Пока носишь моё кольцо

Глава 8

Бронированная дверь лифта, ведущего прямо в пентхаус, захлопнулась с глухим металлическим стуком, отрезая нас от подземного паркинга. Стоило кабине плавно тронуться вверх, как маска высокомерной леди, которую я с таким трудом удерживала на совете, разлетелась вдребезги.

Я резко развернулась к Матео, и мой голос, сорвавшись на шипение, заполнил замкнутое пространство.

– Что это, черт возьми, сейчас было, Торре?! Что это за нахрен был за перформанс перед советом?!

Матео стоял, прислонившись спиной к зеркальной стене лифта. Он медленно ослабил узел безупречного шелкового галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и посмотрел на меня сверху вниз. На его губах – впервые за всё время, что я его знала, появилась медленная, кривая ухмылка. В ней не было тепла. Это был оскал уличного бойца, который только что сорвал куш и прекрасно об этом знал.

– Это была досрочная защита твоих четырех миллионов, Риччи, – лениво отозвался он, засовывая руки в карманы брюк. – Если бы я не заткнул Сальваторе, твоё бюро сейчас выставляли бы на аукцион за долги.

– Ты перешел черту! – я шагнула к нему, ткнув пальцем в его каменную грудь.

Мои губы до сих пор горели, а во рту оставался привкус его горького кофе.

– Мы договаривались о деловом союзе, а не о публичном насилии над моим личным пространством! Ты не имел права так меня трогать!

Матео резко наклонился ко мне. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, и эта его кривая, порочная натура ликвидатора обнажилась до предела. В серых глазах заплясали опасные, насмешливые огоньки.

– Хочешь еще? – тихо, с хриплым вызовом спросил он.

Я замерла, уставившись в его зрачки. Мое сердце пропустило удар. Внутри всё сжалось от странной, звенящей смеси ярости и растерянности. Я смотрела на него и физически не могла понять: он шутит сейчас, издевается над моей гордостью или говорит абсолютно серьезно? Его лицо оставалось непроницаемым, несмотря на эту издевательскую полуухмылку.

Лифт тихо звякнул, сообщая об прибытии на этаж. Двери разошлись. Матео выпрямился, мгновенно вернув себе привычную холодность, и первым вышел в гостиную.

– Расслабься, Альба. Мне не доставляет удовольствия целовать женщину, которая цепенеет от ужаса, – бросил он через плечо, проходя к барной стойке. – Но старик прав в одном. Ни один человек в здравом уме не поверит, что ты моя жена, пока ты шарахаешься от моей тени и смотришь на меня как на расстрельную команду. Любая проверка от совета и мы погорим. Тебе нужно научиться держать удар рядом со мной. Настоящий удар.

Он налил себе стакан ледяной воды и повернулся ко мне.

– В подвале дома есть тренировочный зал. Алекс скоро подтянется, мы планировали размяться перед ночным выездом. Приглашаю тебя, – Матео смерил мою плотную, невысокую фигуру оценивающим, сухим взглядом. – Умеешь драться, принцесса? Или во Флоренции тебя учили только карандаши затачивать?

Я скрестила руки на груди, и на моих губах появилась ответная, едкая ухмылка Лоренцо Риччи. Желание стереть это превосходство с его лица перевесило всю мою усталость.

– Я лучшая в этом, Торре. Одевайся. Посмотрим, из чего сделан твой бетонный стержень.

***

Сырой, холодный воздух подземного спортзала пах тальком, старой кожей и немного потом. Здесь не было панорамных окон Прати – только бетонные стены, залитые тусклым, желтоватым светом люминесцентных ламп, тяжелые боксерские мешки и жесткие маты в центре.

Я спустилась вниз первой, сменив платье на плотные черные спортивные лосины и короткий топ, открывающий вид на хрупкие плечи. Волосы я перетянула в тугой, жесткий хвост. Мои ладони уже были плотно перемотаны тренировочными бинтами – въевшаяся привычка с тех времен, когда отец заставлял меня проводить часы в зале, вбивая в голову простую истину: «Риччи не просят пощады, они её покупают».

Матео вошел через пару минут. Без рубашки, в одних свободных спортивных брюках. На его торсе живого места не было от старых шрамов – рваные следы от ножевых на Сицилии, блеклые отметины от пуль на ребрах. Его мышцы перекатывались под плотной кожей, как стальные тросы. Он неторопливо наматывал черный бинт на свою огромную левую ладонь, зубами затягивая узел.

