Веселый ветер. Записки мореплавателя

— Бифитеры приходили. Каждую бумажку посмотрели. А это что? А это зачем? Все перевернули.

Меня они тоже не оставляли своим вниманием. В море часто появлялись на мостике на моей вахте и мучали вопросами. Я, конечно, отвечал по мере сил. Было даже интересно и приятно передавать накопившийся опыт.

— Ребята, смотрите. Показываю классическое определение места судна по трем визуальным пеленгам. — Мы шли в Ла-Манше в хорошую видимость, и я давал мастер-класс. Беру три пеленга, прокладываю их на карте, они пересекаются в одной точке, и это точка еще и оказывается на проложенном курсе.

— Ни фига себе! Еще и на курсе! А как это, Палыч?

— А вот так. Мастерство не пропьешь.

Был у нас еще один практикант с электромеханического факультета. Он работал в штате электриком. Ежедневно он поднимался на мостик, проверял лампочки освещения и менял перегоревшие. Таким образом он тоже со стороны наблюдал в море работу штурманов, и, по словам Бифитеров, оставил такой отзыв: «Четвертый помощник часто что-то делает, какие-то бумажки печатает. Третий помощник постоянно что-то делает. Корректирует карты и книги». (Третий у нас был таким довольно нервным трудоголиком и корректировал карты не только необходимые в данном рейсе, а полностью всю судовую коллекцию карт. Как говориться, заставь дурака Богу молиться…) «А второй помощник никогда ничего не делает, только курит и кофе пьет».

На подходе к Кубе Мастер устроил для практикантов что-то типа экзамена. Взял у них программу практики и прямо по ней задавал вопросы на разные темы. Дело происходило на мостике на моей вахте. Бифитеры отвечали очень грамотно и четко. Отличники, одним словом.

— Похоже, вы не зря так много общались с Леонидом Павловичем. Он вас поднатаскал? — спросил Бабенин с улыбкой.

— Только отчасти, Станислав Александрович. Только отчасти.

В Матанзасе Бифитеры услышали, как я говорю по-испански. После этого, воодушевленные, они чуть ли не силой отобрали у меня учебник испанского языка и принялись за изучение. Я порекомендовал им для более интенсивного усвоения выписывать слова на карточки, с одной стороны испанское слово, с другой русское. Теперь в их каюте, кроме пустых консервных банок и магнитофонных кассет, еще и эти карточки повсюду валялись.

Во время походов в город я брал их в свою группу. Ездили на Варадеро, искупались в океане, выпили вкусного кубинского пива. И еще мы играли в футбол. Новый четвертый механик был заядлым футболистом, и команда сложилась сама собой из наших энергичных молодых людей. Мастер тоже с удовольствием участвовал. В футбол мы играли с одесситами, то есть с командами судов Черноморского пароходства, которые стояли рядом под выгрузкой. И даже иногда выигрывали. Два тайма по двадцать минут. На большее в тропической жаре никто способен не был.

В тропиках всем была выдана тропическая одежда — бежевые шорты, белые рубашки и тапочки. Было это все казенное, плохо подогнанное и сидело, как на корове седло. Уважающие себя люди эти шорты и рубашки не носили. Только матросы их использовали для малярных работ, забрызгать все это краской было не жалко. Шорты обычно себе делали из старых джинсов. У меня шорты были из старых светлых брюк «сафари». На них попала краска, пришлось их обрезать и сделать шорты. А вот первый помощник с удовольствием натянул на свое овальное тулово эти длиннющие шорты, которые начинались у него чуть ли не под мышками, и расхаживал в таком виде по судну. Выглядел он, как чучело. Бабенин, когда его увидел, сразу же запретил посещение кают-компании в шортах. Переодеваться каждый раз перед приемом пищи было несколько напряжно, но ничего не поделаешь, старший приказал. Однажды я, находившись на жаре по палубе, забыл переодеться и ввалился в кают-компанию в шортах. Мастер сразу довольно резко отреагировал,

— Леонид Павлович, я же сказал, в шортах в кают-компанию не входить.

