Все случилось в считанные секунды. Вроде настроен был бить, но вцепился парню крепкой хваткой в шею. А меня щадить никто не собирался, и я получаю жесткий удар в локоть, нервы ударяют разрядом тока в сустав, тут же мои руки ослабевают. Мою ладонь с силой заводят за лопатки, и резкий удар под колено заставляет меня присесть.
«Слабак… слабак…» – укоряю я сам себя. Невзирая на боль, пытаюсь сопротивляться, дотянувшись ногой до обидчика, невпопад наношу слабые удары. Выворачивая плечевой сустав, меня придавили к полу. Я чувствую, как упираюсь лбом в холодный линолеум между подошв ботинок. Запах новой терпкой кожи доносится до меня. От резкой боли слезы вышибло из глаз. Ощущаю унижение, и волна гнева захлестнула меня. Сдаваться я не собираюсь и сквозь рывок боли впиваюсь зубами парню в щиколотку.
Мы не на ринге, а значит, на войне все средства хороши, и я с силой сжимаю челюсть. Единственный мускул человека, который постоянно работает, который не нужно качать и тренировать, который при необходимости может нанести серьезное увечье, – это челюсть. Мне даже показалось, что под моими зубами что-то хрустит и перекатывается, но я с наслаждением продолжаю делать свое дело и чем сильнее ощущаю боль в руке, тем крепче сжимаю челюсти.
Парень взвыл от боли. По голосу я понял, что это другой парень… не тот хриплый. Руку мою освободили, она уставшей, обессиленной плетью упала на пол. Мое минутное ликование быстро закончилось. Большая ладонь легла мне на лицо, сдавив ноздри, задрала голову, и под властью новой боли я отпустил жертву.
– Ишь ты, какой прыткий, – услышал я хриплую усмешку.
Да, мы не на ринге, а это значит, в нашей битве нет правил, и их по-прежнему трое, а я один. Кто-то сзади накинул мне плотный мешок на голову, оглушая и сбивая ориентиры. Не успев опомниться, я почувствовал веревку, сдавившую шею. Она с болью впилась в горло, лишая кислорода. Единственной главной задачей стало сцарапать удавку, чтобы сделать живительный вдох, но она плотно сдавливала все внутри, вонзаясь все глубже в кожу. Пульс громко долбит в голове, наполняя лицо жаром, я не могу уже думать о том, на сколько секунд осталось воздуха в моих легких, а паника перед наступающей смертью заставляет отчаянно царапать веревку. Попытка сделать вдох привела к сиплому затяжному хрипу.
– Тише ты, он живой нужен, – услышал я сквозь туман хриплый приказ.
Веревка ослабла, сквозь плотную ткань мешка я с жадностью втянул воздух, наслаждаясь опьяняющим головокружением. Неожиданный удар в голову, искры перед глазами, и я окончательно теряюсь в темноте. Полагаю, что мстительной удар ногой мне в лицо успокоил мою недавнюю покусанную жертву.
Холодно. Я весь продрог до костей, и надежды согреться нет. Узкие дощечки впиваются в мое затекшее тело. Открываю глаза, вижу ясно-голубое небо с редкими высокими облаками, цветные гирлянды на зеленых елях, припорошенные мелким снегом, тянутся от дерева к дереву.
«Да ну, – мысленно возмутился я, – меня выбросили в парке, в надежде, что я до смерти замерзну».
Им это почти удалось, на мне легкая футболка и джинсы, явно не предназначенные для долгих походов. Босые ступни касаются ледяной скамейки, я боюсь ими пошевелить, чтобы не встретиться с новой порцией обжигающего снега.
– Да, легкой простудой тут не обойдешься, – с сарказмом произнес я на выдохе, наблюдая за длинным паровым следом изо рта.
Я продолжал смотреть в небо. Несмотря на холод, который окончательно стал частью меня, вставать мне не хотелось, а торопиться было незачем. Неожиданно небо заслонили, и я встретился со знакомым взглядом добрых янтарных глаз.
