Замочная скважина как будто нарисованная, но если присмотреться – видно, что края отбрасывают тень куда-то вглубь. Если поднести глаз вплотную к скважине и заглянуть внутрь, то там не темнота, а мелькание теней. Они кажутся похожими на зверей, а иногда принимают форму людей, даже знакомых. В какой-то момент Треверу показалось, что за замочной скважиной в предстартовой позиции виден папин истребитель.
Вот он стремительно набирает высоту, выходит за пределы земного притяжения и, пронзая пространство, вылетает за пределы солнечной системы.
А в выходные выписали папу.
В понедельник на Базе устраивали день открытых дверей для семей сотрудников, и вся семья поехала смотреть истребители. Серебристые, похожие на странно изогнутые ракушки, они выстроились на аэродроме. Их отливающие перламутром корпуса покачивались в воздухе на невидимых опорах. Зигзаг на первый взгляд мало чем отличался от остальных, только эксперт смог бы отличить машину нового поколения от предыдущих. По крайней мере снаружи. Внутрь попасть было непросто. Корпус машины представлял собой проекцию а наше пространство пятимерного механизма, большая часть которого пряталась вне досягаемости радаров наподобие того, человечек, нарисованный на листе бумаги, на смог бы видеть карандаш, который его нарисовал, если бы жил только в измерении листа бумаги.
Попасть внутрь истребителя через специальную кабинку, расположенную довольно далеко от машины, на краю летного поля. Такая конструкция делала Зигзаг практически неуязвимым для факторов поражения, присутствующих в привычном пространстве. Путем набора комбинации клавиш истребитель можно было сделать истребитель невидимым для любого диапазона радиоволн, а так же непроницаемым для волн гравитации. Как дельфин, обтекающий морскую воду, дельфин мог обтекать губительное излучение любой звезды и беспрепятственно приближаться небесному телу независимо от его массы.
Папа прямо-таки светился от счастья. Сегодня он и его семья могли зайти в кабинку и попасть вовнутрь истребителя, увидеть его таким, как видел папа, хотя бы стоящим на аэродоме. Конечно, такую возможность нельзя было упустить.
Изнутри боевая машина выглядела больше, чем снаружи. И немудрено. В пятом измерении сколько угодно места. В объем с булавочную головку можно вместить целую планету, если есть такая необходимость. Но таковой не наблюдалось. Несколько вложенных комнат, способных вдвигаться друг в друга как пеналы. Спортзал, библиотека с томами древних книг. Не копий, а именно оригиналов. Давно канувших в Лету, но извлеченных оттуда благодаря возможностям пятого измерения. Плутарх, Сенека, утраченные творения Гомера.
– Ты все это прочитал, папа, – недоверчиво спросил Тревер.
Папа только улыбнулся в ответ.
Из библиотека дверь вела в небольшую кухоньку, свет в которую попадал сквозь закрытые шторы.
Мама по-деловому подошла к раковине, увидела горку грязной посуды, засучила рукава, схватила ежик и, недовольно поворчав, принялась драить тарелки с японским рисунком, отмывая их от засохших пятен томатной подливы, кусочков кильки и хлебных крошек.
Папа незаметно подтолкнул в угол опорожненную бутылку из-под текилы. Мама только хмыкнула. Непонятно, заметила она папин маневр или нет.
Треверу пока что нечем было заняться, он вынул из ранца книгу, подаренную мамой, и принялся лениво перелистывать страницы. Очки нашлись в ранце. Рисунки опять ожили, словно подсмеиваясь над хозяином книги. Содержание картинок складывалось в сюжет, понять который можно было только досмотрев сие издание до конца, что Тревер и собирался делать, если не надоест.
