Вкус твоей кожи

Вкус твоей кожи

— Здравствуй, Кэрри.

Из темноты донёсся искажённый голос, но я узнала его мгновенно, он был слишком знакомый, слишком родной для этого мрака. Я застыла, отказываясь верить. Сон? Или сознание шутит со мной после бесконечного дня?

Но голос прозвучал снова, снова и снова, почти ласково перекатывая моё имя, и ледяное осознание того, что это не сон, пронзило меня насквозь. Паника сдавила горло невидимой хваткой, а тьма стояла такая плотная, что я едва различала собственные пальцы.

— Заткнись! — крикнула я, и мой голос сорвался на визг.

В ответ лишь тихий, грудной смех. Я метнулась рукой по дивану, пытаясь найти телефон, но его не было. Он забрал его. В панике я шарила по столику рядом, нащупала лампу и дёрнула за шнур, пытаясь включить свет. «Не работает, почему не работает?» — пронеслось в голове. Темнота смыкалась вокруг меня, как живая, дышащая тварь.

Меня накрыло лавиной прошлого: ледяной каменный пол, спёртый воздух подвала, запах гнили. Глухой стук двери и кромешная тьма, в которой я, крошечная и никому не нужная, захлёбываюсь слезами от страха.

Я зажмурилась до искр перед глазами, вцепилась пальцами в волосы и закричала, уже не в силах сдерживать рыдания.

— Включи свет! Пожалуйста! ВКЛЮЧИ СВЕТ!

Сжавшись в позу эмбриона, я обхватила колени руками, и плакала, чувствуя, как темнота душит меня, а каждый всхлип отдавался в ушах чужим, незнакомым звуком.

— Свет… пожалуйста… я не могу…

Меня подхватили на руки, прижали к горячему телу так, что я услышала биение чужого сердца. А потом меня накрыло знакомым запахом горького табака и сладкого яблока. Парень в маске был здесь, в моём доме, и держал меня на руках.

— Тише, ведьмочка, — прошептал он нежно, своим низким голосом.

Сознание помутнело, и я потерялась в темноте на мгновение. А когда очнулась, поняла, что лежу на своей кровати. Лунный свет падал на покрывало, а в углу комнаты, в старом кресле, он сидел и наблюдал за мной.

Я приподнялась на локтях, тело дрожало от пережитого ужаса. Сжавшись, я подтянула колени к груди, и посмотрела на него с истерической злостью.

— Зачем ты пришёл?

Он молчал. Его белая маска с улыбающейся гримасой смотрела на меня в лунном свете.

— Зачем ты пришёл?! — я повысила голос, срываясь на крик.

Он тихо усмехнулся, явно наслаждаясь тем, как мои нервы натянуты до предела.

— Скучал.

— Ты игнорировал меня две недели! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — А потом отчитал меня за то, что я хожу на вечеринки! Кто ты, блядь, такой?! — На последнем слове голос предательски сорвался.

— Прости, малышка, — его тембр стал мягче. — Я был занят.

— Новой игрушкой? — я усмехнулась с горечью в голосе. — Потому что я чувствовала себя именно так все эти недели. После нашей последней встречи...

Я замолчала, ощущая, как краска заливает лицо. Он встал и медленно направился ко мне. Его шаги были бесшумными, и я затаила дыхание.

— Все игрушки меркнут на фоне такой куколки, как ты, — Сказал он, и его тягучий голос, словно мёд, просочился под кожу, оседая где-то глубоко в груди.

— Не подходи ближе, — предупредила я, но голос дрожал. — Уходи. Как все в моей жизни... как все...

Плача, я почувствовала себя разбитой и беспомощной. Он сел на край, поднял мой подбородок двумя пальцами и заставил посмотреть на него сквозь прорези маски.

— Я не все, ведьмочка, — сказал он так же нежно, словно удавка затягивалась на моей шее. — Я слежу за тобой уже очень давно. И если меня нет рядом, это не значит, что ты одна.