В углу зала, развалившись на перевернутом пластиковом ящике, уже сидел Алекс. На его плечах висело серое полотенце, светлые волосы были взъерошены после собственной разминки, а в руках он держал секундомер. При моем появлении блондин весело присвистнул.

– Так-так, Торре, кажется, твоя принцесса пришла снимать с тебя пыль, – Алекс игриво подмигнул мне, сверкнув глазами. – Альба, если он начнет побеждать, зовите меня. Я с удовольствием подставлю ему подножку. Я ставлю на Флоренцию пятьсот евро.

– Заткнись, Алекс, – хрипло бросил Матео, выходя на центр мата.

Он встал в свободную, угрожающую стойку. Его двухметровый силуэт полностью перекрывал свет лампы, швыряя на меня тяжелую тень.

– Ну давай, Риччи. Покажи свою лучшую сторону. Без правил.

Я не заставила себя ждать. Злость за утренний поцелуй, за его грубость, за удушающий контракт выплеснулась наружу одной концентрированной волной. Я рванула вперед, резко сокращая дистанцию, и нанесла хлесткий, быстрый лоу-кик по его правому бедру. Удар пришелся точно в мышцу. Матео даже не шелохнулся, его нога была жесткой, как кора векового дуба, но его серые глаза сузились.

– Неплохо, – процедил он.

В следующую секунду он выбросил вперед тяжелый левый джеб. Я успела уклониться, чувствуя, как воздух от его кулака обжег мне ухо, и тут же пробила короткий, яростный апперкот ему под дых. Мои костяшки встретили каменный пресс. Матео глухо рыкнул, перехватил мою руку в полете и с силой крутанул меня вокруг своей оси, вжимая спиной в свою грудь.

Его горячее, тяжело дышащее тело накрыло меня сзади. Его предплечье жесткой петлей легло мне на горло, слегка перекрывая кислород. От него веяло чистым, первобытным жаром.

– Медленно, Альба, – его прокуренный голос прозвучал прямо у моего уха, обжигая кожу. – Слишком много ярости. Ярость ослепляет.

– Пошел ты, – прохрипела я.

Я резко выбросила назад локоть, со всей силы впечатывая его в его поврежденные ребра. Раздался глухой, болезненный стук. Матео шумно выдохнул, его хватка на секунду ослабла, и я, пользуясь моментом, перебросила свой вес вперед, увлекая его за собой. Мы оба с грохотом рухнули на жесткие маты.

Алекс в углу подпрыгнул, дико расхохотавшись.

– Красиво! Пятьсот евро уходят синьорине Риччи! Торре, тебя уложила женщина весом в пятьдесят килограммов!

Но радоваться было рано. На полу Матео превращался в абсолютного хищника. Он перекатился, мгновенно подминая меня под себя. Его тяжелое, массивное тело навалилось сверху, лишая меня малейшей возможности двигаться. Он перехватил мои запястья, с силой вдавливая их в маты над моей головкой. Металл нашего общего кольца на его пальце болезненно врезался в мою кожу.

– Пусти! – тяжело дыша, выплюнула я, пытаясь вырвать руки.

Моя грудь бешено вздымалась, касаясь его обнаженного торса.

– Нет, – Матео навис надо мной.

Его лицо было в полусантиметре от моего, капли пота с его лба падали на мою шею. В его серых глазах горел сумасшедший, горячий азарт. Эта была та самая тактильная, опасная близость, от которой внутри всё плавилось и каменело одновременно.

– Ты сказала, что ты лучшая. Доказывай.

Я изогнулась всем телом, пытаясь сбросить его, наши ноги переплелись в жестком, болезненном узле. Я чувствовала жесткость его бедер, жар его кожи и сумасшедший ритм его сердца. В этой борьбе была чистая, концентрированная сила и сопротивление двух ломающих друг друга характеров.

Я резко подалась вперед и со всей силы укусила его за плечо, прямо в жесткую мышцу.

Матео глухо, яростно зарычал. Его хватка на моих запястьях на секунду превратилась в настоящие тиски – на коже точно останутся багровые синяки, но вместо того, чтобы отпрянуть, он еще сильнее вжался в меня, фиксируя мои бедра своими. На его губах снова появилась та самая кривая, порочная ухмылка.

– Дикая кошка, – хрипло выдохнул он мне прямо в губы, и в его голосе проскользнуло что-то пугающе темное, горячее и собственническое. – Риччи, ты определенно стоишь каждого цента из этих сорока миллионов.

Я смотрела в его глаза, задыхаясь от нехватки воздуха. Нас разделяли миллиметры. Мои губы, всё еще припухшие после утреннего совета, подрагивали.

