Хриплый, он же мучитель, как по команде отошел от меня и встал у большой резной двери, которая витиеватым орнаментом прекрасно вписывалась в интерьер библиотеки. Я оценил, как послушным истуканом замер хриплый у двери, и словил себя на злорадной мысли, что он всего лишь пешка, прислуга, послушная букашка, а вот истинный мучитель, скорее всего, сейчас сидит передо мной.
– Я написал книгу о жизни моих близких людей, – возвращая взгляд на мужчину, уверенно произнес я, – об их любви и борьбе за свои чувства…
– В книге есть информация про наше братство, – вскинул он ладони над столом, – и, что еще хуже, в книге ты раскрыл существование людей со способностями.
Отчасти он был прав, я раскрыл их тайну и хотел раскрыть ее во имя своих друзей. Из-за Насти, которая жертвовала собой ради «больных» людей, из-за Максима, который отказался от обыденной жизни ради любимой, они оба перестроили всю свою жизнь, чтобы Орден их оставил в покое.
– Разве твой наставник не предупреждал тебя об опасности Ордена? – задумчиво спросил мужчина после долгого молчания.
– К-какой наставник? – заикнулся я, вытаращив глаза.
– Анастасия…
– О чем вы вообще, мы просто друзья, – усмехнулся я.
– Мы наблюдали за вами. Да, Анастасия – не Орден, но, сама того не понимая, жила по нашим законам. У каждого брата или сестры нашего Ордена наступает тот период, когда ему нужен наследник, послушник, ученик. Называй это как хочешь. Одаренные тоже могут иметь учеников.
– Настя не…
– Эти сказки не для меня, – отмахнулся он, не дав возможности оправдать Настю, – все прекрасно знают, что Анастасия овладела самой мощной способностью и использовала ее очень разумно, поэтому ее семью никто из наших не беспокоил. И вот появился ты-ы-ы… – задумчиво приподнял он бровь, показывая указательным пальцем прямо в меня.
Я неуверенно поерзал на стуле, осознавая, что сейчас надо мной нависла смертельная угроза. Только к чему все эти разговоры? Исповедовать меня перед отправкой в иной мир? Чтобы мне было понятно, почему со мной поступили именно так?
«Кирилл, вроде как ты сам виноват, раскрыл тайный Орден. Мы тебя прихлопнем по-тихому и этим сделаем миру одолжение, и оправдание нашему поступку есть – «виноват сам», умываем руки, и все тут. Эх, лихо дела делаются…» – размышляю я, мысленно расставляя все по своим логическим местам.
– Каким способом? – спросил я и тут же помотал головой, осознавая, что мне лучше не знать способ моей кончины. – Когда вы… устраните меня?
– Хм, – усмехнулся он, быстро обретая серьезность, – пока ты наш гость.
Облизнув разбитую губу, я без стеснения рассмеялся. Даже сам не ожидал, что эта простая фраза сразит меня смехом наповал. Мой хохот раздается на всю библиотеку, заставляя тихий покой старых книг сотрясаться.
– Гость… гость, – сдерживаю я смех, повторяя снова и снова одно и то же слово.
Мужчина с холодным лицом терпеливо ждет, когда я приду в чувство. Вспомнив, каким экзотическим путем меня доставили в этот кабинет, я почувствовал, как тупые отголоски боли прошли по телу, и дикая злость, охватившая меня, подавила смех.
– Гость, значит? Варвары, дикари, а может быть, вы из людоедов? Просто я не знаю, какое слово подобрать к вашим уникальным методам гостеприимства?
– Не паясничай, – коротко произнес он, – ты нарушил закон, поэтому ты наш вынужденный гость, пока суд не решит, что с тобой делать, – грозно поднял он голос.
– Суд? – со злостью фыркнул я и без колебаний встал со стула. – Да кто ты такой, чтобы судить меня? – я быстро, насколько для меня это возможно, подволакивая ногу, пошел к мужику. Он вскочил с кресла. Испуганным взглядом зыркнул на хриплого, потом на меня.
