Кое-как пригладив растрепанные волосы, торчащие во все стороны, точно пучки соломы, лекарь изобразил неловкий поклон.
– Не нужно церемоний, мастер Уорен, – Шанари снисходительно похлопал его по плечу. – Вижу, вы, как всегда, в трудах?
– Да, ваша светлость, – Уорен робко улыбнулся, польщенный похвалой. – Я тут кое-что придумал, – глаза сверкнули фанатичной одержимостью, но тут же скрылись в тени белесых ресниц. – Но вы, верно, не за этим пришли, да? Настойка от несварения желудка уже готова, целых две бутылки. Хватит надолго. И растирание для вашей подагры. Что же до зубов, на которые вы жаловались…
– Я не за тем пришел, Уорен, – досадливо прервал Гирт. Даже наедине он не любил перечисления своих многочисленных болячек. – Мои хвори подождут. Я здесь ради королевы.
– О, тогда вы будете рады узнать, что я составил мазь, – лекарь мгновенно преобразился, – чудесную мазь, которая должна не только облегчить страдания ее величества, но и, возможно… Заметьте, возможно… я ничего не обещаю, но… Быть может, эта мазь поможет нам излечить королеву. Если каждый день утром и вечером втирать состав в грудь и спину…
– Оставьте, Уорен, – канцлер резко оборвал разглагольствования врача. – Все мы знаем, что болезнь королевы неизлечима. К чему ложные надежды?
– Но ведь если мы попробуем, хуже не станет? – Уорен позволил себе упорствовать, впрочем, робко и почтительно.
– Все это глупости, – Шанари поморщился. – Хотя… – он придал лицу задумчивое выражение, потирая подбородок. – А знаете, Уорен, давайте-ка свою мазь. Вы правильно сказали, хуже не будет. Однако я не стану обнадеживать ее величество, а представлю эту мазь как простое обезболивающее.
– А также успокаивающее и отхаркивающее, – профессионализм взял верх над почтительностью. – Если применять мазь вместе с отваром, то результат, возможно, превзойдет наши ожидания. Вот, – он сунул канцлеру под нос ступку, наполовину заполненную какими-то травами и семенами, – я как раз готовил новую порцию основы под отвар.
– Отвар, – вспомнил канцлер. – Именно о нем я пришел поговорить. Кстати, на сколько хватит этой вашей основы?
Лекарь на мгновение сморщил лоб, что-то подсчитывая про себя.
– Надо полагать, на дюжину порций.
– Вот и славно, – кивнул Гирт. – Пусть ее величество пропьет это количество, а затем надо сделать перерыв.
– Но зачем? – врач уставился на собеседника полными недоумения глазами.
– Могли бы и догадаться. Вы же сами говорили, что, кроме благотворного влияния, отвар также оказывает снотворное воздействие и может вызывать головокружения.
– Это так, но побочные эффекты не сравнимы с положительными свойствами, а потому неразумно…
– Мастер Уорен, – оборвал его канцлер, – вы, конечно, отличный врач, но позвольте уж мне судить, что разумно, а что нет. Если вы не забыли, у ее величества на ближайшее время намечена свадьба и коронация. Или вы считаете, что головокружения и сонливость на этих церемониях пойдут только на пользу?
– Разумеется, нет, – поспешил согласиться врач. – Но если во время церемонии ее охватит приступ…
– На приступы мы влиять не можем, но сонная муха вместо королевы на свадьбе и коронации произведет плачевное впечатление на присутствующих. Так что не стоит рисковать.
– Как будет угодно вашей светлости.
– Впрочем, кто знает, может, эта ваша новая мазь поможет?
– О да, – Уорен снова расцвел. – Мазь должна уменьшить количество приступов и даже облегчить их протекание.
– А вы могли бы мне ее показать? – Шанари изобразил чрезвычайную заинтересованность.
Впрочем, мог бы и не трудиться, лекарь и без того с самого начала жаждал похвастаться новым детищем.
– Конечно, сейчас. Сию же минуту. Мазь стоит во льду, ее следует держать в холоде ради сохранения целебных свойств.
– Я учту, – кивнул канцлер. – Ну, идите же, принесите мне вашу чудодейственную мазь… Постойте. Пока вы там ходите, я бы хотел сделать что-то полезное. Могу я потолочь травы для отвара королевы? Вам может показаться смешным, но мне хочется внести хоть малую толику в облегчение страданий моей Эвинол. Эта девочка мне как дочь. Сердце разрывается от ее боли. Я знаю, нам не спасти нашу маленькую королеву, но если мы сумеем хоть немного уменьшить ее мучения… – он опустил голову.