– Эй, голубки, – раздался громкий, ироничный голос Алекса, который бесцеремонно подошел к краю мата и похлопал секундомером по ладони. – Я, конечно, всё понимаю, страсть, платина на пальцах и итальянский темперамент... Но если вы сейчас начнете делать детей прямо на тренировочном мате, я потребую долю в вашем строительном бизнесе. Кончайте возиться, Торре, у нас выезд через сорок минут.

Матео замер. Он медленно, будто нехотя, разжал пальцы, отпуская мои руки, и поднялся на ноги одним гибким движением. Его тело блестело от пота, дыхание было глубоким и ровным. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться.

Я проигнорировала его ладонь, поднялась сама, тяжело опираясь на колени. Всё тело ломило от его жестких захватов, запястья горели, но внутри впервые за долгое время вместо глухой тоски появилось странное, будоражащее чувство свободы.

Я посмотрела на Матео, стирая пот со лба обратной стороной ладони.

– В следующий раз, Торре, – тихо сказала я, и на моем лице появилась колючая ухмылка, – я сломаю тебе нос.

Матео принял у Алекса полотенце, вытер шею и, уходя к выходу, коротко обернулся. В его взгляде больше не было мертвенного холода.

– Буду ждать с нетерпением, Альба.

Глава 9

Утреннее солнце Рима резало глаза сквозь панорамные окна пентхауса, но внутри меня всё еще ныло от вчерашних матов. На запястьях отчетливо проступили багровые отпечатки пальцев Матео. Я рассматривала их, сидя за кухонным островом с чашкой крепкого эспрессо, когда тишину квартиры разорвал требовательный, заливистый звонок в дверь.

Торре и Алекса не было со вчерашнего вечера – они уехали на какую-то встречу и до сих пор не возвращались. Охрана на входе была предупреждена, поэтому я спокойно пошла открывать.

Стоило замку щелкнуть, как тяжелая дубовая дверь отлетела в сторону, и в стерильный, бетонный мир Матео Торре ворвался настоящий ураган.

– Риччи! Матерь божья, если этот твой мрачный терминатор запер тебя здесь без права на шопинг, я лично подпалю его Maserati! – раздался звонкий, грудной голос, и на мою шею тут же упали объятия, пахнущие дорогим парфюмом, сигаретным дымом и свободой.

Милания. Моя подруга детства, с которой мы вместе выросли на узких улочках Флоренции, пока её семья не перебралась в Рим. Яркая, жгучая рыжеволосая бестия с зелеными глазами, которая жила по принципу «сначала стреляй, потом задавай вопросы». По своей энергетике Милания была упрямая, ироничная, колкая, способная одной фразой срезать любого пафосного сноба и превратить даже самые похоронные обстоятельства в повод для фарса.

Она отстранилась, удерживая меня за плечи, и её зеленые глаза мгновенно заскользили по моему лицу, спустились к шее и замерли на запястьях. Улыбка Милании тут же сменилась опасным прищуром.

– Так. Лоренцо Риччи, конечно, был жестким мужиком, но этот твой Торре... Он что, путает семейную жизнь с допросами в подвалах Палермо? Что это за синяки, Альба?

– Мы просто тренировались вчера в зале, Милан, – я слабо улыбнулась, увлекая её за собой на кухню.

Впервые за эти дни мне показалось, что я могу дышать полной грудью. С ней мне не нужно было держать марку ледяной наследницы.

– Я сама напросилась. Хотела проверить его на прочность.

– И как? – Милания бесцеремонно запрыгнула на высокий барный стул, скинув на пол свои замшевые туфли на шпильке и откинув назад копну огненных волос. – Проверила? Он горячий? Судя по твоим рукам, этот шкаф сделан из армированного бетона. Но ты держишься. Настоящая Риччи. Рассказывай всё. Сплетни из интернета про вашу "безумную страсть" на совете уже долетели до моих ушей. Сальваторе, говорят, чуть святой водой вас не окропил.

Я налила ей кофе и села напротив, подперев подбородок ладонями. Внутри меня наконец открылся шлюз. Я рассказала ей всё: про дурацкое завещание отца, про четыре миллиона неустойки, которые держат меня на поводке, про удушающий контроль Матео и про тот дикий, вынужденный поцелуй, который спас наши шкуры, но выжг мне душу.

Милания слушала молча, крутя в пальцах маленькую ложечку. В её глазах прыгали чертики.