Эти слова пронзили меня насквозь. Я зарыдала с новой силой, чувствуя, как внутри всё рушится. Он обнял меня, крепко прижимая к себе, и я зарылась лицом в его грудь. А знакомый запах... он казался мне крепостью, единственным местом, где можно укрыться от всех бед. И я ненавидела себя за то, что чувствовала это.

— Зачем ты сюда приехала? — спросил он тихо, поглаживая меня по голове.

Я всхлипывала, не в силах говорить. Слёзы катились ручьём, оставляя мокрые дорожки на его толстовке.

— Зачем? — повторил он, крепче сжимая меня в объятиях.

— Мама… — выдавила я, задыхаясь от слёз. — Она продаёт поместье. У меня ничего не останется…

Он ничего не сказал. Только продолжал гладить меня по голове, давая мне время выплакаться. А потом спросил:

— Хочешь, я куплю его для тебя?

Я подняла голову, ощущая, как слёзы застилают глаза.

— У тебя нет таких денег.

Он громко рассмеялся, как будто я сказала что-то смешное.

— А ты знаешь, сколько у меня денег, Кэролайн? — его голос стал язвительным.

— Не знаю, — я всхлипнула. — Но таких больших сумм нет даже у меня.

— Значит, я найду их для тебя, — произнёс он жёстко. — Только перестань плакать. Я не выношу, когда ты плачешь.

Он поднял руку и медленно вытер слёзы с моих щёк, это было настолько нежно, словно я была хрупкой вещью, которую он боялся разбить. А потом его рука опустилась на моё бедро, поглаживая, чуть касаясь резинки слипов. Я замерла, понимая, что его пальцы сжимаются на моей коже, а дыхание становится глубже.

Я прижалась к нему теснее и вдруг ощутила, как в бедро упирается что-то твёрдое. Его возбуждение было очевидным и обжигающе горячим даже сквозь ткань. Застыв, я ощутила, как внутри разливается гремучая смесь страха и запретного, тёмного желания.

— Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь? — прошептал он, своим низким, почти хриплым голосом. — Ты не представляешь, как трудно мне сдерживаться, когда ты так близко. Когда ты плачешь в моих руках и я чувствую твой запах.

Я хотела отодвинуться, но замерла, пойманная его руками. Ладони стискивали мою талию, не оставляя пространства между нами, и я каждой клеткой чувствовала, как его трясёт от подавленного желания.

— Почему ты преследуешь меня? — прошептала я, боясь услышать ответ.

— Потому что ты была единственной, кто шагнул в мои кошмары добровольно, и стала там светом, которого я не видел никогда, — ответил он, и я вдруг поняла, что впервые слышу его настоящим. — Потому что ты стала моей зависимостью, Кэролайн.

Он поднял моё лицо и наклонился, прижимаясь маской к моему лбу. Я тонула в его дыхании, в его тепле, в его сдерживаемой силе. И понимала без слов, он не отпустит меня. И, может быть, я сама не хотела, чтобы отпускал.

— И всё же, Кэролайн, я накажу тебя. Ты слишком непослушная, чтобы оставить это без внимания, — сказал он издевательски тихо, и его рука сжала моё бедро почти до боли в мышцах.

Он резко накрыл мой рот ладонью, сел на меня сверху и второй рукой сжал мои запястья над головой. Я дёрнулась, но он был тяжелее, сильнее, и любое сопротивление казалось бесполезным.

— Скажи, вкусная... — прошептал он, наклоняясь к моему уху, — что ты делала на вечеринке с тем парнем в тайной комнате?

Он убрал руку с моего рта, и я замерла, чувствуя, как в голове проносится мысль: «Как он мог видеть нас с Николасом? В комнате никого не было».

— Как ты мог видеть нас? — спросила я, и голос мой дрожал.

— Не забывай, — он усмехнулся, — у меня везде есть уши и глаза.

Его ладонь опустилась на моё бедро, шлепок был резким, хлёстким, и я ахнула от неожиданности.