– Кто есть ваш Орден? По какому закону вы будете судить меня? – я все ближе и ближе подхожу к мужику, напирая своим возмущением, он пятится к окну. – Уголовному? Может быть, Гражданскому? Или мы Конституцию Российской Федерации вспомним?
Ко мне подбежали покорные слуги мужчины с хриплым во главе и быстренько скрутили, заламывая руки. Я знал, что так будет, что меня ткнут лбом в пол к его ногам, окончательно ломая гордость, но молчать уже не было сил. Один из слуг, больно схватив меня за волосы, задрал голову, чтобы я хорошо видел мужчину, который обрел уверенность и покой. Я дергаюсь, но, чувствуя хруст в суставах и натяжение связок, осознаю, что дело кончится вывихом или переломом, и отступаю. В этот момент я пожалел, что не ходил в спортзал. В первую очередь это надо не для красоты, а для самообороны. Мужчина, оценив мою беспомощность, выпрямился и, поправляя пиджак, важно подошел ко мне.
– По нашему закону, – протяжно произнес он, – и более того, ты знал против кого идешь.
– Сволочи… ненавижу вас, убийцы, – сквозь боль брызжу слюной я, кидая ругательные слова.
– А ну! – хриплый усилил давление, я стиснул зубы от боли.
– Полно, полно, – спокойно говорит мужик, – не мучай.
Хриплый по приказу опустил мне руки, острая боль стихла. Я выдохнул, смотря на мужчину.
– Я, мальчик мой, Константин Третий. И коль ты осмелился замахнуться на нас, то МЫ сейчас твой закон, – похлопал он меня по плечу, я поморщился от боли, глотая злобу. Он склонил голову ко мне, так, что я почувствовал его злорадное дыхание, и коротко произнес: – Наслаждайся гостеприимством.
– Гнида паршивая, – подскочил я, пытаясь головой ударить его, но он быстро увернулся. – Ненавижу вас за то, что вы сделали с Настей, и я уверен, она не единственная, кому вы свернули жизнь. Лучше убейте меня сразу, я вас НЕНАВИЖУ!!!!! – истошно орал я, пытаясь вырваться и пинаться, но резкий удар в затылок, и все померкло в россыпи разноцветных искр…
– М-м-м-м, – простонал я, ощущая легкое головокружение и тупую боль в голове, словно вся мозговая ткань воспалилась не от частых ударов, а от долгих мыслей. Запускаю пыльцы в волосы, пытаясь собрать долгий день воедино по крупицам.
– Черт, – ругнулся я, осознавая, что все пережитое со мной правда. Чувствую острое желание закурить. Хорошая затяжка после годового перерыва сейчас бы стала отличным успокоительным. – Вот тебе и Новый год, нормальные люди сейчас болеют с похмелья, а я…
Открываю глаза, смотрю в идеально белый потолок. Продолговатая люминесцентная лампа подергивается синим цветом и монотонно гудит электричеством, а возможно, гул всего лишь в моей голове. Медленно поднимаюсь, резкий прилив тошноты приглушает любопытство. Стерильно-белая комната. Пол, стол, стул, потолок, стены, двери, одно окно, абсолютно все одного тона – белого. Единственное коричневое пятно – деревянное распятие над кроватью.
«Однажды в черной, черной комнате…» – мелькнула в голове детская шутка, только у меня все наоборот и совсем не смешно.
– Офигеть, – изумился я вслух, вставая с кровати, – я, наверное, в дурке?
Глянул в окно, оно наполовину тонировано белой пленкой, ни штор, ни жалюзи нет. На улице темно, может, поздний вечер, ночь или ранее утро, я совсем потерялся во времени. По очень старой привычке похлопал по карману джинсов в надежде, что вдруг в нем появилась пачка сигарет. Определенно она дала бы разрядку на данный момент. Пусто, из моих карманов выпотрошили даже последние копейки, вроде кредитка еще была.
