Тропами карибу
Лоис Крайслер
Полтора года Лоис Крайслер и ее супруг кинооператор – анималист путешествовали по диким горным районам северной Аляски, снимая фильм о животных Арктики.
Книга Крайслер – увлекательный, яркий, поэтический рассказ о тундре и животных, ее населяющих. Главные герои книги – дикие северные олени карибу, волки, росомахи, медведи гризли и другие большие и малые обитатели тундры.
Особенно интересно и подробно описаны волки. Супруги Крайслер вырастили семь волчат, поэтому имели возможность наблюдать «волчий характер» в развитии. И Крайслер сообщает в своей книге много новых, подчас противоречащих установившимся взглядам, сведений о повадках и поведении волков.
Чтобы написать проникновенную книгу о какой-либо стране, надо быть влюбленным в нее. Лоис Крайслер не скрывает своей влюбленности в Арктику и мастерски описывает радости и печали, привязанности и восторги человека, сжившегося с этой страной и понимающего все ее настроения.
Лоис Крайслер
Тропами карибу
Волкам полярной тундры и тем, кто хочет действовать, чтобы спасти им родину и жизнь
В поисках Карибу
Энди Андерсон, полярный летчик из Бетлса на Аляске, на мои назойливые вопросы мог бы сказать следующее:
«Миссис Крайслер! Один лишь бог знает ответ на все то, о чем вы спрашиваете. Вы и ваш муж рискуете своей жизнью, я, помогая вам, рискую моей. Но я просто не в силах ответить на ваши вопросы. Если вам повезет с вашей затеей, некоторые ответы вы узнаете. Но вы ни с кем не сможете поделиться тем, что узнали. Через слезы и радость, любовь и ненависть вы познаете эту страну, и всю вашу жизнь – если только останетесь в живых дух ее великой свободы будет отзываться тоской в ваших душах. Вы будете рваться в нее и плакать оттого, что не можете вернуться».
Но Энди молчал. Перед лицом неведомой нам Арктики, перед лицом гор Брукса – крайних на севере Американского континента гор, о которых почти никто ничего не знает, я продолжала изводить Энди своими глупо-серьезными вопросами, полагая, что он сможет ответить мне, если только захочет. А он глядел на меня без улыбки, он безмолвствовал и все те драгоценные минуты отдыха между длительными полетами, когда ему можно было задать вопрос, сидел, уткнувшись носом в журнал.
Несколько простых главных фактов – вот все, что мне хотелось знать, чтобы не тратить понапрасну времени и денег. Когда в этом году начнется ледолом? Как долго он продлится? Ледолом – это период от четырех до шести недель, когда самолетам опасно садиться на тающий лед. До начала ледолома самолеты с лыжным шасси могут садиться почти повсеместно на озера или на землю. После ледолома самолеты на поплавках могут садиться на озера и реки.
В самый же ледолом в тундре не существует безопасных посадочных площадок.
Прежде всего нас волновал вопрос, где лучше встречать ледолом. Ведь все это время мы будем прикованы к одному месту, поскольку самолет как средство сообщения отпадает. Кроме того, нам хотелось иметь полную уверенность, что мы увидим карибу: мы отправлялись в горы Брукса, чтобы запечатлеть на пленку жизнь карибу, а если удастся, то и жизнь их диких пастухов – волков.
Снимать диких животных в естественном окружении нам было не впервой. Со времени нашей женитьбы – это было двенадцать лет назад – мы делали фильмы в пустынных районах Штатов и показывали их в системе организаций национального лектория. Однако фильмы эти снимались в таком естественном окружении, которое мы хорошо знали, в котором жили сами. Теперь же нам предстояло в незнакомой стране снять фильм для показа в настоящих кинотеатрах.
В одну неделю мы распрощались с нашей бревенчатой хижиной в горах Тэрриол в штате Колорадо, заключили в Голливуде договор на будущую картину, прилетели в Фэрбенкс, самый северный город на Аляске, а потом в неотапливаемом ДС-3 с красноносой стюардессой и перевернутыми креслами, к которым напротив нас через проход были привязаны наши пожитки, полетели к Бетлсу, дальше на север. Бетлс оказался всего-навсего взлетно-посадочной площадкой среди дремучего елового леса на реке Коюкук за Северным полярным кругом; очеловечивали эту глушь лишь несколько построек Управления гражданской авиации, стоявших в конце посадочной полосы, эскимосские лачуги, лепившиеся с противоположной стороны, и красивый недостроенный куб гостиницы сбоку.
Рано утром в гостинице, где каждому дозволялось делать что захочется и оттого стоял кавардак, я приготовила завтрак для Энди и Криса. Затем мужчины, зажав под мышкой малицы, а в свободной руке держа один летные карты, другой – пожитки, вышли к самолету.
Снег смерзся и был скользкий. Но на взлетной дорожке он остался лишь в виде белых полос на бурой земле. Самолету с лыжным шасси скоро нельзя будет здесь приземлиться.
Красный огонь на крыле самолета рдел как рубин. Энди и Крис вручную развернули хвост. Вот самолет ушел в дальний конец поля и вернулся на полном газу; лыжи взрезали землю, как зубочистка картофелину. Он миновал меня, уже оторвавшись от земли. Чуть наклонив на ветру прямую черточку крыльев, он стал набирать высоту навстречу солнцу, всходившему над хребтом Брукса.
Мужчины отправились на поиски оленей.
К моему удивлению, несколько часов спустя Энди вернулся один. Он ссадил Криса на голом заснеженном горном отроге, на пути следования четырехсотголового стада оленей. Они темной цепочкой брели по слегу на северо-запад, совершая свое ежегодное весеннее путешествие к летним пастбищам севернее хребта Брукса. Энди снабдил Криса всем необходимым из своего аварийного запаса: спальным мешком, палаткой, которую, впрочем, невозможно было разбить, так как гора была совершенно голой и вырубить шесты было не из чего, примусом, вернее сказать, паяльной лампой для прогрева авиационных моторов, пожирающей уйму топлива, двумя галлонами[1 - Перевод английских мер в метрические см. в конце книги.] бензина, рисовой и блинной мукой (Крис вообразил, что сможет готовить себе на паяльной лампе).
Энди сказал, что я должна присоединиться к Крису через два дня на ближайшем от него озере, там Энди подберет нас после ледолома. Я должна доставить припасы, необходимые нам на весь период ледолома.
Но откуда их взять? Посылать в Фэрбенкс некогда: ДС-3 садятся здесь лишь дважды в неделю, по пути на север к мысу Барроу. Крис привез с собой кое-что из бакалеи, но этого было далеко не достаточно, чтобы продержаться в тундре весь ледолом. Покидая Штаты, мы понятия не имели, в какую часть Аляски попадем. У нас была лишь самая общая цель – снимать диких животных.
В Фэрбенксе Крис с ходу решил попытать счастья на северных оленях. Но, направляясь в Бетлс, мы еще не знали точно, используем ли его как базу для своих вылазок, останемся ли в нем вообще или переберемся совсем в другое место.
Экспедицию в далекие дикие края обычно представляют себе чем – то вроде большой военной операции, планируемой заранее вместе с многочисленными помощниками, либо в виде сафари с проводниками, которые знают страну, знают, какое потребуется снаряжение и где следует искать животных. Проводники – и профессионалы, и просто знакомые с местными условиями люди – не раз предлагали нам свои услуги за двадцать пять долларов в день, понятия не имея, насколько близко мы должны подходить к животным (испытывая возможных кандидатов, Крис перво – наперво спрашивал: «Если б я фотографировал гризли, а он бы двинулся ко мне, с какого расстояния вы бы стали стрелять в него?»).
Они не выказывали также ни малейшего намерения делить с нами тяготы переноски багажа – если б на то пошло. Вот почему мы не могли позволить себе роскошь нанять проводников: мы отправлялись не на короткую прогулку.
Нелегко было и с получением нужной информации. Снимать диких зверей это совсем не то, что любоваться ими издалека или охотиться на них. В своих краях мы знали, где искать таких – то животных в такое-то время года. Здесь же нам нужен был человек, который знал бы местных животных так же хорошо, как Крис знал животных, обитающих в горах Олимпик или Скалистых горах.
Следует сказать, что Аляска представляет собой несколько совершенно отличных одна от другой местностей. Экипировка, годная для одной местности, не годится для другой. У нас было наше старое излюбленное снаряжение для дождливого и засушливого климата, оно отлично служило нам весь прошлый год, пока мы снимали животных в умеренном поясе Аляски – в Национальном парке Катмай, на полуострове Кенай и в Национальном парке Мак-Кинли. Однако снаряжения для холодного климата у нас не было, и мы не успели им обзавестись, настолько неожиданно Крис решил отправиться снимать карибу.
Впрочем, начиналась весна и скоро должно было потеплеть.
Даже с воздушным транспортом обстояло не так просто, как могло показаться с первого взгляда. При плохой погоде лететь было нельзя, в хорошую погоду летчик спешил развезти почту.
Когда у летчика выдавалось окно, подходил срок очередного сточасового осмотра самолета и приходилось лететь за механиком в Фэрбенкс. Он работал без отдыха днем, а если мы наседали, то и ночью, копаясь в разваленном моторе, чтобы наутро можно было лететь.
Дело осложнялось еще и тем, что помимо пассажиров самолет типа «Сессна» мог взять лишь очень скромный груз – примерно столько, сколько можно навьючить на трех лошадей. Начальный вес багажа неизменно определялся киноаппаратурой Криса, затем шла одежда, палатки, продовольствие, топливо и инструменты. Это означало, что мы должны обходиться без множества нужных вещей и урезывать себя во всем, уповая на свою изобретательность и неприхотливость.
Энди вложил в наше предприятие нечто гораздо большее, чем просто умение водить самолет, – он вложил в него душу. Недолго думая, он допустил меня к своим личным запасам и дал отобрать все, что было необходимо.
21 апреля 1953 года мы с ним неторопливо полетели вверх по широкой заснеженной, поросшей елью долине реки Джон, которая, извиваясь, уходила в недра хребта Брукса. Я и не подозревала, что подобно Крису впервые встречусь с полярной пустыней один на один. Мы молчали; шум мотора не располагал к разговору. Энди разъезжал по воздуху, словно фермер в фордике, со спокойным довольством оглядывая белоснежные вершины гор по обоим берегам реки. Одну облитую солнцем скалу он впритирку облетел вокруг – это явно доставило ему удовольствие. Я смотрела вниз, разглядывая отпечатки звериных лап на снегу.
Время от времени цепочки следов сплетались целыми клубками; было семь часов утра, каждая ямка от копыта или лапы была заполнена тенью.
Спустя час Энди повернул на запад и поднялся выше. Мы покинули долину и летели теперь над совершенно незнакомой ему местностью. На коленях у меня лежала развернутая карта, и, заглядывая в нее, он сличал ее с местностью, держа скорость сто десять миль в час. Вот остались позади деревья, и мы полетели между безлесными горами, одетыми в белый бархат и иссеченными отвесными голубыми тенями. Едва заметная теневая рябь на чистом снегу неподалеку от самолета выдавала русла речек, так и застывших вольным летним узором.
Я стала присматриваться к местности внимательнее. Ведь мы направлялись в страну, где мне предстояло остаться. Какой она окажется: живой или мертвой? Под нами изредка пролетали какие-то белые птицы, но звериных следов на снегу не было.
До ярости пристально всматривалась я в снег, пытаясь обнаружить что-либо помимо следов. Сквозь шум мотора ко мне пробился голос Энди.
– Этим путем вам придется выбираться в случае необходимости.
Я кивнула: понятно.
С карты, лежащей на коленях, я то и дело переводила взгляд вовне, на заснеженные горы. Прежде всего ориентиры. Будет ли видна с земли эта пирамидальная гора? Тут на юг, тут опять на запад. Что это, водораздел? Да, легкий, вполне проходимый.
Небесно – голубым льдом, покрытым искусственной белой кожей снежной ряби, открылось под нами озеро Тулиалек. Мы сели с треском – отскочил болт хвостовой лыжи. Рябь оказалась в фут глубиной и тверда, как камень. Энди осмотрел стойки крыльев – целы. Мы сгрузили на лед мои пожитки, с помощью плоскогубцев и проволоки прикрутили хвостовую лыжу.
– Буду беречь ее как могу, – пообещал он. – Вернусь с Крисом часа через два.
И вот я одна среди мертвого безмолвия тундры. Возможно, я да с полдюжины эскимосов, проживающих в Анакту – вук – Пасс у истоков реки Джон, в семидесяти пяти милях по прямой через горы, были единственными людьми на огромном пространстве хребта Брукса, между Беринговым морем и Канадой, мысом Барроу и Бетлсом. Ведь арктическая часть Аляски населена эскимосами очень неравномерно: они сосредоточены главным образом вдоль побережья, где есть работа и поселки. Они всегда жались к берегу океана, потому что тут были запасы живой пищи – морские млекопитающие.
Теперь я охотно взяла бы обратно опрометчивые слова, вырвавшиеся у меня при посадке. «Чертова страна! – воскликнула я. – Пережидать здесь ледолом! Ни одного следа 10 на пятьдесят миль вокруг»! Что подумает обо мне Энди? Ну да ладно!
Разумеется, он передаст Крису мои слова – ничего не смягчая, добросовестно, точь-в-точь. Все равно теперь уж ничего не поделаешь – так ли, сяк обернулось дело; считай, что, поддавшись невольному порыву, ты задним числом приняла решение о том, где не следует пережидать ледолом.
Но потом удовольствие, словно спокойная ледяная вода, затопило трещину разочарования. Надо было переделать кучу дел. Совершенно открытое, без клочка тени, лежало под солнцем озеро. Местами на его голубом льду уже стояла вода. Я расстелила брезент, перенесла на него вещи: ящики, спальные мешки, инструменты, свернутые палатки – и стала присматривать место для стоянки.
Я нарочно старалась не глядеть на часы, а посмотрев, увидела, что до назначенного срока остается еще четверть часа.
Самолет, разумеется, не прилетел. Дел было еще достаточно, но теперь в голову полезли всякие мыслишки. Что, если хвостовая лыжа оторвалась при посадке или при взлете?.. Продовольствия у них мало. Сумеет ли Энди связаться по радио с Умиатом? Умиат – единственный населенный пункт между Бетлсом и мысом Барроу, крошечный военный поселок – человек двенадцать или около того – севернее места моей высадки. Снестись с Бетлсом, расположенным по ту сторону хребта, Энди не может. Сумеют ли их разыскать раньше чем через два дня? Отметил ли Энди в летном расписании, что он высадил меня здесь?