— С этим мудаком нас ничего не связывает, — выпалила я, пытаясь оправдаться. — Он мне не нравится.

— И поэтому ты поехала с ним до общежития на машине? — он рассмеялся, и в этом смехе было столько насмешки, что я почувствовала, как внутри закипает стыд.

— Я не помню этого, — сказала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Я выпила и забыла этот эпизод.

— О, тогда ты заслужила наказание, ведьмочка, — он наклонился ближе, и его голос стал угрожающим. — Ты что, не понимаешь, Кэролайн? Все пускают слюни при виде твоей задницы. Каждый ублюдок, который видит тебя, хочет трахнуть.

Я усмехнулась, стараясь спрятать страх.

— Я точно не та, кого хотят трахнуть.

Его пальцы сжались на моём горле достаточно сильно, чтобы я почувствовала угрозу. Он наклонился к моему лицу, и я упёрлась руками в его грудь, чувствуя твёрдые мышцы под тканью.

— Давай проверим это на практике, — прошептал он. — Как никто не хочет тебя трахнуть, ведьмочка.

Он засунул два пальца мне в рот, грубо, насильно, и я попыталась что-то сказать, но он шлёпнул меня по бедру, сильнее, чем в первый раз. Я повиновалась, облизывая его пальцы, чувствуя солёный привкус на языке.

— Послушная девочка... Ты сводишь меня с ума, Кэрри, — сказал он, и в голосе его появилось довольство.

Одним движением он стянул с меня трусы, его рука всё ещё сжимала моё горло, а пальцы другой руки скользили по коже, исследуя её. Я замерла, чувствуя, как внутри смешиваются стыд и желание.

— Поцелуй меня, — сказала я, и он остановился, застыв в недоумении.

— ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ, — повторила я громче. — Пожалуйста…

— Ты же знаешь, что это невозможно, Кэрри.

— Завяжи мне глаза, — попросила я, чувствуя, как слёзы текут по лицу. — Я просто хочу почувствовать твои губы. Прошу…

Я видела, как его тело дрожит от нахлынувшего возбуждения, как он борется с собой. Сдавшись, он взял мои трусики и завязал их на глазах, как повязку, погружая меня в темноту. В ту же секунду его грубые, сильные руки обхватили моё лицо, и я почувствовала его горячие губы на своих. Он целовал меня нежно, давая передохнуть между поцелуями, а я не верила, что это происходит со мной, и ощущала, как внутри разливается тепло.

— Ты украл его, — прошептала я между поцелуями. — Ты первый, кто украл его.

Он прильнул к моим губам жёстче, укусил их, и я ощутила, как его язык переплетается с моим. Я чувствовала его дыхание, его желание, и мы оба тонули в этой страсти, которая переплетала нас в единое целое.

Он снова засунул пальцы мне в рот, а через мгновение я почувствовала, как они скользят вниз, массируя мой клитор. Я застонала, когда его язык коснулся внутренней стороны моего бедра. Мне почти удалось снять повязку, увидеть его, но он остановил мои руки, шлёпнув меня по киске, как наказание за непослушание.

А потом я почувствовала его губы там и мое тело выгнулось. Его язык скользнул по мокрым складкам, и я застонала громче, пытаясь сжать ноги, но он раздвинул их шире, прильнув губами к моему лону. Вскрикнув от неожиданности, я ощутила, как он начал посасывать мой клитор, чередуя это с лёгким касанием языка. И я вцепилась в подушки, пытаясь сдержать стон, но он не давал пощады.

Пытаясь сдвинуть бёдра и прекратить это безумие, он силой раздвинул мои ноги и нежно ввёл в киску два пальца. Из моего рта вырывались неразборчивые стоны и крики. А его язык вырисовывал буквы на моей киске, я не понимала какие, я уже ничего не понимала. Он был на пике вместе со мной, ускорившись его губы сжались на моей киске от чего я громко застонала и кончила на его лицо.

