Папа сказал, что все отвезет сам, но я настоял взять меня с собой. Нас очень дружелюбно встретили. Предложили зайти, я тут же согласился. Я поставил пакеты возле столика, где рисовала девочка. Она вся сжалась, когда я на неё посмотрел.
– Ты боишься меня?
– Нет, я никого не боюсь.
Я достал книжку об эльфах и положил перед ней. Она посмотрела на неё, на меня, на неё.
– У нас есть книги.
– Ты все-таки боишься меня.
– Что? Нет.
– А ты не хочешь еще? – наверно зря я это сказал, ведь она даже не подобрала слов для ответа, – Прости, – я поджал губы.
– Угу.
– От меня ушла мама.
– Я никогда не видела своей мамы.
– Совсем?
– Да.
– Ты не хотела её найти?
– Хотела.
– И? – она опять не ответила, – если в тебе нет стремления, что-то исправить или понять, то не стоит быть надутой на весь мир. Особенно, когда кто-то хочет с тобой познакомиться или как-то тебе помочь! – как же мне трудно вытаскивать из неё по слову.
Я встал и, оставив пакеты подле неё, пошел к выходу. Там меня ждал папа. Он смотрел на меня особенно внимательно.
– Наверно это была плохая идея. Они совсем не знают, что такое терять маму и не смогут понять меня.
– Они не знают, что такое иметь маму. И так достаточно горестей. Ты хотел, чтобы они пожалели и тебя еще заодно?
– Они винят родителей и жалеют себя…
– Ты тоже ищешь жалости в данный миг.
– … А я виню себя. Потому что от меня ушла мама со временем. Она пыталась полюбить, но не смогла. Мир дал мне её, а я не смог удержать. Я с любовью думаю о ней, а я не с обидой.
– Послушай, – он присел, чтобы бы наши глаза были на одном уровне.
– Они винят всех, кроме себя, а я нашел силы увидеть причину во мне самом!
– Тише, – он приобнял меня, – мама любит тебя. Дело в нас с ней, а не в тебе. Прости, что тебе приходится все это переживать. Пойдем.
– Идем.
Мы шли по коридорам, папа остановился около одной женщины, которая отдавала ему яблоки, а он отказывался, я спустился по лестнице на землю и посмотрел на небо. Облака плыли по небу. Вот и всех их заботы: рассекать безбрежный простор белыми кроликами, ронять дожди и принимать влагу в себя вновь. Никакой боли, никакого счастья, никаких чувств. В груди бомба стучит. Папа хлопает по плечу и подталкивает к воротам, за которыми машина.
– Стой!
Я обернулся.
– Моя мама – эта девочка бежала и у неё сбито дыхание. Она стояла напротив меня и шумно дышала. Я ждал, что она скажет, будто я ничего не понимаю.
– Моя мама умерла при родах.
– Ты не считаешь наши отношения прочными?
– Что? – я завязывал шнурок, будучи в машине и приходилось складываться вдвое для этого.
– Ты не правдив и не прямолинеен со мной, потому что ты не считаешь безопасным говорить мне свои настоящие мысли?
– Что? – я все прекрасно понял, но испугался, ведь он никогда не говорил со мной так.
– Ты понимаешь меня?
– Нет, пап. Но если ты хочешь поинтересоваться об ужине, то я хочу курицу.
– Герман…
– Что, пап?
– Я не хочу, чтобы ты был травмирован нашими с мамой разборками.
– Она бросила меня.
– Нет, все не так.
– Подберешь более красивое слово, но смысл не изменится.
– Я не знаю, как с тобой говорить. Упертый, как ребенок, но я вижу, что ты более чем сообразителен. Я твой друг, не только папа. Хорошо?
– Курицу, пап, хочу.
Когда он зашел в мою комнату, я тут же спрятал калькулятор, чтобы он не подумал, что я не могу сосчитать домашнюю работу сам.
– Я приготовил горячие тосты с бананами. Ты не хочешь?
– Можно я съем их здесь?
– Да.
Он мельком улыбнулся и ушел. Я скорее начал досчитывать пример, спешно вжимая уже размякшие от пота пальцы в резиновые кнопочки. Он почти сразу вернулся с двумя тарелками, на которых лежали румяные тосты, кольца сизого пара от них вились в воздухе, цеплялись друг за друга и исчезали в тусклом свете. Аромат наполнил комнату уютом. Я почувствовал, как моё сердце размякло перед забытым покоем и теплом.