«Черт с ней, на ней нет денег», – отмахнулся я, осматриваясь.
Первым делом я пошел к еле заметной двери. Глупо надеяться, что она открыта. Еще несколько раз нервно дернув за ручку, я отступил. На смежной стене с окном еще одна дверь. Это дверь легко поддалась, и я зашел внутрь.
– Да у меня вип-апартаменты, – ухмыльнулся я.
Роскошный санузел. Комната из лучезарного изумрудного кафеля, просторный душ под стеклом, раковина и круглое зеркало над ней. Вроде все просто, в то же время богато.
Я подошел к раковине, включил воду. Поток мелких пузырьков ударил в ладони, стало приятно тепло. Закрыв глаза от удовольствия, я подумал, что разучился радоваться маленьким приятным мелочам. Подняв взгляд, встретился им со своим отражением в зеркале. Зрелище ужасное, мои и так непослушные русые волосы торчали по сторонам, под глазом намечается темно-фиолетовый синяк. Губы разбухли, словно у перекаченной силиконом глупой девицы, с тем отличием, что мои украшены запекшейся кровью. По скуле к подбородку тянется широкая царапина, на переносице выступила кровавая полоска. В какой-то мере я даже был рад такому преображению. Моя слишком смазливая внешность, от которой пищали все одноклассницы и одногруппницы, хоть и чуть возмужала со временем, но все равно была слишком приторной и жутко меня стесняла. Первое, на что обращали внимание представительницы прекрасного пола – на высокого голубоглазого блондина, а внутри я был скорее маленький серьезный человечек, ищущий ответы и понимание. А сейчас боевые шрамы на моем лице всерьез придали ему правильной мужественности.
Я набрал полные ладони воды и, морщась, умыл лицо. Взяв полотенце у раковины, я ткнулся в мягкую ткань и вдруг услышал шуршание в соседней комнате. Я судорожно скатал полотенце в тугой жгут, растянул его между рук и занес над головой, приготовившись к атаке.
Выскочив, создавая эффект неожиданности, из комнаты, я, как дурак, замер с поднятыми руками и полотенцем меж ними.
Передо мной стоит девушка с подносом в руках. Хорошенькая девушка, нежной, необычной красоты. Большие глаза, островатый носик с небольшой горбинкой, которая придает внешности некую романтику, чуть впавшие щеки и чересчур бледная, почти мраморная кожа и белые-белые волосы. Впрочем, от полного альбиноса ее отличают чуть коричневатые ресницы и изогнутые дуги бровей.
Мне показалось, что я приоткрыл рот, нескромно пялясь на нее. При иных обстоятельствах я бы запер нерешительность на замок и флиртанул бы с ней. Она пристально рассматривает меня, сжимая поднос в руках.
Платье лазурного цвета закрывает руки и горло, подчеркивает фигуру и расходится на талии в длинный подол до пола, на рукавах белые лампасы. Прическа привлекает необычностью, кружевное плетение из волос образует широкий ободок над лбом, переплетение множества косичек образует единую косу до пояса. Я на миг поморщился с досады. Ведь совсем еще девчонка, лет девятнадцати на вид, и она часть братства, которое я ненавижу.
Она смотрела на меня изумленным взглядом, который становился все более задумчивым. Я медленно опустил руки, один край полотенца шлепнул об пол.
– Тебя били? – с дрожью в голосе спросила она и суетливо поставила поднос на стол.
– Нет… вежливо пригласили в гости, – ухмыльнулся я.
Она, не обращая внимания на мою иронию, быстро подошла ко мне и занесла руку над лицом. Ее пальцы чуть коснулись моей щеки, перед тем как я взял ее за запястье. Наши взгляды стали едины. Янтарные, наполненные внутренним светом глаза. Мне стало неловко, что в глазах незнакомки я увидел напоминание о Насте. От столь близкого знакомства со мной на щеках девушки выступил легкий румянец. Но я почему-то не хочу отпускать ее руку и смотрю в ее глаза.