А вот Снежане было совсем не до смеха. «Железная леди» подошла к своему столу в большой комнате, где работали еще четыре сотрудницы, кинула на стол красную папку и села на крутящийся стул. В глазах у нее стояли слезы. Как он может вот так подкатывать к ней – после того, как с ней поступил?
3.
На следующий день на другом конце города, в небольшом баре, который находился как раз через улицу напротив подозрительно убыточного филиала «Экватора», двое мужчин развешивали на окнах разноцветные гофрированные новогодние гирлянды. Это были высоченный бородач Леня и чуть ниже его ростом, с невероятно обаятельной улыбкой, от которой тают девичьи сердца – Витя Снегирев. Симпатяги, друзья и ровесники – обоим чуть за тридцать лет.
Солнце светило вовсю, снега на тротуарах почти не было – казалось, что сейчас весна, а не конец декабря.
Посетителей в баре не было, и друзьями громко командовала жена Лени – маленькая полная, с длинными темными волосами девушка по прозванию Кнопка. Сама она выставляла на полку на стене позади бара большие фигурки Деда Мороза и Снегурочки, и сейчас, оглянувшись на парней, сказала:
– Мне кажется, здесь, по верхним полкам, тоже надо гирлянды пустить.
Снегирев, закрепив конец гирлянды за гардину, спрыгнул со стула и спросил:
– Ну а елка у нас будет?
– Ты что, Вить, – сказала Кнопка, – какая елка! Даже рекламу новогоднюю дать не на что.
Леня дозакрепил другой конец гирлянды и тоже спрыгнул на пол.
– И шампанского бы на новый год заказать, – пробасил он.
Снегирев виновато поглядел на обоих друзей:
– И я вам к тому же еще должен.
Леня ответил:
– Да мы ж не торопим, Снегирь. Да, Тань?
Кнопка помотала головой:
– Нисколько не торопим… – Потом, слегка замявшись и теребя в руках кусок ваты – один из тех, что должны были изображать сугробы снега на полках, она сказала: – Но у меня появилась одна идея… – Она посмотрела на Снегирева: – Вить, а твой брат – не может нам занять? На пару недель – мы после Нового Года отдадим. Он же у тебя бизнесом занимается.
– Еще как занимается, – кивнул Снегирев. – Он дополнительные линии открыл – теперь еще и колготки производит.
– Неужели из-за них прогорел? Неужто все хотят чулки? – пошутил Леня.
– Да нет, наоборот. Преуспел. Очень выгодное дело оказалось…
– Да уж, – сказал Леня. – Это тебе не бар. Тут парами выпивку не продашь.
А Снегирев сказал извиняющимся тоном:
– Только я ему тоже порядком задолжал… Боюсь теперь на семейных праздниках появляться. А так как вы мои друзья, вам он теперь тоже не займет.
– Понятно, – кивнул бородач Леня.
– Ничего, – сказала Кнопка, – выкрутимся как-нибудь. Сейчас праздники, самые выгодные дни.
Потом она взяла со стойки большой вручную исписанный листок:
– Я тут дополнение к меню написала, надо бы распечатать, двадцать пять экземпляров. Сбегаешь в типографию, Витя?
– Они сегодня не работают, – сказал Леня. – Я мимо проходил.
– Да я в турфирму сбегаю, – сказал Снегирев. – Там девчонки такие милые. Всегда готовы помочь.
– У тебя все девчонки милые, – улыбнулся Леня.
Снегирев ухмыльнулся:
– Да ведь это правда!.. Они милые! Ладно, давай сюда.
Он забрал листок у Кнопки, зашел за стойку, натянул трикотажную шапку и снял с вешалки теплую кожаную куртку.
4.
А в филиале туристической фирмы напротив бара собиралась дзенькнуть первая нота грядущего переполоха. Ноту эту бежал пропеть директору филиала главный бухгалтер Рыбин – тусклый и встрепанный мужчина средних лет, в очках и довольно мятом и тоже тусклом, как и вся его внешность, дешевом костюме.
Прижимая к груди тонкую картонную папку, из которой торчали листки распечаток, он выскочил из своей тихой бухгалтерии, сломя голову промчался по широкому коридору, даже не кивнув на приветствие атлета-охранника, сидевшего за столом на посту и, распахнув тяжелую старинную дверь, влетел в главный большой зал-офис филиала.
Офис был оформлен то ли под швейцарское шале, то ли под индейский вигвам – стены были отделаны темными деревянными панелями и соломенными панно с загадочным узором из цветных зигзагов и треугольников, потолок подпирали темные деревянные столбы, между которыми были перекинуты брусья-перекладины. На деревянных полках, на столах, в углах на полу красовались сувениры из разных стран – от индейского копья без наконечника, но зато с цветными перьями, скромно прислоненного в углу будто бы только что вернувшимся с охоты индейцем (все же оформление предполагалось под вигвам, видимо), до большого кривого глинянного кувшина, судя по отколотому боку, с каких-то римских раскопок, для которого в самолете пришлось бы покупать отдельное пассажирское место (но никто этого не сделал, потому что на самом деле кувшин на самолете не летал, он был заказан у местного горшечника по рисунку из учебника истории для 5-го класса).
Для того, чтобы не слишком осведомленные в географии клиенты не смущались при перечислении предлагаемых для путешествий мест, там и сям висели географические карты, а на тумбочке даже стоял глобус.
Сейчас несколько сотрудниц сидели за столами, разговаривая с несколькими клиентами. А некоторые работницы украшали офис к новому году.
Рыбин быстрыми шажками пробежал мимо удивленно оглядывающихся на него сотрудниц, взлетел по лестнице на огороженный деревянными балясинами балкон-галерею, а там – забарабанил в деревянную же дверь с табличкой «Директор филиала туристической фирмы «ЭКВАТОР» Максим Максимович Пирогов».
5.
Максим Максимович, важный толстяк возрастом слегка за полтинник лет, в это время сидел за большим полированным письменным столом и с раздумьем и тщательностью занимался раскладыванием пасьянса в компьютере.
Заслышав стук в дверь, он выглянул из-за монитора и недовольно не то сказал, не то крякнул в сторону двери:
– Да!
Рыбин ворвался в кабинет, захлопнул за собой дверь, оглянулся на нее и еще раз толкнул ее рукой, проверяя, закрыл ли. Потом он на цыпочках подбежал к столу.
Директор, морщась, следил за всеми его действиями.
Рыбин, задыхаясь, произнес:
– Завтра. Из главного. Проверяющий… – Он хлопнул папку на стол. – Вернее. Проверяющая.
Директор с досадой сморщил нос, глядя на папку:
– Что там?