Его дочь

– Я хочу играть! – канючит Эмма.

Вскоре приносят наши блюда, и я смотрю, как Эмма опускает голову и ложку в огромную тарелку с супом, который вскоре ей надоест, а другой рукой хватает рулетик и обжигает ладонь. Сразу слезы, жирные руки, волосы прилипли к лицу. Арно пытается отодвинуть тарелки, которых слишком много для небольшого стола, а я протягиваю ему салфетки.

Подходит официант, интересуется, не нужна ли помощь.

– Все в порядке, – говорит ему Арно и, обращаясь к Эмме: – Ты же знаешь, что они горячие. Подожди, я тебе помогу. Начни с супа, подуй на него… вот так.

Арно начинает дуть на суп так сильно, что брызги летят на мою тарелку. Он этого не замечает, продолжает дуть на суп, а Эмма снова хватает палочки и возобновляет дуэль с горячими рулетиками, половина которых в итоге оказывается на столе.

Я пододвигаю к себе тарелку с рисом и пытаюсь поесть, не обращая внимания на пинки под столом. Когда приносят трехцветную башню – десерт, который я должна попробовать, как настаивает Арно, – я прошу официанта положить остатки еды в пакет.

– Ужин у тебя готов, – говорит Арно, расплачиваясь.

Я в шоке: его дочь не доела суп, обмакнула в него волосы, потрогала каждый рулетик, прежде чем откусить два наугад и потыкать палочками остальные.

– Вообще‑то я подумала о ребенке.

На выходе из ресторана Эмма бежит в туалет, Арно за ней. Я остаюсь одна, проверяю телефон и вижу сообщение от Эвелин: «Как девочка?»

С Шарлоттой я знакомлюсь две недели спустя у Арно дома: она заехала забрать пуховик, который забыла Эмма. Арно сказал мне об этом после завтрака. Тогда мы оба много работали; накануне вечером поужинали поздно и провалялись в постели до десяти.

Мы только что занимались любовью, обычно в начале отношений у партнеров ненасытный сексуальный аппетит. Мы все еще изучаем друг друга: как прикасаться, в каком темпе двигаться. «Ты выглядишь очень юным», – повторяю я Арно: кожа у него гладкая, без морщин. Мне кажется, что моя по сравнению с ним – пустой мех волынки. Арно качает головой, говорит, что это глупости, неправда. Не знаю, лукавит ли он или просто не замечает.

– Она придет прямо сейчас?

Мог бы предупредить меня заранее.

– Минут через десять, они заберут пуховик и сразу уйдут.

– И Эмма?

– Ну да.

Конечно, Эмма с ней. Не оставит же Шарлотта ее дома одну.

– Они идут кататься на коньках в Проспект-парке.

– Прекрасно.

К их приходу я успеваю одеться, но не принять душ. Черт, нужно было помыть голову… Шарлотта выглядит так, будто собралась не на каток, а на фотосессию: ботильоны на высоком каблуке, черное пальто, юбка, макияж. Она всегда наряжается так в одиннадцать утра в субботу или выпендрилась на первую встречу с девушкой бывшего мужа?

Мы не успеваем пожать друг другу руки, как Эмма со всех ног бежит ко мне: «Лидия!»

Я наклоняюсь, целую ее в щеку, спрашиваю, как дела.

– Мы идем кататься на коньках!

Эмма подбегает к куче своих игрушек и плюхается на пол.

– Эмма, нам пора, – зовет Шарлотта.

– Я хочу остаться здесь, – отвечает Эмма, открывая коробку.

– Нет, дорогая, тебя ждут Грэм и Жюльетт.

– Поиграем немножко здесь.

Шарлотта смотрит на Арно, а тот, бросив на меня взгляд, приглашает ее войти.

– Дорогая, – подходит к Эмме Шарлотта, – мы не можем здесь оставаться. У папы и Ливии на сегодня свои планы, а тебя ждут друзья.

– Ее зовут Лидия, – говорит Эмма, не двигаясь с места.

– Нет, ее зовут Ливия.

– Лидия.

Я улыбаюсь Шарлотте, она пожимает плечами, но ничего не делает, чтобы увести дочь. Наоборот, приседает рядом с ней. К ним подходит Арно, и у меня мелькает мысль, не собираются ли они втроем поиграть в «Уно» на полу? К счастью, Арно остается стоять:

– Эмма…

Арно смотрит на меня, словно просит набраться терпения. Я улыбаюсь и выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь. Внутри у меня кипит такая злость, какой до встречи с Эммой я никогда не испытывала. Это первое ее проявление, всего лишь росток. Борьба за территорию. Конечно, ведь мы в квартире Арно, на которую у меня нет прав, а у Эммы есть. Про вторжение в личное пространство, не имеющее ничего общего со стенами дома, мне станет понятно позже. Еще не время, к такой конфигурации я еще не привыкла. Поборов сильное желание приготовить себе кофе, пока родители разбираются с Эммой, я присоединяюсь к ним в надежде, что они по‑быстрому убедят дочь. А если не убедят, то мать схватит Эмму в охапку и утащит прочь.

– Дорогая…

Волосы у Шарлотты темнее, чем у дочери. Темно-каштановые, блестящие. Они прекрасно сочетаются с ее нежно-оливковой кожей и большими черными глазами. Идеальные брови, ровные белые зубы. Возможно, гармонию нарушает нос, но он придает ее лицу индивидуальность. В моем представлении Шарлотта – это абонемент в спортзал, воскресный бранч, бразильская эпиляция, бюстгальтер с эффектом пушап. Не понимаю, что Арно в ней нашел. Конечно, он американец, как и она. Аномалия здесь – это я.

– Дорогая, мы опаздываем.

Эмма не отвечает, продолжая вытаскивать из кучи игрушки.

– Хочешь пончик? Купим по дороге в парк.

Эмма вскакивает и бежит к двери:

– Пошли скорее!

Шарлотта и Арно смеются, я тоже смеюсь, испытывая облегчение.

– Пока, Эмма! – говорю я.

Она не отвечает.

Шарлотта, крутя пальцами, машет нам на прощание, и они наконец уходят. Арно извиняется, я пожимаю плечами.

– Да ладно, подумаешь! – И беру газету.

– Если хочешь, мы тоже можем как‑нибудь пойти в парк. Эмма любит кататься на коньках. Отправим ее на каток и будем заниматься своими делами.

– Ты хотел бы? – спрашиваю я.

– Да. Но еще больше я хотел бы, чтобы ты не убежала.

– Не убегу, – целую я его.