– О, ваша светлость, вы недооцениваете себя! – горячо возразил лекарь. – Вы столько делаете для королевы! Необязательно лично толочь травы, ваша забота и без того неоценима.
– И все же, мне бы хотелось. Покажете, как это делается? Надеюсь, я ничего не испорчу.
– Не испортите, – улыбнулся врач. – Тут нечего портить. Давайте я вам покажу. Вот так, берите пестик. Нет, нужно не просто стучать, а совершать круговые движения, как будто втираете траву в стенки ступки. Ну вот, у вас уже отлично получается.
– Вот и хорошо. А вы ступайте за мазью.
Стоило лекарю скрыться за дверью, как Шанари проворно достал из-за пояса маленькую коробочку с крошечными прозрачными гранулами. Ловким движением он высыпал содержимое коробочки на ладонь, слегка встряхнул, а затем, после краткого размышления, высыпал половину обратно. Оставшуюся же половину он бросил в ступку с травами и принялся толочь с неимоверным усердием.
Глава 4
В поисках правды
– Простите, ваша светлость, но ее величество никого не принимает, – пухленькая девица грудью встала у дверей в комнаты королевы. – Я доложу о вашем визите и…
– Исли, кто там?
Айлен вздрогнул, услышав голос Эвинол, хотя пришел именно к ней.
– Ваше величество не окажет честь будущему мужу, уделив ему немного времени? – крикнул Айлен. Говорить через дверь было ужасно глупо, но не отодвигать же фрейлину силой.
– Исли, пропусти герцога, – не успев отдать приказание, королева сама появилась в дверях, невольно толкнув толстушку, оберегающую ее покой.
Айлену казалось, что он уже смирился с новым обликом Эви, и все же его заново покоробило от того, насколько она изменилась. Платье, которое пару месяцев назад наверняка сидело как влитое, теперь болталось, несмотря на затянутую до упора шнуровку. Пурпурный цвет, что в прежнее время был принцессе к лицу, сейчас лишь подчеркивал ее мертвенную, отливающую в синеву бледность. Волосы, хоть и были уложены в замысловатую прическу, казались тусклыми. А глаза… В них даже заглянуть было страшно – столько безысходной тоски читалось в открытом и радостном прежде взоре.
– Простите, что позволил себе нарушить покой вашего величества, – герцог склонился к ее руке.
Маленькая кисть теперь утопала в его ладони, такая хрупкая, что казалось, сожми посильнее – и сломается.
– Не стоит извиняться, – Эви попробовала улыбнуться, но вышло плохо. – Я сама хотела поговорить с вами наедине. Пройдемте. Исли, принеси его сиятельству вина и фруктов. Вы, кажется, предпочитаете темное виртенское?
– О, я удивлен, что вы знаете такие тонкости, – он и в самом деле удивился.
– Просто вспомнила, как вы расхваливали его преимущества, когда гостили у нас в летней резиденции, – королева вновь улыбнулась, и эта улыбка далась ей куда проще – очевидно, оттого что была искренней.
– Было такое, – он и сам улыбнулся, почувствовав внезапно возникшую между ними теплоту, которой никогда не бывало прежде. – Я и по сей день готов пожертвовать патриотизмом, когда дело касается вина. Что ни говори, а лаирские виноградники не чета виртенским. Но все равно удивительно, что вы помните. Вам ведь было всего двенадцать лет. Эви, – он вновь завладел ее рукой. – Вы ведь позволите называть вас так в память о нашей прежней дружбе?
– А разве мы дружили? – с обескураживающей прямотой спросила Эвинол.
В глубине души герцог признавал логичность вопроса. Действительно, друзьями они никогда не были. Что и говорить, в юности восемь лет – солидная разница для дружбы. Айлен, хоть и был одержим Эви, довольно редко общался с ней. А о том, что он тайно следовал за нею повсюду, Эвинол, конечно, не догадывалась. Стоит признать, что его интерес к этой девочке не имел ничего общего с дружбой.
– Если и нет, то, может, сейчас самое время это исправить? – нашелся герцог.
– Почему бы и нет? – теперь Эви говорила с ним доброжелательно. Ничего общего с тем иронично-злым тоном, какой она избрала для первой их встречи. – Присаживайтесь, Айлен, – она села, указав герцогу место подле себя.
Айлен отметил, что движение, которым она опустилась на диван, расправив юбки, было исполнено почти такой же грации, как в былые времена. Каждая мелочь, напоминавшая ему прежнюю Эви, вселяла в герцога надежду, что все еще можно исправить.