– Настя?! – выпалил я, и страх засосал под ложечкой. Вероятно, я труп, раз вижу ее.
Выглядела она точно так же, когда я встретил ее в парке с Максимом. Темно-синее пальто, голову украшал темный платок с выбитым рельефным цветочным орнаментом, повязанный так, что бахрома платка красиво рассыпалась по плечам. Она сняла перчатки и заботливо, по-матерински коснулась теплыми ладонями моего лба и померкла в задумчивости. Вмиг мне стало спокойно и комфортно.
– Я верю в тебя, ты далеко не простой юноша, – сказала она спокойным живым голосом.
– Ты говорила Саре про мою рукопись? Сара знает про Орден?
Настя свела брови, обретая мудрый вид, и достойно промолчала.
– Проснись… – резко хлестнула она меня по щеке.
– Ау. – Щека онемела от боли, словно я получил не пощечину, а кулаком в челюсть.
Я открыл глаза. Настоящая реальность быстро дошла до меня. Лоб, переносицу сводило пульсирующий ломотой. Рот переполнен вкусом крови, припухшая губа влажная от слюны, щека, прижатая к полу, онемела от холода. Я лежу животом на твердой ледяной поверхности, руки связаны за спиной, согнутые ноги упираются в неопределенную стену. Все тело потяжелело и затекло от неудобной позы. Да, оказаться раздетым на заснеженной скамейке – это прекрасный сон в сравнении с гнусным положением, в котором я оказался.
Приподнимаю голову. Мешок сделан из очень плотной ткани, так что видимости никакой. Предположений, где я могу быть, никаких. Извивающимся червем опрокидываюсь набок, упираясь спиной в стену. Босыми ногами пытаюсь изучить местность. Подаю ногу вперед и чувствую холодную, твердую стену.
– Проклятье… – простонал я. Мысли сами собой наводят на самое худшее: глухой холодный ящик на несколько метров под землей. Неужели они такие изверги, что способны похоронить человека заживо?
Мне трудно дышать, словно я мысленно предположил, что в этой коробке осталось кубов кислорода на пару часов, потом я умру медленно и мучительно. Пока еще я в уме и не бьюсь в предсмертных конвульсиях, попытался расслабиться и вспомнить самый светлый момент своей жизни. Я увидел маму, ее глаза и добрую улыбку. Она была так молода… Прижавшись лбом к полу, я ощутил легкую вибрацию и механический гул. Коробка явно покачивается, словно…
– Вот дурак, – усмехнулся я вслух, – я в машине… в багажнике машины.
Теперь я остро учуял запах масла и бензина. А если прислушаться, то вдали приглушенные голоса. О чем они говорят, непонятно, но явно слышен задорный смех.
Сенсоры включились. Я отчетливо чувствовал каждое колебание машины на неровной дороге и отсчитывал повороты, которых налево было гораздо больше. Что я могу сделать, чтобы сбежать? Да ничего. С босыми ногами, связанными руками и колпаком на голове я явно уступаю трем парням. Возможно, их сейчас гораздо больше, но желание отомстить загоралось огнем в груди, подавляя здравый рассудок. Я мысленно представил, как свяжу им руки, надену мешки на голову и заставлю бегать в маленькой клетке. В голове рисуются яркие картинки, и я вижу, как они натыкаются друг на друга и с грохотом падают на пол. Стонут от разбитых колен и локтей. Те, кто еще не упал, встают на тех, кто лежит, и тут же запинаются, тоже падают… А я!.. Я не могу, просто не смогу так поступить с живыми людьми, наверно, поэтому я сейчас лежу связанный в багажнике.
Тишина прервала мои размышления. Машина остановилась, я насторожился, прислушиваясь к каждому шороху. Меня обдало холодным воздухом улицы, и я, как по команде, начал размахивать ногами.
