– Если они нашли Их, – сказал Крис, подразумевая диких волков, – Те просто не смогут устоять перед ними. Они так изысканны, так обаятельны.
Наши волки и вправду обладали своеобразной волчьей изысканностью.
Как-то раз, когда они еще содержались в загоне и мы наблюдали за ними, Крис заметил: «У них свой собственный маленький этикет, своя манера дразнить и шутить». Это был его очередной загляд в глубину волчьей натуры.
– Ничего, как-никак, хоть один волк да остался верен тебе! – пытался он меня утешить. – До нашей женитьбы, еще когда ты преподавала в университете, тебе и присниться не могло, что ты залезешь так глубоко в Арктику и будешь пла кать по двум пропавшим волкам.
Я не могла даже улыбнуться в ответ, и он уже серьезно продолжал:
– До сих пор мы не знали, что такое горе, так уж была устроена наша жизнь. А в больших семьях оно бывает часто, ты это знаешь. Все время смерти и смерти.
И он рассказал мне печальную историю брата его бабушки Брюс. Он был взят в плен южанами во время гражданской войны. Когда война кончилась, они получили от него письмо, в котором говорилось, что он был ранен, а сейчас находится на пути домой. Это была последняя весть от него. Но потом бабушка всю жизнь выходила смотреть, не приехал ли ее брат, когда возле дома останавливалась незнакомая коляска.
В пятницу утром было ясно, температура на нуле. Во всей ее неземной красоте мы наблюдали «ледовую бурю». Освещенные солнцем ледяные кристаллики кружились и сверкали в затененной бездне за кромкой горы; щеки покалывало.
Под вечер, сделав над собой усилие, я пошла к куче багажа, чтобы принести кое-что наверх. Уже спустившись к подножью горы, я почувствовала, будто что-то легко коснулось моей руки. Я посмотрела вниз. Это был Курок.
Повизгивая от волнения, он бросился на снег в полном волчьем приветствии. Я склонилась к нему, смеясь и плача. Леди не было с ним, и в этом было что-то зловещее.
– Где Леди, Курок?
Он заворчал, поднялся и зарысил вверх по знакомой тропе, которой, как я уже было решила про себя, не пройдет больше волк. Но вместо того чтобы отправиться в загон, Курок остановился на краю плоской вершины и устремил взгляд на заснеженную горную гряду к северу, как раз за лощиной.
– Крис! – позвала я, боясь, что Курок убежит туда, даже не подпустив меня к себе.
Крис вышел без малицы, без рукавиц.
– Где Леди, Курок? – ласково спросил он, а я побежала к бараку за мясом, чтобы заманить Курка в загон. Когда я принесла мясо, Курок как всегда осторожно взял его из моих рук, но есть отошел в сторонку.
– Курок стал какой-то другой, – сказал Крис.
В поведении волка появилось что-то серьезное и озабоченное. Никогда раньше он не поджимал хвост к брюху, всегда держал его свободно, непринужденно. Когда мы брали его за лапу, он чуть – чуть подпрыгивал.
– Он долго бежал, – заметил Крис.
Действительно, вся его морда обындевела. Мы пристально смотрели на волка: он знал, что случилось с Леди. Неужели она попала в капкан? Долго ли пробыл он с нею? Пытаться разыскать Леди с его помощью было уже поздно: лишь вершины гор за озером были освещены, а их подножья уже тонули в синей тени.
Золотистый свет солнца медленно угасал на горной гряде, в которую всматривался Курок.
Схожу туда утром. Возьму еды… и ружье Энди, – сказал Крис.
Возможно, придется пристрелить ее?
– Да.
Поев, Курок легко позволил увести себя в загон. Крис, теперь уже полностью одетый, сел на снег, и Курок подошел к нему. Я хотела погладить волка, но сдержалась: он смотрел прямо в глаза Крису, держа голову вровень с его лицом. Волк издал негромкий звук, его мягкие губы дрогнули. Он быстро лизнул Криса в лицо и вплотную подсел к нему. Я пошла к бараку. Крис окликнул меня.
– Вон Леди! Не разберу, хромает она или нет.
Черным изваянием Леди стояла на гребне горы, глядя на свой дом. Я позвала ее, она подошла к круче, остановилась и легла. Крис спустился в лощину и пошел к ней, чтобы помочь, если она ранена. После он рассказывал, что она скакала боком, съезжала к нему по насту и была до того рада встрече, что вся так и извивалась, изворачивалась и улыбалась.
Тем временем я единоборствовала с Курком, стремившимся выбраться из загона. Он испугался, увидев, что Леди остановилась, – вдруг она раздумала возвращаться? – и проявил такую решимость вырваться на волю, какой мы за ним еще не знали. Его действия отличались смекалкой и изобретательностью.
Понимая, что через ворота ему не прорваться, он оставил эту сторону загона, хотя она смотрела как раз на север, на ту гряду, где была Леди, и направил все свои усилия на тыл. Здесь было слабое место, и волк это знал, чутье вело его так, чтобы никогда не тратить драгоценных мгновений на заведомо непреодолимое. Крис поставил здесь в изгороди новую дверь, ведущую прямо к запасному входу. Курок изучающе взглянул на Крисову поделку, затем продемонстрировал прием, которого я раньше за ним не замечала, наблюдательный прыжок. Он подпрыгнул стоймя, как человек, и опустился с явным замедлением.