Я вышел, надел брюки и вернулся, ничуть не обидевшись. Сам виноват. А Бабенин потом поймал меня в коридоре и сказал,

— Леонид Павлович, вы уж меня извините за резкость. В ваших шортах можно ходить в кают-компанию. Просто есть некоторые личности, которые своим видом… Не будем упоминать.

Надо же, — подумал я — Не капитан, а сама деликатность.

Проболтались мы тогда в Матанзасе под выгрузкой две недели, после чего получили долгожданное рейсзадание на погрузку никелевого концентрата в Моа. Короткий переход вдоль северного побережья Кубы, и вот мы уже стоим на причале номер два, грузимся. Опять явились Мануэль, Манюнга и вся остальная шайка старого Флинта. А вот девочки не появлялись. Погрузка никеля дело не очень долгое. Время идет, а их нет. У меня уже запасы спиртного начали заканчиваться, которые Мастер выдал перед приходом в Матанзас. Он, кстати, приказал тогда артельщику выдать мне восемь бутылок водки, четыре шампанского и коробку чешского пива. Очень щедро, по сравнению с тем же Пробкиным.

Наступил последний день погрузки. Девчонок нет. Надо было что-то делать. Сегодня или никогда. После обеда, когда на судне воцарилось некоторое затишье, я пошел в порт, якобы решать производственные дела. Старший стивидор, внешне похожий на старого флибустьера, был обладателем автомобиля «Москвич-412», с отсутствующим задним стеклом. И я попросил его сгонять ненадолго в город. Манюнга с радостью согласился. Приехав к заветному дому, мы поднялись на второй этаж и постучали в дверь.

— ¡Abre. La policía! — рявкнул я так же, как и в первый раз. Манюнга со своим грозным видом вполне мог сойти за полицейского. К тому же на рубашке у него был приколот бейджик с фотографией, говоривший о том, что он лицо официальное.

— Леня! Ты не один. Заходите. У нас тут не очень прибрано. — сказала открывшая дверь Светка. — А это кто?

— Это начальник местной полиции. Зовут Манюнга. Если вы через пять минут не соберетесь, он вызовет наряд и вас препроводят силой.

Манюнга, правда, увидев девчонок, весь заулыбался и стал представляться, раскланиваться, шаркать ножкой и изображать из себя благородного дона, испортив всю картину. Вся его внешняя суровость куда-то пропала, и он стал похож не на старого пирата, а на немолодого ловеласа. Удивительная трансформация. Девчонки не заставили себя долго упрашивать и собрались довольно быстро, всего-то минут за пятнадцать. Когда они вышли из своих комнат в гостиную, Ленка в черном платье с красным поясом, а Светка в светлой красивой юбке и блузке с синими цветочками, у Манюнги даже один глаз начал мерцать голубоватым сиянием. В машине они уселись на заднее сиденье.

— Ой, а тут стекла заднего нет!

— El coche con aire acondicionado! (Автомобиль с кондиционированием воздуха) — гордо заявил Манюнга, и мы тронулись. Я проинструктировал нашего шофера, чтобы он не подъезжал к борту судна, а отвез нас в порт, откуда сначала должен вернуться я, типа закончив дела, а потом, минут через десять, девчонки. Якобы сами пришли. Все это было выполнено безукоризненно.

Уже сидя у меня в каюте, Ленка, увидев знакомую тетрадку, спросила,

— Ну что, много еще интересных фраз навыписывал?

— Вот вы ржете, а сейчас на стоянке в Матанзасе приходит какой-то очередной кубинский инспектор, садится за стол и, ничего не говоря, начинает долго и нудно перебирать свои бумажки. Минут пять, и все молча. Я ждал, ждал, а потом выдал заученную из книжки фразу: «Не будет ли чересчур нагло с моей стороны осведомиться, с кем я имею честь беседовать?» Видели бы вы его рожу.

— Ну да. Они вообще не ожидают, что с ними по-испански заговорят, а тут еще на таком высокопарном языке.

В это время старпом по трансляции объявил швартовой команде приготовиться к швартовке. Погрузка закончилась, и мы должны были перешвартоваться на другой причал и продолжить крепление груза. Груз крепили прутком, приваривая контейнеры с никелем к бортам и между собой. Работали и портовые, и наши судовые сварщики. Пришлось переодеваться. Увидев меня в робе и в каске, Светка сказала,

— Леня, ты в этом виде стал похож на наших с комбината.

Перешвартовка заняла минут тридцать. Я вернулся в каюту, переоделся, сел за стол, и тут раздался стук в дверь. Дверь открылась и в каюту вошел Бабенин.

— Леонид Павлович…. А, у вас гости. — сказал он и замолк с открытым ртом. Я уже перестал удивляться такой реакции. Его можно было понять. Заходишь, как ни в чем не бывало к своему Сэконду, а тут…. Неужели у меня тоже был такой дурацкий вид, когда я впервые их увидел? Я стал их знакомить, мол, это наш капитан, а это Света и Лена. Мастер постоял минуту, забыв зачем вообще ко мне шел, потом произнес, — Ну ладно. Отдыхайте. — и вышел из каюты. На девчонок он тоже произвел впечатление. Они аж как-то встрепенулись.

— Леня, пригласи его.

— Да как-то неудобно.

— Ну что тут неудобного? Пригласи. Давай.

Пока я собирался с мыслями и уже протянул руку к телефонной трубке, зазвонил телефон.

— Леонид Павлович, позвольте мне вас и ваших гостей пригласить к себе.

— Конечно, Станислав Александрович. Сейчас. Пойдемте, капитан к себе приглашает.

Услышав мои слова, девчонки вскочили и бегом бросились к зеркалу, которое висело на переборке. Они начали лихорадочно поправлять прически и юбки, толкаясь и отпихивая друг друга. Зеркало было небольшим, и они обе в нем не помещались. Меня они не стеснялись совсем. Эх, женщины...

Потом артельщик мне рассказывал, как к нему в каюту стремительно ворвался Мастер.

— Витя, у Сэконда такие девки сидят! Давай быстро, коньяк, арбуз, закуску ко мне в каюту. И скажи буфетчице, чтобы канапе нарезала.

Капитанский салон на «Красном Селе» был просторным и красивым. Мы сидели в креслах за большим столом, выпивали, ели арбуз и беседовали. Девчонки, правда, поначалу вели себя несколько скованно, изображали таких светских девочек-отличниц, а не своих в доску девчонок из пионерского отряда, какими они показались мне при первой встрече. Видимо, старались понравиться такому матерому морскому волку. Бабенину не надо было изображать бравого капитана, он таким и являлся. Общался свободно и интеллигентно. Рассказывал какие-то свои истории, говорил о предстоящей загранработе. Остроумно шутил. Потом вдруг начал меня расхваливать, какой, мол, у него грамотный и классный второй помощник. Что за такими, как я, — будущее флота. И даже заявил, что по приходу в Питер подаст ходатайство о моем выдвижении в старшие помощники капитана. Девочки говорили о комбинате, о работающих там людях, о том, что стажировка у них заканчивается, и они уже потихоньку собираются домой в Ленинград.

Время в приятной компании летит стремительно. Во втором часу ночи мы пошли их провожать. Порт спал. Мы шли пешком мимо портальных кранов, технологических установок, огромной желтой кучи серы, которая используется в каком-то неведомом мне технологическом процессе. И все это на фоне пальм и другой буйной тропической растительности. Небо было черным, сквозь редкие облака были видны звезды, особенно яркие в этих широтах. Мастер с Ленкой шли впереди, а мы со Светкой немного отстали.

— Лень, тебе надо книжки писать. У тебя здорово получается. — Значит, дошло мое письмо. Как автору важна обратная связь с читателем!

— Спасибо, конечно. Это все здорово. А что ты скажешь по главному, интересующему меня вопросу?

— Откровенно?