– Ах ты… ублюдок, – слышу я сразу после того, как моя пятка попала в нечто мягкое, предположительно живот.
– Получайте… – еще яростнее я размахиваю ногами. – Получите, упыри!!!
Неожиданный резкий удар чем-то тяжелым по лодыжке, адская боль разлилась до колена. Прикусив разбитую губу, стараюсь сдержать стон. Вторую ногу сдавили крепкие руки, и меня потащили вперед. Я пытаюсь пальцами ухватиться за что-нибудь, но запястья крепко связаны. Футболка скатывается в валик, обнажая спину и ребра, и холодный металл обжигает голое тело. Вдруг все оборвалось.
– М-м-м-м, – застонал я от жесткого и не самого удачного падения. Дух захватило, словно все внутренние органы на миг остановились. – Господи, да за что же?.. – тихо шепнул я, ощущая, что лицо в мешке проваливается в рыхлый снег. – За что все эти издевательства?..
– Так, ребята… его поставить на ноги и доставить к боссу, – скомандовал хриплый. – Кто бы мог подумать, что от компьютерной крысы будет столько проблем, – со злостью фыркнул он.
Ткань быстро напитывалась влагой, снег таял от моего дыхания и просачивался внутрь мешка, приятно остужая побои. Снег тонкими иглами впивается в тело. Я уже согласен на любой исход, лишь бы быстрее покончить с этими муками.
– Вставай!!! – скомандовали мне.
Оказалось, сделать это было очень трудно. Все тело жалуется от боли и отказывается слушаться, но меня подпинывают, принуждая выполнить команду. Опираясь на голову, собираю себя по частям и пытаюсь встать. Все же чьи-то милосердные руки поддержали меня, помогая подняться.
Пятьсот мучительных шагов вперед. Ударенная нога не дает мне полноценно передвигаться, я морщусь от боли, с каждым шагом вспоминая про мстительную клетку, которую придумал. Еще тридцать шагов по гладкой, отшлифованной каменной поверхности. Я хочу остановиться, перевести дух, но тяжелая рука, лежавшая на плече и указывающая мне путь, настойчиво толкает вперед.
Ноги коснулись теплого мягкого пола. От наслаждения я на миг закрыл глаза. Холод штопором ушел вглубь меня и проявился легким мандражом, сочетаясь с пылающим жаром на щеках и ступнях. Триста шагов в неизвестном направлении, несколько поворотов. Я запоминаю, рисуя в голове план, с маленькой надеждой, что он мне пригодится.
Сильное давление на плечи, и ноги сами подкосились, я оказался на мягком стуле. Тело невольно расслабилось, и я понял, что очень, очень устал. Слышу тихий, настойчивый шепот. Говорил хриплый, скорее кидал короткие фразы, и голос взрослого мужчины, ровный, властный. Жаль, что я не понимаю, о чем они говорят, речь ведется на неизвестном языке. Точно не английский, его я изучал в институте, для немецкого – слишком мягкий, для французского – не такой тягучий. Слова интуитивно кажутся знакомыми, но не славянские.
– Эй! – громко крикнул я, устав размышлять о происхождении незнакомого языка. Голоса притихли. Слышу приближение глухих шлепающих шагов.
Веревка ослабла, мешок спал с головы. Я прищурился от яркого света и сделал глубокий вдох. Зрение быстро привыкло к дневному свету, и я поднял взгляд на стоящего у стола мужчину. Седовласый старец лет семидесяти, ряд глубоких морщин на покатом лбу и тонкие поджатые губы, обрамленные аккуратно подстриженной серебряной бородой и усами. Серые глаза светятся молодостью и жизнью.
Человек явно непростой, судя по одежде, даже не рядового класса. Одет он в черный костюм, близкий к классическому, но по рукавам пиджака и брюкам вшит широкий белоснежный лампас. На манжете пиджака блистает ряд искрящихся в переливе запонок, на вид не стекляшка и даже не обычный фианит. Вместо рубашки из-под пиджака виден белый тонкий свитер, закрывающий горло. На шее висит толстая золотая цепь, утопая в разрезе пиджака и скрывая значение медальона.
