слепых зон между контейнерами. В его расслабленной походке чувствовалась пугающая готовность к действию – под полой его дорогого пальто явно скрывалось что-то тяжелое.

– Будь аккуратнее, брат, – тихо, одними губами произнес Алессандро, обращаясь к Матео, когда мы подошли к массивным железным воротам четвертого входа. – Калабрийцы хитрые. Если они увидят слабину, они надавят.

– Я не знаю, что такое слабина, Алекс, – ответил Матео.

Его лицо превратилось в каменную маску. Серые глаза сузились, фиксируя каждое движение впереди. Он обернулся ко мне, замер на секунду и сделал едва заметный жест рукой, приглашая меня встать вровень с ним. Не позади, как служанку, а рядом. Как и подобает наследнице фамилии Риччи.

– Идем, – коротко сказал он.

Мы переступили порог ангара. Внутри было темно и сыро. В центре пространства, между огромными деревянными паллетами с необработанными плитами каррарского мрамора, стоял длинный железный стол. Вокруг него сгрудились плотные, бородатые мужчины в кожаных куртках. Воздух здесь был пропитан запахом дешевого табака и дешевого одеколона.

При нашем появлении разговоры мгновенно стихли. Старший из них, грузный, с седой щетиной и тяжелым золотым крестом на шее, сделал шаг вперед. Это был Антонио. Его плотоядный, сальный взгляд сначала прошелся по Матео, а затем намертво впился в меня.

– О, Торре, – хрипло рассмеялся калабриец, раскинув руки в притворном приветствии. – Наконец-то. Мы уж думали, ты застрял в Риме, примеряя корону покойного Риччи. А это, стало быть, его дочурка? Привез ее, чтобы мы убедились, что она еще дышит?

Лоренцо Вари сделал шаг в сторону, мягко распределяя вес тела и убирая руку в карман пальто. Его глаза сканировали людей за спиной Антонио. Атмосфера в ангаре мгновенно упала до нуля.

Матео не ответил на приветствие. Он подошел к столу, оперся о него ладонями и наклонился вперед, заставляя Антонио инстинктивно убрать ухмылку с лица.

– Контейнеры, Антонио, – леденящим тоном произнес Матео. – Мои парни сейчас начнут погрузку. А ты и твои люди сядете в свои машины и уберетесь обратно на юг. Это моя первая и последняя уступка вашей вежливости.

Антонио злобно прищурился, переводя взгляд с Матео на меня.

– Твоя? Торре, ты всего лишь пес, которого Лоренцо Риччи держал на коротком поводке. Бумаги на квоты подписаны фамилией Риччи. И пока мы не увидим, что законная наследница согласна отдать эти терминалы тебе, никто не сдвинется с места. Девчонка умеет говорить, или ты привез ее как куклу?

Матео не шелохнулся, но я увидела, как под тканью его пиджака напряглись мышцы спины. Наша война в машине не прошла даром – он ждал, что я сделаю.

Я шагнула вперед, выходя чуть перед Матео, и положила руку с платиновым кольцом прямо на край железного стола, в самую гущу сигаретного пепла. Калабрийцы уставились на платиновый ободок.

– Мой отец мертв, синьор Антонио, – мой голос прозвучал так чисто и звонко, что эхо ударилось о железную крышу ангара. В нем не было ни капли страха – только высокомерие флорентийской аристократии, смешанное с жесткостью Палермо. – Но его имя и его воля продолжают действовать. Матео Торре – мой муж. И всё, что принадлежало Риччи, теперь принадлежит ему. Если у вас есть вопросы к его легитимности, вы можете задать их прямо сейчас. Но учтите: за воротами порта стоят машины нашей личной охраны, а Алессандро Вари, который стоит за моей спиной, очень не любит, когда тратить его время впустую.

Алекс за моей спиной тихо, одобрительно качнул головой, а его ухмылка стала еще шире. Он явно наслаждался шоу.

Антонио переводил взгляд с моего ледяного лица на массивную, угрожающую фигуру Матео. Ситуация изменилась. Они ждали испуганную сиротку, а столкнулись со слаженным, опасным механизмом.

Матео медленно выпрямился, и в его серых eyes впервые за этот день мелькнуло нечто, похожее на мрачное уважение ко мне. Он посмотрел на калабрийца сверху вниз.

– Ты услышал мою жену, Антонио? А теперь забирай своих людей. Живо.

Глава 6

Калабрийцы уходили молча, злобно сплевывая на бетонный пол ангара и пряча стволы под куртки. Антонио на прощание одарил меня долгим, обещающим взглядом, но Матео шагнул в сторону, полностью перекрывая меня своей массивной фигурой. Когда тяжелые ворота склада скрежетнули и отрезали нас от портовой зоны, напряжение, державшее воздух последние полчаса, наконец лопнуло.

– Ну и ну, – раздался сзади звонкий, тягучий голос.