Папа, бегло удостоверившись, что домочадцы заняты делом, юркнул в свой кабинет. Сквозь приоткрывшуюся дверь мальчик успел заметить, что папин кабинет, дверь в который родитель всегда тщательно закрывал на ключ, представлял собой ни что иное, как кабину истребителя. Кресло первого пилота было заметно сквозь приоткрытую дверь за миг до того, как она закрылась. На ручке кресла болтался причудливой формы гермошлем, напоминающий каску римского воина, с хохолком на макушке. Несколько десятков индикаторов разноцветно мерцали. Наверное, требовалась целая куча знаний, чтобы вся эта азбука складывалась во вразумительную информацию о состоянии самолета. Папа такими знаниями несомненно обладал, а вот Тревер едва ли смог бы отличить показания высоты от, скажем, угла атаки. Зато с экранами дело обстояло гораздо проще. На объемном мониторе хорошо виднелась местность, где находился аэродром. Горы вдали, словно нарисованные акварелью. Еще дальше различалась даль океана с плывущими по нему кораблями. Вдалеке резвилась стайка китообразных. Тревер не успел рассмотреть животных более четко, потому что его внимание привлек другой экран, с изображением галактики. Сорок миллиардов звезд, одна из которых Солнце. Больше звезд, чем нейронов в человеческом мозгу, словно вуаль мерцала на одном из мониторов. И на другом – сверхскопление галактик, называемое сверхскоплением Девы, куда входит и наша. Стрелка на экране, чувствительно перемещавшаяся под нажатием джойстика, заманчиво подрагивала, словно приглашая в путешествие.
Заметив, что сын подглядывает, папа шутливо погрозил ему пальцем и закрыл дверь кабинета – кабины изнутри.
Тревер пожал плечами. Не очень-то и интересно.
Он продолжил осмотр странного самолета и скоро обнаружил, что изнутри боевая машина выглядела в точности как дом Тревера: та же гостиная, вид со двора на горы, закат, такой же невообразимо далекий, как и всегда, и даже коварное облако над гамаком, подвешенным между пальмами – гамак по-прежнему висел, Тревер с трудом переборол желание в него залезть.
Не прошло и пяти минут, как заговорщическая физиономия папы снова вынырнула из-за двери кабинета.
– Из центра дали разрешение на пробный полет. Полетим?
Конечно, Тревер и мечтать о таком не мог. Он только кивнул. Что же думало по этому поводу мама было совершенно непонятно, поскольку покончив с посудой она принялась за уборку кухни влажным веником.
Оглянувшись, как будто желая убедиться, что за ними никто не подсматривает, папа пригласил Тревера в кабину истребителя, открыв дверь своего кабинета. Мальчик сел в кабину второго пилота, и шестым чувством догадался, какой невообразимо сложный и в то же время красивый механизм перед ним находится. Яркие полоски приборов, карты, поплыли перед его глазами. Тревер сглотнул и зажмурился. Зигзаг чуть заметно тронулся, и перспектива летного поля поплыла впереди него, делаясь немного размытой. Потом поле резко ушло вниз, но никаких перегрузок при этом не возникло. Можно было бы поднести к губам чашку с кофе не пролив при этом не капле.
Папа довольно крутил рычаги, что-то напевая. Прежде, чем Тревер успел удивиться или испугаться, горизонтальная поверхность летного поля превратилась в удаляющуюся сферу. Тревер сглотнул. Его мало устраивал факт пассивного наблюдателя в кресле второго пилота. Случись что – что он сможет изменить? Лучше уж побежать помогать маме. Тихо, чтобы не привлекать папиного внимания, он просочился обратно в гостиную как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как мама застегивает свою сумочку на молнию и сердито а него смотрит.
– А ну-ка в школу иди! Подвезу тебя, или на автобусе хочешь?
Тревер никогда не упускал случая прокатиться с мамой. Даже если они ехали молча, от нее исходила какая-то доброта, нежный запах. С мамой он хотел бы ехать в машине хоть сутки и совершенно при этом не устал бы.
Но путь длился всего пятнадцать минут. Вот и школа! Тревер собрался уже выскочит из машины, как вспомнил, что папа там, в кабине, что-то делает и они куда-то летят.
Мальчик сбивчиво попытался рассказать об этом маме, но она только засмеялась. Напомнила ему про обед, завела мотор и уехала, пообещав вернуться за ним часа в четыре.
