– Зайди к ней после уроков. Постарайся уговорить. Скажи как тебе нравится биология в конце концов.
Тревер отдал должное идее приятеля, хотя терпеть не мог миссис Гаглот и ее уроки, скучнейшие и зануднейшие. За исключение фильмов, которые она иногда показывала. Но кто их не показывает? Математик разве что.
В конце дня он постучится в учительскую, подойдет к миссис Гаглот и скажет: «Миссис Гаглот, мне очень нравятся ваши уроки. Они такие интересные. Отдайте мне, пожалуйста, мою книгу, и не надо ничего говорить моим родителям». И она отдаст ему его книгу, разразившись потоком сентенций минут на двадцать. Придётся их дослушать, тут уж ничего не поделаешь.
Тревер и рассказать бы не мог, как он дожил до конца дня. Так ему сильно хотелось получить обратно свою книгу и закрыть этот вопрос с ненавистной миссис Гаглот. На последнем уроке он почти спал. Математик, бородатый малоразговорчивый мужчина, весь урок вычерчивал на доске формулы, доказывая какую-то теорему. Должно быть очень важную, без которой совершенно невозможно жить, но совершенно непонятную Треверу. Математик рисовал на доске круги, стрелки. Греческие буквы перемежались с латинскими. Знак суммы мелькал то там то сям. В какой-то момент мальчику показалось, что на доске возникла пентаграмма, а в классе запахло серой. Он встряхнул головой. Учитель уже стирал материал с доски, как-то воровато посматривая в сторону аудитории. Тревер огляделся по сторонам, чтобы увидеть в тетради других учеников, которые конспектировали урок, чтобы проверить свои предположения о пентаграмме. Но конец урока никто не записывал. Даже отличница их класса, Пупса Мальвинина, с деловым видом заканчивала играть в крестики-нолики сама с собой. Играть с ней уже никто не хотел, потому что она всегда выигрывала. Тревер так явственно видел пентаграмму, но обсудить ее появление на доске оказалось не с кем. Всем было наплевать на то, что рисовал учитель.
А вот запах серы явственно щекотал ноздри. Значит, не померещилось. На всякий случай он уточнил у Дохляка, двоечника и разгильдяя.
– Слушай, ты чувствуешь, что чем-то воняет?
– Ну и че? – не понял Дохляк, – в туалете целлулоид жгут как обычно.
Так и не решив загадку запаха, – ведь не мог же мистер Скотт и правда заглянуть во время урока в преисподнюю? – мальчик, приняв постный вид, поплелся в преподавательскую. Стол Миссис Гаглот находился около окна, под сенью внушительной пальмы, растущей из здоровенного горшка. Если бы училка сидела за своим столом, она легко могла бы сойти за паучиху, прячущуюся в паутине из пальмовых листьев. Но миссис Гаглот за своим столом не оказалось, хотя ее сумочка стояла на столе, свидетельствуя о том, что хозяйка еще не ушла домой. Книги на столе не лежало.
– Извините, вы не знаете, где миссис Гаглот, – спросил Тревер математика, зашедшего в преподавательскую чтобы положить в сейф журнал класса.
Педагог пожал плечами.
– Посмотри в биологическом кабинете.
Биологический кабинет как распашонка соседствовал с химическим кабинетом, имея общую подсобку. Чучела зверей и птиц стояли вперемешку с реактивами и штативами. На уроках химии ученики иногда делали опыты. Тревер не любил химию. Рассказывали, что однажды лаборант перепутал реактивы, и в одной из реторт произошел взрыв. Поэтому Тревер всеми силами старался пропускать лабораторные занятия.
Серой пахло из приоткрытой двери аудитории биологии. Тихонько зайдя, Тревер не заметил в ней училки. Куда ж она подевалась? В туалет что-ли зашла?
Мальчик тихо подкрался к лаборантской и заглянул в нее. Запах серы тут чувствовался наиболее явственно, но никаких разлитых реактивов или открытых бутылочек с химикатами он не заметил. Зато, о чудо, на столе лежала его книга, открытая примерно посередине. Мальчик не сомневался, что это именно книга, подаренная мамой. Он водрузил очки и картинки на открытой странице ожили. Большой и добрый бегемот, моргая глазками, как перископами, посмотрел на Тревера с открытой страницы и плюхнулся в речку. Застрекотали кузнечики. Страница стемнела и сверкнула заметная молния. На берегу водоема Тревер заметил кусок материи, напоминавший платье миссис Гаглот. В наступающем сумраке по ушам прошел еле слышный гром.
Мальчик захлопнул книгу, сунул ее в сумку и, стараясь ровно дышать, чтобы не выдать своего волнения, пустился по направлению к гардеробу.
Большинство ребят уже ушло домой, только Коллинз еще слонялся около входа в школу.
С заговорщицким видом он подошел к Треверу.
– Отдала? – спросил он.
– Нет, – грустно покачал головой Тревер, – я ее не нашёл.
Тревер не решился рассказать приятелю, что миссис Гаглот возможно сожрал гиппопотам со страниц книги. Еще примет за сумасшедшего. Тем более, что Тревер до конца не верил, что миссис Тревер съел гиппопотам. Ну, завтра утром все выяснится. Если миссис Гаглот в школе, значит Тревер перефантазировал, и ему надо больше спать. И еще это значит, что он спер книгу, которую ему никто не возвращал, и за это может влететь. Если, конечно, засекут. Если же миссис Гаглот отсутствует, то вполне возможно, что причиной этого служит сытый желудок гиппопотама.
Миссис Гаглот отсутствовала. На первом уроке, которым и был урок биологии, ее замменяла практикантка, недавно пришедшая в школу. Девушка заметно стеснялась учеников, робела, поскольку сама не намного превышала их по возрасту. Тему занятия составляли приматы. Практикантка показывала изображения обезьян, рассказывала про их привычки и среду обитания так подробно, как будто изучала ее на собственном опыте. Треверу стало интересно, и урок прошел незаметно. В конце занятия мальчик подошел к практикантке и спросил, где миссис Гаглот.
– Она взяла отгул, – сообщила девушка, и по ее непроницаемому выражению лица, тонкой ниточке губ и суженным азиатским глаз невозможно было догадаться говорит она правду или самоуверенно заливает.
– Надолго?
– Не знаю.
Миссис Гаглот отсутствовала до конца недели. Тревер держался тише воды ниже травы, ожидая, когда приедет полиция и начнут всех допрашивать. Но неожиданно приехала не полиция, а миссис Гаглот. Загоревшая, с чертами лица еще более заостренными и полная решимости всех окончательно уморить своим занудством и обостренной харизмой всезнайства.
На следующем уроке она отругала практикантку, по ее мнению делавшую все не то, и пустилась в рассказ о своем путешествии в Уганду. Рассказ и впрямь занимательный. Особенно занимательным он стал в тот момент, когда миссис Тревер поведала ученикам как за ней погнался гиппопотам.
– И чем же дело закончилось? – машинально спросил Тревер?
– Ты хочешь спросить, не съел ли он меня?
В классе засмеялись.
Сделав паузу, чтобы дать ученикам прочувствовать свое остроумие, миссис Гаглот снизошла до ответа.
– Я успела добежать до джипа и прыгнула внутрь. Мотор уже работал и водитель дал полный газ. Гиппопотам не стал нас преследовать. Вместо этого он схватил мою сорочку, которая лежала на берегу, (я сняла ее потому, что собиралась искупаться), и вместе с ней прыгнул в Нил.
У Тревера мороз по коже прошел. Что же за книгу подарила ему мама?
Сорочка миссис Тревер в пасти прыгающего в воду гиппопотама.
Про книгу учительница забыла.
Примерно через неделю папа вернулся из госпиталя и его снова допустили до полетов. Правда, с ограничениями. Дали другую машину. Немного старше, немного неуклюжее, словом, не такую, как предыдущая. Папа должен был постепенно восстановить навыки полетов, прежде чем его допустят до своей прекрасной птицы. Кстати сказать, папин истребитель нового поколения временно стоял в ангаре, испытания на нем приостановили до выяснения причин происшедшего. Кроме того, за исключением папы никто не имел права прикасаться к боевой машине. Слишком сложно было управление. Папа проходил специальные курсы, чтобы управлять именно этим истребителем. Все дело в том, что при его конструировании использовали двигатели, принцип действия которых был толком не изучен. Доподлинно знали, что они развивают огромную тягу и как-то искривляют пространство вокруг крылатой машины, в перспективе делая ее автономной от земного тяготения. Информация, связанная с испытаниями Зигзага, так назывался новый самолет, не подлежала разглашению. Ходили слухи, что первый самолет, который испытывал киборг, просто исчез с экранов радаров, испарился, достигнув скорость в пять чисел маха, пронзив стратосферу вертикальной свечкой.