Он натянул маску обратно, снял повязку с моих глаз. Я смотрела на него, чувствуя, как его эрекция пульсирует под тканью джинсов.

— Я хочу тебя, — сказала я, и мои руки легли на его ширинку.

— Сейчас не время, ведьмочка, — ответил он, и его голос стал хриплым, прерывистым.

— Я хочу, — повторила я, и в голосе появилась настойчивость.

— Ты уверена?

— Да.

Он сел на кровать, когда я опустилась на колени перед ним. Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала его ширинку, чувствуя, как внутри меня разгорается запретное желание быть с ним, чувствовать его, принадлежать ему.

Откинув руки на кровать, он раздвинул ноги шире и повернул голову набок, давая мне пространство для действий. От этого жеста я смутилась сильнее, чем от любого пристального взгляда. Мои руки нашли ремень, медленно расстегивая и дразня его, потом я принялась освобождать от оков его ширинку. Он помог мне, стянув штаны, оставаясь лишь в боксерах, которые уже не могли скрывать огромный, набухший член. Я замерла, глядя на него и думая: «Как я справлюсь с этим, если он даже не поместится мне в рот?»

Он усмехнулся, заметив мои сомнения.

— Боишься, что не справишься?

Я вытащила его член из боксеров и застыла, чувствуя его вес в своей руке. Он был горячим, пульсирующим, и я не знала, что делать дальше. Он погладил пальцами мои губы, и его голос стал хриплым.

— С повязкой будет проще.

— Хорошо, — сказала я. — Завяжи её…

Он завязал мои глаза, и я снова погрузилась в темноту. Его рука направила мой подбородок вверх, и я услышала его низкий голос.

— Высунь язык, нежная…

Я повиновалась, высунув язык, и почувствовала, как что-то твёрдое, горячее и большое проникает в мой рот, минуя мои пухлые губы. Он взял мои волосы, наматывая их на кулак, чтобы контролировать темп, и я почувствовала, как намокаю от этого жеста. Сначала он медленно погружался, давая мне привыкнуть, но потом стал настойчивее, напористее, начал трахать мой рот быстрее, иногда отпуская мою голову, чтобы я могла подышать.

— Возьми мой член в руки, Кэролайн, — сказал он.

Мои щёки никогда не горели так, как сейчас. Вот эта точка невозврата, после которой я точно сойду с ума. Я взяла в руки его член и стала водить языком от основания до кончика. От основания... до кончика... Я водила языком по его стволу так, словно оставляла свои метки на нём. Его руки зарылись в мои волосы и принялись грубо толкать меня всё глубже. Я чувствовала, что не могу взять его в рот полностью, но он всё продолжал давить, пока в один момент полностью не вытащил свой член из моего рта и не прошептал рядом с моим ухом:

— Блядь, — его пальцы сильнее сжались на моих волосах. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Он стал трахать мой рот всё глубже и напористее, и я не успевала дышать. Резким движением он вытащил член из моего рта, и я почувствовала, как на моих губах осталась нить, связывающая мои губы и его основание. Он притянул меня к своим губам, и я поняла, что он сидит без маски. Он углубил поцелуй, переплетая наши языки, выдохнул в мои губы, а потом снова опустил меня на колени, трахая мой рот с новой силой. Пик был близок, ускорившись, он грубо входил в мой рот, дразня и унижая меня всё сильнее, пока белая жидкость не наполнила меня, а он громко застонал.

Его настоящий хриплый голос прорвался сквозь маску, он был мучительно знакомый. Где-то я уже слышала его, и на мгновение мне захотелось сорвать повязку с глаз, чтобы увидеть его лицо. Но он снова нацепил маску, и произнес искаженным голосом:

— Послушная... такая послушная...

Он сжал мой рот, притягивая к себе, и заключил в объятия. Когда его член всё ещё пульсировал где-то между моих бёдер, но я уже лежала на его груди и не думала ни о чём, кроме этого момента, свободы и тепла, которые он мне подарил.