Уроки прошли буднично. Если не считать того, что Коллинз взял у Тревера почитать книгу во время урока физики, и чуть не спалился. Учитель показывал опыты с электрофорной машиной, и искры стало затягивать в книгу, так что чуть не случился пожар. Учитель едва не взбесился, но Коллинз отбрехался, сказав, что он тут не при чем – это учитель математики опять рисует на доске пентаграммы, затягивающие искру. Книга просто случайно лежала на пути.
Из открытого коридора воняло серой. Наверное учительница химии показывала очередной опыт. А может из пентаграммы вырвалось.
На уроке труда Тревер набрался храбрости и подошел к пожилому преподавателю, который обычно учил их вырезать поделки, и спросил не знает ли тот, как можно найти ключ, который бы подошел к замочной скважине на последней странице книги. Преподаватель долго разглядывал издание, зачем-то потряс книгу, держа за переплет. И Тревер услышал слабый звон. Внутри картонной коробки перекатывался ключик. Преподаватель тоже его услышал, и как бы искоса посматривал на Тревера: слышит ли тот?
Звон явственно шел из книги. Переплет немного отставал, точнее стал отставать после того, как книга побывала в руках Коллинза. Крохотный ключик был вложен за переплет и бултыхался там, давая надежду, что если потрясти сильнее, то он выпадет.
Тревер поблагодарил учителя. Ему не терпелось узнать, что произойдет, если ключик вставить в замочную скважину.
Мама, как и обещала, забрала его в четыре, и пока ехали в машине, он достал книгу и вставил ключик в замочную скважину. Последняя страница книги была толстой, толщиной несколько миллиметров. Ключик повернулся а четверть оборота и зазвучала музыка, похожая на звон колокольчиков. Так же звучали музыкальные открытки, какие продавались в сувенирных лавках. Когда остановились на светофоре, мама обратила внимание на музыку, доносящуюся из книги.
– Ну как, понравилось?
– Ага, – соврал Тревер. Он ожидал большего.
Они подъехали к дому.
В пруду, где водились черепахи, метрах в двадцати от дома, отдыхала стайка перелетных гусей. Тревер не особо разбирался в птицах. Гуси необычно отреагировали на подъехавшую машину, то ли испугались, то ли заинтересовались. Одна из птиц, видимо вожак, вытянула шею, приподнялась над водой, захлопав крыльями, как бы готовясь взлететь. Остальные загоготали и последовали ее примеру.
Тревер с мамой остановились около ворот . Пульт дистанционного управления воротами не сработал, батарейку пора менять. Тревер вышел из машины, чтобы открыть ворота вручную. Когда мальчик подходил к воротам гуси, прохлопавшись крыльями, наконец взлетели с пруда. Вожак, сделав пируэт над прудом, вдруг спикировал прямо в приоткрытую дверцу машины и влетел одну из страниц книги. Только его и видели. Остальные гуси, гогоча и оглушительно хлопая крыльями, последовал его примеру. Через несколько секунд вся стая исчезла в книге, которая как ни в чем бывало оставалась открытой на последней странице. В тишине, вернувшейся после птичьего полета, постепенно стало различимо теньканье: это книга допевала свою мелодию.
Мама с невозмутимым видом въехала в гараж. Тревер в это время перелистывал книгу, пытаясь найти гусей. Но вместо гусей на одной из страниц появился истребитель, похожий на раковину. Машина мчалась в космосе, мелькала координатная сетка, отсчитывая парсеки. Ни звезд, ни Луны, только незнакомые созвездия на фоне черноты.
– Обедать! – позвала мама.
И Тревер вошел в дом.
В горах Вестфалии
Первого сентября одна 1933 года мало кто на Земле осознал, что произошло невероятное событие, равного которому никогда не было раньше в истории планеты. Земля, двигаясь по своей орбите, пересекла нейтринную призму, событие, приведшее к тому, что у Земли появился двойник, Земля-два, состоящая из нейтринной материи, и потому не наблюдаемая с нашей планеты, но как две капли воды повторяющая ее на момент раздвоения. После первого сентября одна тысяча девятьсот тридцать третьего года история Земли-два пошла по-другому.