— Ну конечно. А как же еще.

— Ты мне нравишься. Возможно у нас могло бы что-то получиться. Но у тебя сын, а я не хочу быть причиной распада семьи. И у меня здесь молодой человек появился. Я сейчас приеду и буду разводиться. А потом выйду за него замуж.

На прощанье она меня еще и поцеловала. И зачем такая любовь? Зачем следовало волновать «души прекрасные порывы»? Было непонятно. Какие уроки я должен был извлечь из всего этого? Наверное, что выбирать спутника жизни надо как следует, а не кое как. Однако, как Светка ни старалась уберечь мою семью от распада, ничего не вышло. Вернее, семья протянула еще довольно долго, ковыляя и запинаясь на ухабах лет двадцать, но потом окончательно споткнулась и разбилась на мелкие кусочки, как хрустальная ваза. Потому что, как сказал бы Аркаха Кулик, если бы был в курсе этой истории: «Про любовь я знаю все. Любовь — она или есть, или ее нет».

Мы уходили из Моа. Оказалось, что это был мой последний заход в этот унылый индустриально-тропический порт. «Красное Село» перло через Атлантику на всех парусах, я опять стоял надоевшие вахты и тупо смотрел на океан. Писать уже было некому, да и незачем. А молодой человек по имени Дмитрий мне не зря сразу не понравился. Увел-таки девушку.

На подходе к Континенту стало заметно холоднее. Стояла пасмурная погода.

— Европой пахнет. — сообщил я Бифитерам, болтавшимся, как всегда, на мостике.

— Леонид Павлович, а как пахнет Европа?

— Ладно, покажу.

В Антверпене мы встали к причалу 7-го мая. 8-го был праздник — День освобождения от фашизма. Я опять взял с собой Бифитеров и пошел показывать им Европу. В центре города стояло множество американской техники времен Второй мировой войны. Джипы с белыми звездами, какие-то уродливые танки. Ходили люди в американской военной форме тех лет. У причалов вдоль Шельды стояли парусники из разных стран, в том числе и наши — «Крузенштерн» и «Товарищ».

Мы поднялись на аргентинский барк, походили по палубе, поболтали с девушками-курсантами. Затем посетили морской музей, находящийся в замке Стен. Прошли мимо памятника пацану, который кидает руку в речку. По легенде давным-давно грозный великан захватил переправу через речку и никого не пропускал без пошлины. Тогда нашелся герой, который победил великана, отрубил ему руку и бросил ее в реку, освободив окружающих от уплаты пошлины. Антверпен переводится, как «бросающий руку». В общем, опять про деньги. И что за герои у них? Мы прошли по ратушной площади, мимо собора Антверпенской богоматери и вышли на Фалконплейн, площадь, где находились маклацкие магазины для моряков. Там Бифитеры и потратили свою честно заработанную валюту. Затем прогулялись по примыкающим улочкам, местному району красных фонарей. Надо же было показать им город контрастов. Прошлись по еврейскому кварталу, где бродит много ортодоксальных евреев с пейсами и в шляпах. Они, в основном, занимались торговлей бриллиантами. Магазинчики с бриллиантами располагались там же. Они шли один за одним вряд, занимая всю улицу. Правда покупать мы там ничего не стали.

На следующий день мы догрузили трубы большого диаметра и пошли в Ленинград. Я ушел в отпуск, в котором, в том числе, сдал техминимум на старшего помощника капитана. Бабенин сдержал слово и действительно все это устроил.

А много лет спустя я наткнулся в Интернете на статью на сайте Columbia Shipmanagement (St. Petersburg) Ltd. Она называлась «Капитану Бабенину 65 лет». В статье, кроме прочего, были и такие слова:

«За годы долгой работы Станислав Александрович вырастил и воспитал более десятка капитанов и сотни штурманов, Которые всегда с теплотой и благодарностью вспоминают годы совместной работы и сейчас присоединяются к поздравлению капитану с юбилеем.»

Юбилей уже давно прошел, но мне тоже хочется прис