Я кинулась в барак за веревкой, чтобы привязать его, и тут, к своему изумлению, обнаружила, что он протиснулся вплотную за мной, на этот раз не проявив ни малейшей нерешительности перед дверью, как это было ему свойственно. Проникнув в помещение, он сразу же устремился к окнам. Встав на задние лапы и положив передние на стойку, он стал боком продвигаться вдоль нее, вперив в окна яростно – целеустремленный взор. Бегло, как бы невзначай обведя комнату взглядом, он мгновенно определил, какие здесь могут быть выходы.
Нам с Крисом пришлось здорово попотеть, чтобы водворить Леди в загон, не выпуская Курка. Меня Леди не приветствовала. Она была «голодна, как волк». Поев, она свернулась клубком в своей пещере и стала облизывать лапы.
Так как слюна мгновенно замерзала, она прикрыла хвостом нос и раненную капканом лапу и в полном уединении занималась своим делом. Когда я попыталась приласкать ее, она зарычала. Передо мной был очень деловитый волк, решивший отдохнуть перед тем, как выйти и – пусть никто в этом не сомневается – присоединиться к Ним утром.
Ибо теперь стал очевиден поразительный факт. Каждое движение наших волков говорило о том, что их дикие собратья прячутся в укрытии на той гряде. Должно быть, Курок и Леди, возвращаясь домой, встретили проходившую мимо стаю диких волков, а еще вероятнее, своим уверенным поведением внушили Им, что они знают место, где можно отлично закусить, и привели Их сюда.
Курок все еще надеялся, что Те последуют за ним. К нашему удивлению, впервые в жизни ему было мало общества одной только Леди. Он сидел у изгороди и продолжал смотреть на гряду на севере. Мягкий шерстистый кончик его морды под черной кнопкой носа постоянно собирался в мелкие складки, ловя в воздухе Их запах.
– Если б другие волки пошли за ним в загон, – сказал Крис, – он был бы совершенно счастлив.
Глаза Криса были полны солнца. Мы обменивались радостными взглядами, но не могли поцеловаться, до такой степени поглощала нас возня с волками. Мы смеялись над собой, что так горевали, в то время как волки развлекались в свое удовольствие.
– Правда ведь странно, – сказал Крис, – иметь пару вол ков, которые уходят жить к диким волкам, а потом возвращаются и живут вместе с нами.
На следующее утро это было первое, что пришло нам в голову. Мы перешептывались в постели, таясь от волков. Было пять часов благословенная тишина, за нашими затененными окнами поднимались солнечные белые горы, бросавшие хрупкие, воздушные тени.
– Курок был бы страшно доволен, если б ты вышел и присоединился к стае, – сказала я.
Крис был горд и тронут тем, как Курок встретил его накануне вечером.
– Он считает меня дряхлым, малоподвижным волком, но очень привязан ко мне, – сказал он и медленно продолжал: – У нас с волками самые добрые, самые проникновенные, самые желательные отношения, какие только могут быть между людьми и животными. Мы их никогда не ругали, не брали в руку палку или камень. И очень редко ограничивали их свободу. И все же они предпочитают голодать, но быть свободными. Так же и с людьми. Платить свободой за обеспеченность – это претит и человеческой, и дикой натуре.
Отсюда напрашивался лишь один вывод, и несколько дней спустя Крис навсегда открыл ворота загона. Отныне наши волки были совершенно свободны.
Некоторое время Курок придерживался одной своей старой привычки. Он вставал с места, на котором лежал, – теперь волки уже искали укрытия от ветра либо стремились на солнцепек, стараясь устроиться как можно удобнее, – и важно отходил в угол загона помочиться. Но он обзавелся и новой привычкой. Каждый вечер, встав после короткого сна перед ночной охотой, он подходил к Крису, сидевшему на наблюдательном ящике, поднимал продолговатую голову на кремовой шее и, прижавшись к нему, «рассказывал»: "М-м. Л-л. Р-р.
Ам-муум. Ууу-у".
Объяснить, на что это похоже, совершенно невозможно. Можно сколько угодно уподоблять разговор волка разговору собаки, но это не так. Волчий разговор не похож на собачий ни звучаньем, ни манерой, ни содержанием.
Волчье «высказывание» необычайно интересно и приятно. Оно продолжительно, отнюдь не монотонно и представляет собой какое-то выразительно смодулированное, хрипловато – сочное урчанье. Голос волка походил на голос Криса. Волк сердечно глядел на Криса снизу вверх светлыми, дружески-спокойными глазами.
Крис не особенно баловал его, а если и уделял ему изредка внимание, то Курок, по-видимому, принимал это как братский жест. Достаточно было, если Крис положит руку ему на спину. Но когда Крис уделял хоть капельку внимания Леди, Курок хватал его за штанину и пытался оттащить от нее.
Нам было ясно и желание волка взять с собой Криса на охоту. Уходя, он часто оглядывался на Криса через плечо.
Волки часто уходили на ночь, иногда на день или два, но ни разу больше – на четыре дня подряд. Мы теперь меньше переживали за них, хотя знали, какие опасности их подстерегают. По крайней мере мы уже не боялись, что они заблудятся. Но один раз они все-таки заставили нас серьезно поволноваться.
Дело было так. Однажды, вернувшись днем с прогулки, мы обнаружили, что Курок пришел с охоты один. Леди пропала – Леди, маленькая черная волчица, страстная, решительная и цельная натура. Отправилась ли она на розыски своих диких сородичей? Или Курка изгнали из стаи?
Уголки его рта были опущены. Он бездумно топал в барак за подачкой и обратно, вопреки своему обыкновению не проявляя нерешительности перед дверью, наполняя желудок, чтобы облегчить сердце. Усталый, он наконец улегся, но по-прежнему не мог обрести покой. Каждую минуту – две он резко вскидывал голову и угрюмо смотрел в тундру на восток.