Мужчина опирается на вытянутый простенький дубовый стол, который ценен материалом и не благородством внешнего вида, и внимательно изучает меня. Кинув взгляд на парня, стоящего рядом со мной, он неодобрительно прищурился и покачал головой. Я моментально залился жаром ненависти, ведь рядом со мной стоит тот самый хриплый, который бил меня. Я посмотрел на мучителя. Это высокий, крепкий, довольно уверенный и самодовольный молодой человек. На его иссиня-черном костюме вшиты красные лампасы и красный свитер под пиджаком, на манжете пиджака по три запонки кроваво-красного перелива. Он ухмыльнулся мне во всю мощную выдвинутую челюсть и тут же спрятал свой игривый оскал, словно испугался, что его накажет старший по званию. Я оценил его смирность, и злость схлынула, и я понял, что он всего лишь раб общей системы.
Потеряв интерес к своему мучителю, я огляделся. Интерьер необычный и впечатляющий. Это огромный библиотечный зал. Лакированные полки красного дерева рядами уходят в потолок. Деревянные колонны, изогнутые винтом, держат на себе резные балкончики по периметру комнаты. Арки окон под самым потолком освещают библиотеку. Она переливается в золотом и теплом уютном переливе. Я посмотрел на потолок и открыл рот. Словно в резной раме полочного карниза, нарисовано единое полотно звездного неба с разломом миллиардов огоньков Млечного Пути. Невооруженным взглядом, навскидку, я нашел несколько созвездий, которые мы изучали с Настей. Я опустил взгляд. Единственное панорамное окно за спиной мужчины. Снег белыми хлопьями ложится на плечи изумрудным елям, и этот прекрасный пейзаж на фоне книг кажется больше живой картиной, а не окном.
«Меня брали ночью, а на улице сейчас хоть и пасмурно, но далеко не утро. Сколько же часов я проболтался в холодном багажнике?» – я поморщился от неприязни. Мужчина и хриплый молчали, давая мне возможность осмотреться.
По углам комнаты, около окна, я увидел два больших глобуса. Один на деревянной ножке, голубой с коричневыми материками, самый обычный красивый макет нашей планеты, только больше – метра в диаметре. Второй также на деревянной ножке, но это была круглая стеклянная капсула с множеством сияющих точек, соединяющиеся пунктирами в созвездия, а внутри капсулы макет Земли и Луны. Такого чудесного глобуса звездного неба я еще не видел. Пол тоже поразил меня необычностью, и я же был точно уверен, что у Ордена определенный пунктик на соотношение нашего мира к миру космической Вселенной. Под тонкой пленкой лака расстилается карта мира во весь паркетный пол. И стул, на котором я сижу, расположен в Японии, правая ножка стула утопает в Токио, а левая уютно расположилась на юге страны в городе Кумамото, ноги мои «омывает» тихий океан. Я на секунду себя ощутил Гулливером или властелином мира.
– Кирилл! – окликнул меня мужчина глухим басом. Во мне дрогнуло холодом, ведь когда тебя называют по имени незнакомый человек, ты невольно чувствуешь страх и потерю контроля над собой. Я поднял голову, и наши изучающие взгляды встретились.
«Ага, значит, слежка за мной все же была», – быстро сделал я вывод, успокаивая себя.
– Вы меня убьете? – коротко спросил я, мужчина смягчился во взгляде и лукаво улыбнулся.
– Все зависит от тебя, мальчик мой, – чересчур ласково произнес он. От слов «мой мальчик» меня передернуло, и я демонстративно фыркнул. – Зачем? – произносит мужчина, как бы не обращая внимания на мое поведение. – Ну, зачем ты решил написать книгу про Орден? – тяжело вздохнул он и, обойдя стол, по-хозяйски сел в кресло.