– То есть, парень грубый, как наждачка, зажал тебя перед шестью мафиозными дедами, а потом вы катались по матам в подвале? – резюмировала она, сделав глоток эспрессо. – Альба, дорогая моя, это, конечно, адски опасно, но звучит как завязка для очень горячего романа. Ты уверена, что между вами только бизнес? Потому что если мужчина так держит женщину за затылок, там либо чистая ненависть, либо...

– Чистая ненависть, – отрезала я, чувствуя, как к щекам вопреки воле приливает жар. – Матео Торре видит во мне только инструмент для получения легитимности. Да, сильный, да, чертовски опасный, но у него вместо сердца бизнес-план по захвату легального сектора. Я для него – квоты и подпись Риччи. Не больше.

– Ну-ну, утешай себя, – хохотнула рыжая, потянувшись к моей тарелке с печеньем. – Мужчины из трущоб, когда дорываются до принцесс, всегда сначала включают режим дикарей. Это у них защитная реакция. Они боятся, что вы увидите, какие они внутри...

Договорить она не успела. Замок входной двери снова щелкнул, и в гостиную вошли Матео и Алекс. Они оба выглядели уставшими, на куртке Торре виднелись темные капли дождя, а Алекс на ходу прятал в карман телефон, что-то весело напевая под нос.

– ...поэтому я и говорю, Торре, в следующий раз мы просто... – Алекс осекся на полуслове, заметив Миланию.

Блондин замер посреди кухни. Его темные глаза округлились, когда он увидел это рыжее недоразумение, сидящее на его любимом барном стуле с печеньем в зубах. Милания, ничуть не смутившись, медленно повернула голову, смерила Алекса оценивающим взглядом от модных кроссовок до взъерошенных светлых волос и со звучным хрустом откусила половину печенья.

Матео остановился чуть позади друга. Его серый, тяжелый взгляд скользнул по Милании, затем переместился на меня. На его лице снова появилось привычное суровое выражение, но в глубине глаз мелькнуло удивление – он явно не ожидал увидеть здесь посторонних.

– Это Милания, моя подруга детства, – спокойно нарушила я тишину, поднимаясь со стула. – Она приехала навестить меня. Надеюсь, твой параноидальный протокол безопасности это выдержит, Торре?

Алекс наконец пришел в себя. На его лице мгновенно расцвела его фирменная, игривая ухмылка. Он сделал шаг вперед, элегантно поправив воротник куртки, и уставился на Миланию так, будто нашел редкую коллекционную игрушку.

– О, так у нашей ледяной королевы есть огненная свита? – протянул Алекс, вальяжно опираясь локтем о край стойки прямо перед носом Милании. – Алессандро. Для такой ослепительной синьорины просто Алекс.

Милания медленно дожевала, аккуратно смахнула крошку с губы и посмотрела на него снизу вверх с точно такой же колкой, непробиваемой ухмылкой.

– Очень приятно, просто Алекс. А я Милания. Для парней с сомнительной репутацией – синьорина Валлоне. Держи дистанцию, блондинчик, а то твоя идеальная укладка пострадает от моего плохого характера.

Алекс на секунду лишился дара речи, а затем тихо, восхищенно рассмеялся.

Матео тем временем подошел ко мне почти вплотную. От него пахло бензином и холодным ветром. Он проигнорировал искры, летящие между Алексом и Миланией, наклонился к моему уху и негромко, так, чтобы слышала только я, произнес:

– Подруга может приходить. Но если она сунет свой рыжий нос в мои документы в кабинете, вылетит отсюда вместе с твоими чертежами. Поняла меня, Альба?

Я повернула к нему голову, встречая его давящий взгляд. Нас снова разделяли считанные сантиметры, и воспоминание о вчерашнем поте на его торсе и жестких пальцах на моих запястьях пустило по спине мелкую дрожь.

– Она не сунет, Матео, – тихо ответила я, глядя прямо в его серые глаза. – Она, в отличие от тебя, знает, что такое личные границы.

Глава 10

Милания ушла ближе к полудню, шумно поцеловав меня в обе щеки и пообещав вытащить меня из этого «бетонного бункера» при первой же возможности. Алекс вызвался проводить её до машины – исключительно ради того, чтобы отпустить вслед ещё парочку колких комплиментов и получить в ответ очередную порцию чистейшего флорентийского сарказма.

Когда за ней закрылась дверь, пентхаус снова погрузился в свою привычную, давящую тишину. Солнце за окном разгорелось на полную мощность, заливая Рим жидким золотом. Мне казалось, что если я проведу здесь в четырех стенах еще хотя бы час, изучая чертежи и ловя на себе тяжелые взгляды Матео, у меня просто закончится воздух.