Земля-два, к счастью, просуществовала недолго. Ужасы фашизма исчезли, сменившись торжеством демократии и гуманизма. Лишь короткая вспышка осветила уродливое торжество нацизма, и в этой вспышке наш рассказ осветил события, которых никогда не было.
Девятого мая одна 1945 года. Сегодня великий день для Германии. Фюрер, сильно нервничавший в течение последних нескольких лет, наконец-то позволил себе расслабиться. Подписание договора о капитуляции России с присоединением ее к Третьему Рейху. Этого стоили годы кровопролитных битв, черт побери. Ради этого и созван сегодня скромный банкет на семьсот персон в замке Вевельсберг. Гости уже собрались, ожидали выхода фюрера. Но он сам задерживался, ожидая подъезда рейхсфюрера Генриха Гиммлера. Гиммлер же телефонировал, что опаздывает на час. Он вез в замок сюрприз. Где-то ему удалось найти живого еврея. Теперь, в сорок пятом, евреи остались редкостью. Практически всех истребили по газовым камерам. Несколько экземпляров содержали в Берлинском зоопарке в отделе человекообразных обезьян, но директор зоопарка наотрез отказался отдать хотя бы одного из них начальнику CC. Размножаются плохо, а публика валом валит посмотреть. Дети Германии любят зоопарк. Поэтому Гиммлеру пришлось искать еврея в другом месте. Еврей был очень нужен, столько народу собралось. Показательная казнь приятно оживит второй день праздника, после горячих блюд и рыбы. А потом будут танцы, танцы до упаду. Все напьются шнапса и шампанского. Но это уже не будет касаться скромного Гиммлера. Его дело достать еврея. И он достал-таки неплохую особь, которая отсиживалась в горах Вестфалии. Мерзавца заметили с вертолета и ловили целую неделю. Устроили в горах настоящую облаву. Даже натянули сети. Ведь еврея надо было взять живым. И арийское упорство в который раз увенчалось успехом. Пойманный пройдоха барахтался в сети как налим. Бойцы дивизии, поймавшие его восьмого мая, на радостях откупорили шампанское. Уже на следующий день еврея везли в крытом фургоне по автобану, покрытому выщерблинами от осколков и ямами от взрывов в Вевельсберг. Гиммлер захотел лично допросить недочеловека прежде, чем того доставят в замок. Поэтому рейхсфюрер выехал рано утром, чтобы встретить арестанта в дороге, словно дорогого гостя, и пообщаться в пути. Не хотелось задерживать праздник.
Пока Гиммлер пылил по дорогам Вестфалии, фюрер еще раз перечитывал текст своей праздничной речи, внося последние коррективы. Конечно, он мог поручить составление речи помощникам, и получить блестящее творение эпистолярного жанра. Но именно сегодня почему-то захотелось внести что-то свое, личное. Фюрер встал со стула в своем кабинете, несколько раз прошелся по кабинету оглядел себя в зеркало. Как всегда подтянутый, гладко выбритый, в отлично сидящем костюме пятидесятилетний мужчина. В самом расцвете нравственного и политического благосостояния. Стройный. Короткостриженый. Немного вытянутый арийский череп. Он безусловно нравился себе. «Ежовские» усики завершали картину.
Еще раз пробежал глазами речь.
«Сегодня, в этот великий для Рейха день, я еще раз убеждаюсь, что именно провидение спасло Германию. Именно благодаря провидению мы смогли разработать ядерное оружие раньше, чем это сделали США и Россия, и обрушить его мощь на города противников, стерев их с лица земли! Именно провидение вдохновило нас послать экспедиции в Тибет и к Южному полюсу, и случайно открыть там артефакты, оставленные великими ариями прошлого, использовать их в создании Машин перемещения в пространстве и времени, гравицапов, помогших нам донести мощь нашего оружия до нужной точки и нужного места, своевременно ликвидировать главнокомандующих вражеских армий, и одержать те блистательные победы, которые мы одержали! Нет, я не секунды не сомневался в нашей победе под Сталинградом. Но именно тот момент оказался для нас ключевым, именно тогда произошел переход в ходе войны, и в этом сказалась великая сила Провидения, назначившая меня первым Канцлером Германии!»
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: