Глава 5
Ночной разговор
Шанари уже собирался ложиться, когда ему доложили о приходе герцога Райн’яра. Как ни хотелось канцлеру выставить посетителя вон, он понимал, что так просто не отделается от настырного молодого человека. Шанари охватили очень нехорошие предчувствия, а интуиции своей он привык доверять, ибо та, по его мнению, являлась оборотной стороной логики.
Немного подумав, канцлер решил не утруждать себя одеванием, а встретить позднего визитера в халате, самим своим видом упрекая, что тот посмел вытащить старого больного человека из постели. Но, похоже, герцогу не было дела ни до человечности, ни до грубых нарушений правил приличия. Плохо дело!
Райн’яр ворвался в его гостиную, как ураган. Весь его вид говорил о крайнем возбуждении. Каштановые, чуть волнистые волосы пребывали в беспорядке, карие глаза сверкали лихорадочным блеском. А он, пожалуй, красив, этот герцог Лаира. В скором времени в молодого короля будут влюблены все илирийские дамы – от придворных красавиц до последней прачки.
– Что привело вас ко мне, герцог, в столь поздний час? – Шанари нарочно говорил ворчливым тоном. – Простите, что не могу принять вас в должном виде. Я собирался спать. В моем возрасте лучше ложиться до полуночи, если хочешь сохранять ясную голову весь день. Я предпочитаю обсуждать дела с утра. Впрочем, если ваше не терпит отлагательств, я выслушаю. Может, хотите чаю? – скрепя сердце предложил он.
– Ну уж нет, благодарю, – усмехнулся Райн’яр. – Обойдусь без чая. Сомневаюсь, что напитки из ваших рук будут мне полезны.
Шанари похолодел. Прозрачный намек походил на открытое обвинение. Тем больше поводов не заметить его.
– Ваша правда, – канцлер, нарочито кряхтя, опустился в кресло. – К чему вам стариковские напитки? Вы, должно быть, предпочитаете вино? До чая нужно дорасти, молодой человек. Чтоб ощутить всю полноту и богатство вкуса, тонкий аромат, дивные согревающие и бодрящие свойства. Вы, герцог, слишком молоды пока, чтоб видеть и ценить такие нюансы.
– Зато моя молодость не мешает мне видеть кое-что другое, – Райн’яр плюхнулся в кресло напротив, хотя Шанари не предлагал ему присесть.
– Что, например? – с деланным безразличием поинтересовался канцлер, предчувствуя ответ.
– Почему вы хотите убить Эвинол Райнар? Какая польза вам в смерти королевы?
Ну, вот пылкий юноша и раскрылся. Все действительно так плохо, как казалось. Даже хуже. И все же Шанари не собирался просто сдаваться.
– О чем вы толкуете, герцог? – он знал, что ни один лишний мускул не дрогнет на лице, ни одна паническая нотка не послышится в голосе. Десятилетия тренировок давали себя знать. – Должно быть, я не ошибся, предположив в вас пристрастие к вину. Или это любовь ударила вам в голову?
– Любовь тут, может, и примешалась, – Райн’яр сверлил его глазами, – а вот вина я не пил. Зато отведал другого напитка. Отвара, которым вы пичкаете ее величество. Хотите знать, что было дальше?
Внутри Шанари все оборвалось. Мерзавец не только догадался, что канцлер замешан в болезни королевы, он даже выяснил, каким именно способом. И что хуже всего, похоже, раздобыл доказательства. И все это за один день. Будь прокляты эти влюбленные! Когда дело касается предмета обожания, их ведет какая-то своя непостижимая проницательность.
– И что же? – несмотря на бурю внутри, внешне канцлер по-прежнему хранил спокойствие.
– Едва дойдя до покоев, которые мне отвели, я испытал сильнейший приступ кашля. Не такой мучительный, как тот, что я наблюдал у королевы, но достаточно сильный и внезапный, чтоб догадаться, что это не случайность. А уж сопоставить факты мне не составило труда. Более того, я заранее запасся чудодейственной смесью, которой вы с подачи своего личного доктора пичкаете мою будущую жену. Теперь мне останется лишь вызвать из Лаира специалиста по ядам, отдать ему травки и дождаться заключения. Впрочем, мне не нужно ждать, чтоб сделать единственно правильный вывод: вы травите королеву. Убиваете ту самую девочку, которую, по вашим же словам, любите как дочь. Я хочу знать лишь одно: зачем вам это нужно? Что вы рассчитывали выиграть со смертью Эвинол Райнар?
Отпираться дальше было бессмысленно, а Шанари за свою долгую карьеру при дворе научился не только выигрывать, но и проигрывать с честью. Что ж, настало время играть в открытую.
– Единственное, на что я рассчитывал, – благополучие Илирии. Под властью женщины страну не ждет ничего хорошего. Уже сейчас мы пожинаем плоды опрометчивого решения короля Хидвира, а дальше будет только хуже.
– Что вы несете? – возмутился Райн’яр. – Илирии не стоит опасаться женской власти. У нее будет король. Я! Разве не вы сами предложили мне заключить этот союз? Только забыли предупредить, что планируете оставить вдовцом вскорости после свадьбы.
– Не думаю, что вашей светлости придется долго вдовствовать. Найти новую королеву не составит труда.
– Но я не хочу новую! Я хочу эту!
Райн’яр вскочил и бросился к Шанари. Тот в ужасе вжался в кресло. В кои-то веки хваленая выдержка изменила канцлеру. Еще бы! К такому сложно подготовиться. На государственных деятелей обычно не набрасываются с целью удушить. Одной рукой герцог схватил Шанари за ворот, другую сомкнул на горле.
– Зачем ты убивал мою королеву, мразь?! – выделяя каждое слово, прорычал Райн’яр.
– Затем, чтоб ты стал королем, идиот, – прохрипел в ответ канцлер между судорожными попытками вдохнуть.
– Я и так им стану, – герцог разжал пальцы, стискивавшие горло Шанари, но продолжал грозно нависать над ним.
– Идиот, – повторил канцлер, потирая горло. – Ты думаешь, что Эвинол будет покорной женой в тени короля? Думаешь, она будет лишь красоваться рядом на троне, делить с тобой ложе и рожать наследников?
– Именно так, – несмотря на злость, герцог не удержался от самодовольной ухмылки.
– Да уж, дальновидностью вы не блещете, ваше сиятельство, – канцлер сумел-таки отцепить пальцы Райн’яра от ворота халата. – Так же, как и сдержанностью. И все же будьте любезны успокоиться и выслушать меня.
– Что ж, говорите, – он отошел и опустился обратно в кресло. – Я дам вам шанс оправдаться.
– А я не собираюсь оправдываться. Обстоятельства и безумие короля Хидвира вынудили меня принять такое решение. И уж поверьте, оно далось мне нелегко. Хотите верьте, хотите нет, но я действительно люблю эту девочку. Сама мысль о ее смерти причиняет мне боль, а уж убивать ее своими руками… – канцлер вздохнул и на мгновение прикрыл глаза рукой.
– Тем не менее вы убиваете, – безжалостно заметил герцог. – Тогда как всего-то надо выдать ее замуж за меня.
– Да поймите вы наконец! Эвинол не будет покорной женой, она будет королевой. Настоящей. Истинной. Так ее учил отец. Хидвир твердо вбил девочке в голову, что на ней и только на ней лежит ответственность за Илирию. Это его мысль – выдать Эви за вассала короны, чтоб муж не лез в дела Илирии в интересах своей державы. Если бы не нужда в наследниках, Хидвир предпочел бы для дочери безбрачие, он сам мне говорил. Четыре года Эвинол готовили в королевы, четыре года ей внушалась мысль, что будущий муж – не более чем консорт, обладающий совещательным правом голоса в государственных делах. Если бы прежний король успел прожить подольше, а Эвинол взошла на трон умудренной женщиной, впитавшей за многие годы отцовскую мудрость, то мне пришлось бы смириться.
– Да вы просто не дожили бы до этого, – зло усмехнулся Райн’яр.
– Кто знает. Думаю, отведенных мне лет хватило бы на то, чтоб убедить короля: Эвинол должна стать регентом при своем наследнике. Проживи Хидвир подольше, он мог бы посадить на престол внука, а не дочь. Но он умер, когда Эвинол было шестнадцать. Ребенок во главе государства! Ребенок женского пола, твердо уверенный в том, что ему надлежит не просто носить корону, а править.
– Это все лишь отговорки. С чего я должен вам верить?
– Может, с того, что я предложил вам престол?
– Кто знает, не «заразился» ли бы я вскорости от больной супруги? Как было бы удобно отправить в могилу вслед за королевой последнего законного наследника Райнаров! А что потом? Планировали усесться на трон сами?
– Не говорите ерунды!
Впервые за долгое время канцлер был вполне искренен. Злая ирония состояла в том, что именно в этот момент ему не верили.
– Я уже давно ничего не хочу для себя. Только для страны. И уж меньше всего я жажду примерить вашу корону. Да, вы не кажетесь мне идеальной кандидатурой в короли, сейчас особенно, но, как вы верно заметили, вы – единственный потомок Райнаров по мужской линии. Поэтому я сделаю все, чтоб усадить вас на трон и обеспечить единовластное правление.
– А я сделаю все, чтоб наказать вас за страшное преступление против своей королевы, – герцог сверлил его пронзительным взглядом. – Думаете, заговорив мне зубы, вы избегнете кары за попытку отравить Эвинол?
– Считаете, что напугали меня? – Шанари устало усмехнулся. – Поступайте как знаете. Хотите – можете публично казнить меня за измену. Только смотрите, не пожалейте потом. Более преданного слуги у этой страны не будет.
– Вы даже клянетесь в верности не мне, а стране.
– Так и есть. Я служу не королям, а Илирии. И лучше честно сказать вам об этом. Хидвир знал это, принимал и одобрял. А вы… поступайте как знаете. Хотите казнить – казните. Вы ничего не выиграете, уверяю. Вряд ли скандал в самом начале правления, да еще на фоне проклятых ураганов, – это то, что сможет укрепить вашу власть.
– В ваших словах есть резон, – задумчиво проговорил герцог. – Только не думайте, что я вас простил и уж тем более перешел на вашу сторону. Пока я не стану разглашать сведения о вашей чудовищной роли в болезни Эвинол. А вы, старый убийца, в ответ прекратите всякие попытки погубить мою будущую жену. Отныне любую еду или напиток Эвинол будут проверять мои люди. Я сообщу невесте, что ее пытались отравить, но сохраню в тайне ваше участие. До поры до времени. И молитесь ветрам, чтоб Эви выжила. Или для нее уже слишком поздно? – в голосе Райн’яра звучала неподдельная боль.
– Не думаю, – пробормотал в ответ канцлер. – Эвинол – здоровая девочка, и если прекратить давать ей яд, то, скорее всего, она полностью поправится через какое-то время. И не трудитесь приставлять слуг для дегустации блюд ее величества. Я клянусь не травить больше королеву. Я почти уверен, что она выживет. Только будете ли вы этому рады? Время покажет.
– Ее жизнь в ваших интересах. Если Эвинол умрет, вы умрете вслед за ней самой мучительной и позорной смертью, какую только можно выдумать.
–Я же сказал, что не боюсь, – устало проговорил канцлер.