Я переоделась в легкое белое платье, подхватила сумку и направилась к выходу. Моей единственной целью было дойти до ближайшего кафе на площади, сесть за уличный столик и просто посмотреть на обычных, нормальных людей, которые не делят портовые квоты и не спят со стволами под подушкой.

– Далеко собралась? – донесся из глубины гостиной низкий голос.

Матео сидел в кресле у стеклянной стены, просматривая какие-то распечатки. Он даже не поднял головы, но его внутренний радар сработал безупречно.

– Прогуляться, Торре. Нам с моим плохим характером нужно немного свежего воздуха, – сухо бросила я, уже берясь за дверную ручку.

– Одна ты никуда не пойдешь, – Матео отложил листы на журнальный столик и медленно поднялся, его массивная фигура тут же перекрыла свет. – Санто и Марко уже ждут на подземной парковке. Поедешь на бронированном минивэне.

Я замерла, и пальцы, сжимавшие ручку двери, побелели. Внутри поднялась глухая, удушливая волна протеста.

– Матео, я иду в кафе в двух кварталах отсюда! Мне не нужны два двухметровых амбала со скрытым ношением оружия, чтобы выпить чашку капучино!

– Мне плевать, куда ты идешь, Альба, – он подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от меня, его серые глаза были холодными и непроницаемыми, как балтийский лед. – После вчерашнего совета кланов каждый ублюдок знает, что ты моя слабость. Точнее, они думают, что ты моя слабость. Если тебя перехватят на улице ради шантажа, я потеряю порты. Так что ты сядешь в машину с охраной. Это не обсуждается.

– Я ненавижу тебя, – тихо, с леденящей яростью выдохнула я, глядя прямо в его жесткое лицо.

На его губах на секунду мелькнула уже знакомая, кривая ухмылка уличного бойца.

– Взаимно, принцесса. Но охрана едет с тобой.

Спустя пятнадцать минут я сидела на заднем сиденье тонированного автомобиля, судорожно сжав пальцы на коленях. За рулем молча сидел Сантьяго – огромный, квадратный сицилиец, который каждые три секунды проверял боковые зеркала. На пассажирском сиденье впереди застыл второй, чья рука постоянно лежала чуть ниже борта куртки, ближе к кобуре.

Они не были людьми. Они были конвоем. Моей персональной, передвижной тюрьмой.

Я откинулась на сиденье и прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на проплывающие мимо древние фасады Рима. В горле встал горький, знакомый с самого детства ком.

Ничего не изменилось.

Вся моя жизнь была именно такой. Люди думали, что родиться в семье Лоренцо Риччи – это значит вытащить золотой билет. Они видели дорогие частные школы во Флоренции, закрытые виллы, лучшие курорты и шелковые простыни. Но никто не видел обратной стороны.

Я вспомнила свой десятый день рождения. Мне так хотелось просто покататься на велосипеде в городском парке с обычными детьми. Я умоляла отца отпустить меня. В итоге я поехала. Но позади меня, на расстоянии пяти метров, медленно катился черный седан с тремя вооруженными охранниками, а другие двое шли по бокам от велосипедной дорожки, распугивая прохожих. Дети разбегались от меня, как от чумной. Я была прокаженной в золотой короне.

Вспоминался выпускной в миланском университете. Пока мои сокурсники пили дешевое вино на ступенях площади и целовались под дождем, празднуя свободу, меня ждал бронированный лимузин и четкий приказ начальника охраны отца: «Синьорина Альба, не задерживайтесь на открытом пространстве, у нас оперативная информация о перемещениях калабрийцев».

У меня никогда не было права на импульсивный поступок. На глупость и на то, чтобы просто потеряться в незнакомом городе. Мой отец Лоренцо Риччи построил вокруг меня идеальную, пуленепробиваемую клетку. Он говорил, что любит меня. Но эта любовь душила.

И вот теперь, когда его не стало, он умудрился передать ключи от этой клетки другому человеку. Еще более жесткому, грубому и бескомпромиссному. Матео Торре принял эстафету с пугающей легкостью. Для него я тоже была не человеком, а драгоценным грузом, чертовым пакетом акций, который нужно беречь от чужих рук.

– Синьорина Риччи, мы приехали, – глухой голос Сантьяго вырвал меня из воспоминаний.

Минивэн плавно затормозил у небольшого кафе. Марко мгновенно вышел первым, оглядел улицу, придерживая дверь, и только после этого сделал мне знак, что можно выходить.

Я ступила на римский асфальт, чувствуя, как солнце припекает плечи, но внутри у меня было холодно. Охрана встала в нескольких метрах от моего столика, делая вид, что изучают меню на витрине.