Киборги – странный народ. Людьми их не назовешь, и от роботов оторвались в полной мере. Машины с выращенными биологическими мозгами, в которых искусственно подавили центра, присущие только людям. Области, обещающие за привязанность, дружбу, любовь, сострадание, в общем, все то, что мешает людям идеально исполнять свои обязанности.
Правда, злые языки поговаривали, что в киборгах оставалось что-то человеческое, и это чло к неврозам, мешать киборгам выполнять свои обязанности после истечения гарантийного срока. Тогда их подвергали замене.
Мама Тревера создавала киборгов. Это не просто, запрограммировать идеальную рабочую машину. Даже два идентичных мозга, выращенных из одинаковых стволовых клеток, немного отличаются друг от друга. Со временем эти различия усиливаются, и киборгов приходится доводить до совершенства разными путями. Непростая задача, требующая изрядного искусства. Лишь одному из миллиона дано программировать киборгов, и мама Тревера обладала таким талантом. Для нее не существовало двух одинаковых изделий, каждый обладал чем-то своим, уникальным, но каждый выходил по-своему свершенным.
Киборги были нужны. Например, при операции раковым больным по вырезанию опухоли из печени, когда нужно вручную перевязать несколько тысяч капилляров. Люди неспособны, или способны, но очень немногие. А киборги справляются с этой работой блестяще. Или когда нужно управлять механизмами космического аппарата в условиях повышенной радиации.
Но киборги не годятся на все случаи жизни. Где-то их подводит интуиция, или они слишком рискуют. Как это произошло с испытаниями одной из более ранних моделей Зигзага.
От папы уже приходили положительные известия, но он еще не вернулся жить домой из госпиталя, когда Тревер набрался мужеств и спросил маму про книгу.
Он начал разговор издалека, как бы невзначай осведомился могут ли картинки из книги напоминать людей. Мама улыбнулась и ответила, почему нет? Тогда он задал уточняющий вопрос, могут ли картинки предсказывать то, что произойдёт с людьми в будущем или как-то влиять на это? Мама отрицательно покачала головой. Тогда Тревер поведал ей про случай с учительницей биологии. Мама выслушала с интересом, особенно ее заинтересовал тот момент, когда в Нил прыгнул гиппопотам, держащий в пасти сорочку миссис Гаглот. Мама спросила, на какой странице Тревер видел это?
Мальчик не помнил, на какой именно станице произошел странный эпизод, но незамедлительно принес книгу и они с мамой долго сидели в преддверии сумерек на террасе, смотря на горы в лучах заходящего солнца.
Далеко в перспективе бросала вызов заснеженная вершина, уходящая так высоко вверх, что ее редко можно было видеть, она почти всегда скрывалась за облаками. Немного ближе шли белые отроги, в ближайшей перспективе переходящие в не заснежённые предгорья, впрочем, дымившиеся особенно в холодное зимнее время паром, выходящим из термальных источников.
Над источниками круглый год кружили стаи птиц. Ходить к ним запрещалось. Земля перед источниками напоминала болото, но если знать тропки можно был пробраться.
Тревер с мамой сидели и листали картинки удивительной книги. Но Тревер засунул куда-то очки, и ни одна из картинок не оживала. Нарисованные талантливым художником виды Африки, изображения реальных животных вперемешку с фантастическими застыли в реалистически позах. Казалось, стоит отвести страницу чуть дальше от читателя и сделать счет немного темнее как они оживут и без всяких очков. Но они не оживали. Гиппопотам входил в воды Нила держа в зубах нежный побег лотоса. Никакого намека на сорочку. Как же так? Ведь Тревер видел так недавно совсем другое!
Мама положила руку сыну на лоб: ты переутомился в школе. Надо на неделю освободиться от занятий, съездить к бабушке, половить рыбу, покататься на волне.
Бабушка жила на берегу океана в семье старшего из ее сыновей. Зима – период больших волн и Тревер не упускал случая заняться серфингом в компании таких же молодых, более умелых, чем он, людей. Эй бабушка – бабушка! Он бы с удовольствием поехал, если бы хоть на секунду поверил в свое переутомление. Но он был уверен в реальности всего того, что показывала книг. Как в этом убедить маму, он не знал.
Книга теперь являла собой законченный образец бумажного издания, словно издеваясь над читателем: попробуй-ка докажи, что не свихнулся!
Впрочем, содержание последней страницы все так же интриговало.