Алессандро вытащил руки из карманов пальто и с безупречной грацией потянулся, хрустнув шеей. На свету его коротко стриженные светлые волосы отливали чистым золотом, контрастируя с темными, цепкими глазами. На скуле блондина белел свежий, аккуратный шрам. На работе он превращался в расчетливую, ледяную машину, но сейчас его лицо озарила какая-то мальчишеская, игривая ухмылка.

– Торре, друг мой, кажется, ты взял в жены пороховую бочку, – Алекс подошел ближе, весело разглядывая меня. – Синьорина Риччи, ваш спич про "нашу личную охрану" и мою скромную персону – это просто высший пилотаж. Я чуть сам не поверил, что у меня за углом стоит армия. Выдающаяся импровизация.

– Я не импровизировала, Алессандро, – я устало выдохнула, чувствуя, как после пережитого адреналина начинают подкашиваться ноги. – Я просто защищала свои четыре миллиона евро неустойки. Калабрийцы бы сожгли квоты, а вместе с ними и мое архитектурное бюро.

– О, прошу, для друзей я просто Алекс, – он шутливо приложил ладонь к сердцу и отвесил легкий, почти театральный поклон. – И раз уж мы теперь одна большая, пусть и слегка криминальная семья, предлагаю свернуть этот филиал паранойи и поехать пожрать. Я голоден как сицилийский волк, а наша скала, – он кивнул на хмурого Матео, – судя по выражению лица, сейчас начнет грызть мраморные плиты.

Матео даже не улыбнулся. Он бросил короткий взгляд на часы на массивном запястье и направился к выходу из ангара.

– По машинам, – глухо бросил он. – Алекс, проконтролируй отгрузку мрамора. Вечером жду у себя.

Дорога обратно в Рим прошла спокойнее, хотя Матео по-прежнему молчал, как гранитная глыба. Зато в пентхаусе атмосфера изменилась, и всё благодаря Алексу. Он приехал через час после нас, таща в руках три огромных бумажных пакета из традиционной римской трактирии.

– Так, господа интеллектуалы и брутальные ликвидаторы, – провозгласил блондин, бесцеремонно заходя на кухню и вываливая содержимое пакетов прямо на гранитную стойку. – Хватит душить друг друга взглядами. Альба, бросайте ваши чертежи, я привез правильную углеводную терапию. Паста "Аматричана", которая заставит вас забыть, что вы заперты в бетонной коробке с этим угрюмым великаном.

Я вышла из своей комнаты, сменив строгий пиджак на простой черный свитер оверсайз. Алекс тут же протянул мне бокал густого красного вина, ловко подмигнув.

– Пейте, Альба. Это лечит любые душевные травмы, нанесенные тяжелым характером Торре. Я терплю его шутки уже десять лет. Точнее, их отсутствие. За всё это время он улыбнулся раза три, и то, когда мы отжали доки у неаполитанцев.

Матео, сидевший на диване и до этого момента изучавший что-то в телефоне, тяжело вздохнул и поднял глаза.

– Алекс, закрой рот и ешь.

– Вот видите! – картинно возмутился Алекс, раскладывая дымящуюся пасту по тарелкам. – Никакой благодарности за обед. Альба, скажите как архитектор, это пространство вообще пригодно для жизни? По-моему, Матео проектировал этот пентхаус, вдохновляясь одиночной камерой строгого режима.

Я сделала глоток вина – терпкий, вяжущий вкус действительно немного снял утреннее мышечное напряжение и оглядела стерильную кухню-гостиную.

– Здесь нарушена эргономика, – спокойно ответила я, садясь на высокий стул напротив Алекса. – Слишком много глухого бетона и базальта. Пространство давит, оно агрессивно. Здесь нет зон для отдыха, только узлы для контроля периметра. Дом параноика.

Алекс залился тихим, искренним смехом, отчего мелкие морщинки вокруг его темных глаз собрались в лучики.

– Один-ноль в пользу Флоренции! Матео, слышал? Твой изысканный вкус разнесли в пух и прах.

Матео поднялся с дивана, подошел к стойке и молча забрал свою тарелку с пастой. Он сел чуть поодаль, на крайний стул, отделяя себя от нашего внезапного веселья. На его лице не было злости – скорее, привычное, глубокое равнодушие человека, который не умеет и не хочет участвовать в дружеской болтовне. Для него мы оба были белым шумом. Он просто восполнял калории перед ночной работой.

– Завтра совет кланов, Алекс, – сухо напомнил Матео, наматывая спагетти на вилку. – Старик Сальваторе требует личного присутствия Альбы. Они хотят убедиться, что подписи на слиянии активов настоящие.

Веселье Алекса мгновенно испарилось, уступив место той самой собранности, о которой ходили легенды в подпольном мире Рима. Его взгляд стал острым, как бритва. Он перевел взор на меня, оценивая риски.