Игра окончена

Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Тело было расслабленным, но внутри всё дрожало от воспоминаний прошлой ночи. Я приподнялась на локтях и оглядела комнату. Кто-то любезно укрыл меня одеялом, но парня, которого я так отчаянно хотела поцеловать, не было. Он исчез, как призрак, который появляется только под покровом ночи.

— Опять слинял, — прошептала я в пустоту.

Неспешно натянув пижаму, я побрела на кухню за блинчиками и апельсиновым соком. Но, проходя по коридору, заметила, что дверь в кабинет отца приоткрыта. Странно. Я могла бы поклясться, что ещё вчера все двери в доме были закрыты. Любопытство взяло верх, и я тихо, почти на цыпочках, подошла к двери.

То, что я увидела, заставило мою кровь застыть в жилах. Парень в маске стоял у стола отца, нервно перебирая какие-то бумаги. Он явно искал что-то важное, что-то, что не должно было попасть в чужие руки. Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Спросонья я ещё не ясно понимала, кто стоит в паре метров от меня, но, вглядевшись, узнала эту наглую спину, эту гордую позу и до боли знакомый запах — яблока и табака, который раньше я не замечала или просто не хотела замечать.

Сраный Николас Торн стоял спиной ко мне и копошился в бумагах моего отца. И я не знала, от чего закипаю больше: от того, что парень, чьи губы я так отчаянно желала — Николас, или то, что он роется в документах.

Половица предательски скрипнула под ногой. Парень застыл, и я видела, как он медленно тянется к маске, но я была быстрее. Схватив маску со стола, я отскочила назад.

— Чёртов мудак! — крикнула я, сжимая её в руках. — Сколько ты собирался притворяться?

Раздался до боли знакомый смех. Парень обернулся, и я увидела Николаса. Его глаза смотрели на меня с тем самым опасным огнём, который я так хорошо знала.

— Ведьмочка... зачем ты испортила нашу игру? — произнёс он спокойным, почти насмешливым голосом. — Тебе ведь не понравится то, что будет дальше.

Он медленно направился ко мне, но я отступила на шаг, дав тревожности застрять в моём горле. Всё было так очевидно. Его запах, его привычка наклонять голову вбок, его сраная манера говорить язвительные комментарии в мою сторону и то, как он всегда знал, где я. То, как он ревновал меня к «парню в маске», сам же им и будучи. Я была дурой. Слепой, наивной дурой.

Слёзы хлынули из глаз, затуманивая взгляд, но сквозь мутную пелену я видела, как фигура Николаса почти настигла меня. Он потянулся, чтобы вытереть их, но я отшатнулась.

— Нет! — я закричала, отмахиваясь от него. — Не трогай меня! Уходи! Убирайся!

— Кэрри, — его голос прозвучал мягко, почти убаюкивающе, а когда он приблизился вплотную, перешёл на шёпот: — Ты не поняла. Теперь, когда правда раскрыта, я уже никогда не смогу тебя отпустить. Ты запуталась в моей паутине, и я не дам тебе выбраться.

— Проваливай! Слышишь? Убирайся отсюда!

Вспышка тьмы в его взгляде сказала всё без слов: я перешла черту. В тот же миг моя спина впечаталась в стену, а его руки больно сжали лицо, вынуждая внимать каждому слову.

— Малышке нравится, когда всё сложно? Кэрри, да ты обожаешь устраивать сцены… — его голос звенел от напряжения, и я невольно втянула голову в плечи. — Замри и слушай, моя хорошая…

Я кивнула.

— Ты знаешь свой особняк гораздо лучше меня. Поэтому я даю тебе фору. Беги. Куда угодно. Прячься. Но если я найду тебя за десять минут, я набью твою сладкую задницу, а потом трахну.

Впервые я видела эту безумную улыбку, которая не шутила, а ясно говорила: мне конец. Сильные руки медленно отпустили меня, и я застыла в оцепенении, не зная, что делать дальше.