– Сальваторе старый лис, – тихо сказал Алекс, ковыряя вилкой в тарелке. – Он будет копать. Альба, на совете соберутся волки, которые помнят твоего отца еще молодым. Они знают, как Лоренцо Риччи умел блефовать, и будут искать эти черты в тебе. Если они поймут, что ваш брак с Матео – это просто сделка ради спасения твоего бюро, они аннулируют завещание через свои суды за пять минут.

Я посмотрела на платиновое кольцо на своем пальце, затем на Матео. Тот ел молча, не глядя на нас, предоставив своему другу право объяснять мне правила игры. Матео было плевать на мои чувства, его волновал только результат.

– Я справлюсь, – ответила я, и мой голос снова обрел ту плотность, которая спасла нас в порту. – Мой отец научил меня главному правилу: никогда не показывай врагу, сколько у тебя карт на руках. Пусть думают, что я полностью подчинена Торре. Для этих старых сицилийцев это будет самой убедительной ложью.

Алекс на секунду замер, а затем его лицо снова расплылось в игровой, восхищенной ухмылке. Он легонько стукнул своим бокалом о мой.

– Знаешь, Торре... – протянул блондин, косясь на молчаливого друга. – Кажется, эти шесть месяцев будут гораздо интереснее, чем мы думали. Главное, чтобы вы друг друга не пристрелили до окончания контракта. А то мне придется самому управлять этими портами, а я, как назло, ужасно ленив для бумажной работы.

Глава 7

Зал заседаний в закрытом загородном клубе пах дорогим табаком, старым деревом и застоявшимся страхом. За этим массивным столом из мореного дуба решались судьбы половины теневой Италии. Здесь не было случайных людей – только верхушка совета кланов. Шесть стариков, чьи лица напоминали пергамент, иссеченный морщинами, сидели в глубоких кожаных креслах.

В центре стола восседал дон Сальваторе – блеклый, седой старик с подрагивающими пальцами, в которых, вопреки возрасту, по-прежнему была сосредоточена смертоносная власть. Его водянистые, желтоватые глаза следили за каждым нашим шагом от самых дверей.

Матео шел впереди. Его тяжелая, уверенная поступь заставляла парней из охраны на входе напряженно выпрямляться. На нем был безупречный темно-серый костюм, застегнутый на все пуговицы, скрывающий шрамы, но подчеркивающий монументальный разворот плеч. Я шла рядом, едва касаясь рукавом его пиджака. Для этого визита я выбрала строгое закрытое платье винного цвета и убрала волосы в безупречную косу. На моем пальце тускло поблескивала платина Торре.

Чуть позади, у самых дверей, остался Алессандро. Алекс сменил свой привычный расслабленный вид на глухой черный костюм. Его светлые волосы были аккуратно уложены, а лицо превратилось в маску холодной, профессиональной сосредоточенности. Он замер у стены, скрестив руки на груди, но его темные глаза непрерывно сканировали периметр, готовые к любому исходу.

– Матео, – скрипучим, сухим голосом произнес дон Сальваторе, не поднимая головы от разложенных перед ним документов на слияние активов Ricci-International. – Мы изучили бумаги. Юридически всё чисто. Твой тесть, Лоренцо Риччи, умел составлять завещания так, чтобы комар носа не подточил. Но ты же понимаешь... совет не может отдать порты и строительный сектор человеку, который просто удачно женился.

Старик наконец поднял взгляд, и его глаза впились в меня, как два рыболовных крючка.

– Нам нужны гарантии, что это не фикция, Альба. Твой отец не хотел, чтобы его империя отошла чужаку. Ты действительно добровольно отдала себя и свои квоты парню из трущоб? Или Торре просто приставил к твоей голове ствол во Флоренции? В порту вы умерили аппетиты калабрийцев, но совет требует доказательств союза перед тем, как подписи вступят в силу. Вы выглядите как два надгробия, а не как молодожены.

В зале повисла тяжелая, удушающая тишина. Я чувствовала, как на нас смотрят остальные члены совета – с циничным прищуром, выжидая малейшую осечку, фальшь, дрожь в моих руках. Они хотели разорвать контракт и поделить наследство отца.

Матео молчал, его челюсть качнулась, выдавая крайнюю степень раздражения. Он не собирался перед ними оправдываться. Инициативу нужно было брать мне.

– Наш союз – это деловое и личное решение, дон Сальваторе, – спокойно и ледяно произнесла я, делая шаг ближе к столу. – Матео тот мужчина, которого мой отец выбрал для защиты семьи. И я полностью разделяю этот выбор.

Чтобы закрепить эту ложь, я повернулась к Матео. Мое сердце бешено колотилось в груди, но лицо оставалось каменным. Я приподнялась на носочках, потянулась к его жесткому, колючему подбородку и быстро, едва коснувшись, чмокнула его в губы. Это был сухой, протокольный жест. Жест женщины, которая играет на публику, но боится по-настоящему прикоснуться к чудовищу.